Законы природы.

Восемь лет спустя.       "Безысходность – это чувство, имеющее сложные механизмы формирования, относящееся к негативному слою переживаний, основой которых является субъективное восприятие картины мира, как безвыходной, поскольку объективная неразрешимость отсутствует. Рождается оно при столкновении с непреодолимыми препятствиями или невозможностью исправления случившегося, т.е. близко граничит с безвыходностью, отчаянием, ощущением собственного бессилия." - именно это выдаст вам гугл, если вы забьёте определение в поисковую строку. Обычное слово, простые факты, но, чёрт возьми, это невозможно описать. Вообще никак. Это ощущаешь под кожей. От безысходности хочется рыдать, выть волком от несправедливости. Обвинять весь мир. Только вот фокус в том, что Ойкаве кроме себя и обвинять-то некого. Он виноват. Только он. Во всём, что происходит сейчас в его жизни. И не сказать, что он живёт плохо, совсем нет, даже наоборот. Он играет за сборную Аргентины, ему двадцать пять лет, а у него уже сколочено не хилое такое состояние. Можно жить припеваючи чуть ли не всю жизнь. Он может позволить себе лучшую одежду, изысканные блюда, брендовые вещи, новейшие технологии. Может только пальцем поманить любую омегу, и она с радостью прибежит. Только вот есть небольшая загвоздка - ему не нужен никто, кроме Сугавары Коуши. А Сугаваре Коуши не нужен уже Ойкава Тоору. Вот так как-то и вышло. Не очень смешно.       Только в школьных романах для особо романтичных натур первая любовь идёт с тобой рука об руку всю жизнь. В жизни всё иначе. В жизни Ойкава и Суга расстались на первом курсе университета, почти сразу же после школы. И остаётся теперь только вспоминать. Вспоминать о том прекрасном времени, о своей чудесной омеге, которую так глупо упустил. Наверное, это страшно - любить другого человека уже несколько лет, и понимать, что ничего у вас больше не будет. И не только потому, что Тоору сейчас в Буэнос-Айресе, а Коуши в Японии, в Токио. Прилететь туда сейчас не проблема. Проблема в том, что Коуши его больше не ждёт. Имея - не ценим, потеряв - плачем. Кажется, так говорил Иваидзуми. Но это был единственный раз, когда лучший друг хоть как-то прокомментировал состояние Ойкавы.       Ойкава топит мысли в алкоголе, смотря в панорамное окно своей квартиры на огни большого города. Красиво. Правда, очень красиво. Не зря он живёт в самом лучшем квартале этого города. В руке дорогой виски, вокруг - стильная обстановка. Но такая холодная. Тоору двадцать пять, у него впереди вся жизнь. И он найдёт ещё человека по душе, так Ива-чан говорит. Пытается утешить, успокоить, хоть и не отрицает того, что считает своего лучшего друга полным идиотом. Тоору не отрицает. Сейчас бы всё было хорошо. Суга-чан встречал бы его с работы, болел бы за него на играх, был бы рядом. Но рядом только сосущая пустота. И дело не только во влиянии алкоголя на ощущения. Дело в том, что Ойкава понимает - струсил. Впервые в жизни, и так позорно. Даже не объяснил ничего Сугаваре, просто сбежал. - Один пьёшь? Так и до алкоголизма докатиться не долго. Не расслабляйся, Дуракава, у тебя отпуск всего в три месяца. Потеряешь форму - не допустят к соревнованиям, - Ива-чан всегда был лёгок на помине. Он два дня назад приехал в гости к своему лучшему другу, оставив свою работу. И теперь наблюдает вечно улыбающегося Ойкаву в таком подавленном состоянии. - Присоединяйся, - откинулся на спинку кресла шатен, внимательно смотря на Хаджиме. Тот покачал головой, но всё же сел в кресло напротив. Взял в руки рокс, откупорил бутылку, и налил содержимое в ёмкость. Совсем немного. Сейчас Ойкаве это было нужно. Ойкаве нужен был старый, добрый Иваидзуми, который всегда помогал, всегда был рядом. Даже в такие моменты слабости. На тренировках и во время игр Тоору давил свои чувства. Сейчас же он был натянут, как струна. Чувствителен, как обнажённый нерв.       Иваидзуми думал, что время лечит. Однако, тот, кто придумал, видимо, никогда не знал таких людей, как Тоору. Время лучшего друга не лечило. Оно усугубляло раны, наносило новые. И от старого Ойкавы, если честно, мало что осталось. От настоящего Ойкавы. Смотря на него, можно было сказать, что он почти и не изменился. Стал шире в плечах, мужественнее, крепче. Но душу парня пожирали чувства, которым выхода не находилось. Хаджиме боялся такого исхода ещё в старшей школы, и, к сожалению, его опасения подтвердились. Ребята расстались. Сперва Ойкава пустился во все тяжкие: заводил знакомства, иногда и просто на одну ночь, пытался построить новые отношения, даже жениться. И - всё без толку. И не удивительно. Смотреть на такого Ойкаву сил не было никаких. Самое страшное, что даже Иваидзуми - всезнающий Ива-чан - не знал, что теперь сделать, как исправить. Через семь-то лет. Тоору потухал, медленно, но верно. Психологи разводили руками. Ничего не могли сделать. А что тут сделаешь, если это любовь. Подобная, правда, комете - яркая, красивая, но недолговечная. Хотя, наверное, это не верное сравнение. Комета не оставляет таких шрамов, которые не затягиваются столько лет. - Прости, Ива-чан. Что-то я совсем расклеился. Тренировки, устал. Завтра уже буду в порядке, - и улыбается фальшиво, будто не знает, что с брюнетом такой фокус ему не провернуть. И Ива-чана это бесит. Но он снова готов сделать вид, что он поверил. Что не знает, что в груди лучшего друга уже несколько лет зияет всепоглощающая дыра, от которой спасения-то нет. - Приходи в себя. - Выйди и зайди нормально, да? - шутит, как ни в чём не бывало. Будто это не он сейчас борется с желанием спросить, как там Коуши. А Хаджиме, как ни странно, знает. Он всё знает. Он общается с тем парнем - Танакой Рюноске, нынешним тренером Карасуно. А тот, в свою очередь, поддерживает связь со всеми школьными семпаями. Поэтому о жизни Сугавары кое-что ему известно. Но разговоры о Коуши - табу. Стали им, около пяти лет назад. До того, когда Иваидзуми ещё промывал мозги Ойкаве. Пытался помочь, объяснить, что Суга всё же любит Ойкаву несмотря ни на что, и что ещё можно снова завоевать любимого человека, что это не невозможно. Но потом Тоору попросил прекратить говорить о парне. И разговоры на эту тему стихли. - Что-то вроде того. - Ива-чан, ты смотришь на меня так, будто я умираю, - фыркнул шатен, приподнимая рокс на уровне глаз и рассматривая Хаджиме через остатки виски, после чего выпил их одним махом, и налил снова. - А разве это не так? Ты осунулся. А ещё, я говорил с твоим тренером... - Ива-чан, ты мне не мамочка. - Ты выслушаешь меня, не перебивай! - рявкнул брюнет, потеряв терпение, заставив Ойкаву поражённо вытаращить глаза. Давно Ива-чан вот так не рявкал. Со старшей школы, наверное. Гордость шептала, что нужно поставить Иваидзуми на место. Человечность просила помолчать. Инстинкт самосохранения орал заткнуться. - Я разговаривал с твоим тренером. И узнал о том, что ты со своими слишком усердными тренировками рискуешь снова заработать травму колена. Ты идиот? Скажи мне, хотя нет, лучше молчи! Хочешь молча мучиться - пожалуйста! Но ты должен знать, что я всегда выслушаю и поддержу тебя, идиота ты кусок. И если ты думаешь перекрыть все свои тревоги тренировками, то, Тупокава, у меня для тебя плохие новости - ты сойдёшь с дистанции на вершине своей карьеры. Если не остановишься. Тебе поэтому сейчас и дали отпуск - для восстановления. И я знаю, что психологи не помогли, Тоору - голос Хаджиме стал спокойнее, - Но у тебя по-прежнему есть я. А это уже не мало. - Ты идиот, Ива-чан, - грустно, но вполне искренне улыбался шатен, в свете огней даже показалось на мгновение, что у него заслезились глаза. - Каждый раз летать через половину земного шара, только для того, чтобы снова вытащить меня из задницы. - На то я и твой лучший друг.