вселенское негодование

      В детстве многие жаловались, что я слишком много болтаю, слишком шумный, слишком вспыльчивый. Я всегда, поджимая губы слушал, но не мог это исправить, не мог справится с неконтролированным гневом и частыми вспышками ярости. Взрослые говорили, что переросту, но у меня не вышло. Не перерос. Иногда до меня доходило осознание лишь после того, как человек получил целое ведро дерьма с моей стороны, и я никогда не извинялся, лишь сбегал сжимая зубы.       Мне было стыдно.       Я не мог ничего сделать.       Мои бывшие одноклассники всегда глотали обиду и принимали этот минус во мне, но в Питере никого не устраивало такое отношение к себе. Большая часть людей, попавших под мой удар молчали, но были и те, кого это не устраивало, были те, кто мог и врезать за это. Теперь обиду глотал я, сидя на койке в мед. кабинете.       Спустя год жительства в Петербурге желание гавкаться со всеми подряд исчезло, никому это не нужно, ни мне, ни таким же угрюмым людям вокруг. Питер удивительный город фриков и депрессантов, тут тебе и будущие суицидники и съехавшие из цирка клоуны на любой вкус и цвет.       В новом классе люди были фриками и больными придурками. Девушка, цвет волос которой менялся чаще, чем числа в календаре, паркурщик, у которого, кажется, была цель переломать себе все кости, девочка, стоящая на учёте из-за трех попыток суицида, и еще двадцать разных профилей. Я даже сначала подумал, что мне повезло сидеть около девушки, которая выбивалась лишь ярко-рыжими волосами. А потом оказалось, что это девушка была главной поставительницей контрабанды в нашем классе. За хорошую цену можно было купить самые разные шпоры, даже я когда-то приобрел одну в часах циферблата. Рыжая ведьма, подобно льду на ожог, приглушала мой гнев. Я не мог злится возле неё, я просто не мог.       Мне всегда нравились блондинки со стройными, длинными ногами, прямыми волосами и кукольным личиком. Я так думал до тех пор, пока не связал себя отношениями с рыжей, кудрявой, низенькой Владой, чьё лицо было слишком обычным, от куклы только большие глаза. Она мне нравилась с самого начала, сразу бросилась в глаза, и отношения были из чистых намерений. Романова казалась слишком хорошей, освежающей, а потом отношения бросили в глаза все минусы, которые я не хотел замечать в самом начале. Ужасный пофигизм во время ссор, что выводил из себя еще сильнее, горделивость и самолюбие, и эта невинная пошлота в её действиях. Она прекрасно осознает, что делает, понимает, к чему это может привести, но всегда выходила сухой из воды. Хах... Даже смешно. Мне всегда казалось, что отношения будут тяжёлыми, что придётся объяснять, почему ей скидывают мои фотографии с другими девушками, и пояснять о фотошопе, а оказалось в разы легче: девушка, просто смеясь, скидывала эти фото мне полностью анализируя, там поплыло, неровно пририсовали. Короче, слишком умная для этого. И сейчас эта умная при мне читает биографию Милы Бабичевой и все новости о ней, в которых хоть мельком упоминался я.       — Ты понимаешь, как глупо это выглядит? — подпираю голову рукой, смотря в экран телефона.       Рыжие волосы, затянутые в тугой хвост, домашняя футболка и трусы в сердечко, которые она называла "семейки под месячные", никакого стеснения, не в её стиле.       — Подсудимому слово не давали, — шикает, поднимая на меня строгий и освежающий взгляд.       Я просто засветился с Милой на улице, когда мы шли с тренировок. Хотя, по её мнению, Миле туда ходить не нужно, ибо она вообще-то из женской сборной и в Москву ехать не должна была, оправдания по типу: "Она тоже вообще-то выступает" — не принимались.       — Это правда глупо, я уже сто раз говорил, что мы просто шли в одну сторону. Ну ебана мать, Влада, ты же взрослый человек.       — Нахуй иди, тоже мне, вас слишком уж часто вместе ловят.       — Ой бля-я-я-я, ну давай, скажи, что на фоне месячных обострилась ревность.       Она молчит, бегая глазами по строчкам какого-то новостного сайта. Я впервые вижу такое открытое проявление ревности, которое она даже объяснить толком не может.       Завтра последний этап соревнований, а я ушел на час раньше только для того, чтобы сейчас сидеть и выслушивать обвинение в свой адрес, ну не мечта ли?       На календаре седьмое января. Новый год, который мы должны были встретить отдельно друг от друга. Просто за день до праздника в её голове что-то щёлкнуло.

***

F       Пальцы неприятно морозит, куча недовольных , идущих на посадку, или счастливых людей, летящих в объятия родственников, которых не видели целую вечность. Барановская, которая должна срочно уехать прямо перед последним этапом, потребовала, чтобы я и Яков её дружно провели, мол поздно, а даме в такое время негоже одной ходить. Из-за этого приходится мёрзнуть в ожидании её отлёта: самолёт только через полчаса, но Лилия требовала приехать пораньше.       Скольжу взглядом по толпе, поджимая губы при виде счастливых людей, которые встречают свои вторые половинки, и лишь сильнее зарываясь в шарф, что я таскаю повсюду. Просто не могу его не носить. Не хватает пару часов, которые мы проводим в скайпе, не хватает только слышать и видеть, хочется прикоснуться, но она в Питере, а я в ебаной Москве, с которой полтора года назад не хотел уезжать, и сейчас даже не понимаю, что меня тут держало. Сомнения? Страх покинуть зону комфорта? Боязнь потерять связь с дедушкой? Я не знаю, но Питер пусть и был тем самым депрессивным подростком, переживающим подростковый максимализм, но, по факту, все равно встретил очень даже неплохо. К вечным дождям и угрюмым людям привыкаешь сразу, а желание сдохнуть можно научиться игнорировать. Это не идеальный город, максимально ужасный, если честно, но все равно уже привычный.       С такими мыслями стала подступать дремота до тех пор, пока не ощущаю, как на макушку опускается что-то тяжёлое, как мне тогда показалось, даже дергаюсь, резко разворачиваясь и готовясь к очередной нагрузке на связки, но застываю так и смотря на объект своего обожания, что так глупо улыбается, слегка наклонив голову. Рыжие пряди выбиваются из конского хвоста, спадая на лицо, что от перелётов стало более бледным, чем обычно. У неё, кажется, сил физических, как у меня моральных, потому что в следующий момент тело не падает рядом со мной на лавку при аэропорту.       — Мудак... Сюрприз не удался, — она даже позволяет себе гадко хихикнуть, искоса наблюдая за моим смятением, только потом слышу хриплый смех мне куда-то в шею.       Прижимаю её к себе, принимая в не очень тёплые, но до невозможности нужные сейчас объятия.       — Я соскучилась, — эти слова она себе не позволяла ни при каких условиях, всегда называла все это бесвязным бредом, и сейчас без остановки шепчет где-то на уровне ключиц о том, как она скучала, даже обмолвилась о любви. Не хотелось прерывать этот поток слов напоминанием, что Москва — не Питер, и что тут папарацци буквально везде, особенно, если это что-то связано с возможными вторыми половинками. — Я к папе на новый год приехала, думала завтра тебе сказать, — закатываю глаза недовольно бурча ей в макушку.       Все те две недели я только представлять мог нашу с ней встречу, думал, что она полетит на меня в аэропорту, сбивая с ног. Но сейчас, вспоминая, что встречаюсь я с Владой Романовой, которая нашла бы повод и в Берлин приехать.       Чувствую на шее слабый поцелуй, до губ, видимо, лень тянуться. Не встаю, даже когда Лилии пора отлетать, и лишь машу ей рукой. Спасибо тренерам за понимание. К тому же Романов, что так сильно жмется ко мне, вероятнее всего задремала, и теперь тихо сопит, сжимая одну из моих рук.       Даже показалось, что это самые простые отношения, которые не притягивают всякое дерьмо.       Но это же мы.       А это её отец, которого я и на смертном одре вспомню, ведь этот взгляд пролез под самую кожу. Худощавый по виду, с тёмными каштановыми волосами и светлыми карими глазами (у его дочери они имеют более темный цвет и болотный оттенок), высокий и длинноногий, всего в пару шагов преодолел расстояние между нами, оказавшись почти впритык ко мне.       — Это моя дочь? — последний раз я так боялся при встрече с Фельцманом после побега в Японию. Сейчас же дрожь пробирает все тело, и даже внутренние органы сворачиваются в трубочку. — Ладно, я ведь не идиот. Просто надеюсь, что дальше приличий не зайдёт, или я тебе твои ноги повыдираю, русская фея, — от его улыбки становится только хуже, и я, как только могу, пытаюсь растормошить Владу, потому что дальше приличий мы зашли, потому что Владе еще нет восемнадцати.       — Подъем, — её отец тянет девушку за капюшон, от меня на что та моментально морщится, тихо фыркнув, но встаёт, разминая шею, даже с неким разочарованием и недовольством поглядывая на своего отца, что выжидающе смотрит на нас. Эти глаза будто говорят: "Тронешь — пальцы переломаю", поэтому хватает смелости только тихо попрощаться, и мужчина на это довольно хмыкает, обнимая дочь за плечи. Хочется плюнуть ему в ноги, со всей дури пригреть о стену головой. Злюсь на то, что был лишён такой возможности поговорить с ней. Вроде только об этом и мечтал последние две недели (после победы, конечно), а по итоге вынужден, скрипя зубами, отдавать ту каком-то сомнительному типу, и вовсе не ебет меня, что это её отец.       Насрать.       Новый год, к слову, подступил также незаметно, как и она тогда в аэропорту. За это время Влада-сука-бесячая-идиотка-Романова в сеть так и не зашла. Никак не отреагировала на, как мне казалось, целые десятки пропущенных. Пропала также неожиданно, как и появилась.       Дедушка смеялся заливисто и звонко слушая то, как я бурно матом крою все, что только связано с ней, в очередной раз обновляя директ в инстаграм. Виктор только бурчал, что я отвлекаю его, как обычно, и посоветовал сжать яйца и терпеть. Мудак. Я ему эти яйца поотрываю при встрече. Мила, жуя яблоко, предполагала о все возможных теориях: от обычного недостатка времени из-за родственников до аварии, в которой никто не выжил. Пришлось просмотреть большую часть свежих новостей, но аварий таких колоссальных не было.       Изменяет. Ну точно. Чем же еще можно заниматься в Москве? Собирается с каким-то ублюдком, а потом еще будет ворчать о наглости моих фанаток. Тихо рычу, в очередной раз набирая уже знакомый номер, и даже не удивляюсь, слыша автоответчик. Голова неприятно покалывает, думать иногда очень вредно.       Первое января следующего года я встретил так и не получив ответа, сидя с дедушкой и смотря "Голубой огонёк". Спать не хотелось, хотелось хорошенько пиздануть Владу и напиться с горя, но, увы, второе я осуществить так и не успел.       — Где ты?...       — Ну, тут, как бе...ну прям...ваще-е-е не знаю, как обяснить, — напилась с горя, когда умер персонаж в манге? Других разумных причин я не вижу, потому что её перегар, кажется, чувствовался даже через трубку. Не удивлюсь, если все это время она записала супер ужасное событие "Оно того стоило" — фраза, которая вылилась в голове её голосом.       — Фонарь! И ёлка! Пиздец такая большая! — потирая виски, пытаюсь найти хоть одно такси а четыре часа утра первого января. И такие есть, пусть и выглядят не очень-то и камельфо. Посрать. Поеду за ней на вишнёвой девятке с каким-то суровым мужчиной средних лет, а дедушка почти и не удивился, будто знал, что приведу в дом именно такую.       Могло быть и хуже. А теперь запомните эти слова и никогда их не говорите.       Щеки рябеют, когда сидящая рядом со мной девушка почти тихо говорит о том случае в раздевалке. Мужчина поглядывает в нашу сторону, но молчит. Поставлю ему пять звёзд.       — Это было так больно... Только ты чшшш, папа узнает — пизды получишь. Хотя мне лучше: с избитым лицом ты фанаткам не нужен будешь, — это обидно режет по сердцу, не пейте дети или станете, как Влада, которой алкоголь противопоказан в любом количестве.       Горячий язык девушки пробегает по шее, цепляя кадык от чего тихо рычу и борюсь с желанием бросить её прямо в лифте, а той хоть бы что. По спине бегут мурашки, стоит ей вцепиться зубами в шею, а сейчас следует бороться с желанием трахнуть эту дрянь прямо посреди ебаного лифта, который едет слишком медленно. Пальцы сидящей у меня на руках Романовой цепляют застёжку на куртке, потянув ту вниз, явно намереваясь меня здесь раздеть. Было бы неплохо — не будь она пьяной в стельку.       — Юра-а-а-а, — в самое ухо, голос пропитан полным разочарованием стоит нам покинуть кабину лифта.       — Юрочка, — от этого полуразборчивого шепота все волосы на теле встают дыбом и не только они.       Пытаюсь, как можно тише, пронести её в комнату, и, господи, это получилось очень даже удачно. Если не считать то, что дедушка точно смотрел мне прямо в спину, до самого закрытия двери комнаты.       — Успокойся, — еле удерживаю шёпот, стягивая с неё вещи, чтобы та не погорела ночью от духоты.       Спиртным провонялась вся комната, и при всем нежелании я даже открыл окна. Рыжая только ерзает, пытаясь втянуть меня к себе и стянуть хотя бы ту злощасную куртку, которая ей и в трезвом виде не нравилась совсем.       — Полежи со мной.. Ну, Юра, — смотрю на неё почти облизывая взглядом, проходясь по каждым извилинам фигуры. И ей нравится, нравится, что я совсем не сопротивлялюсь при очередной попытке уложить к себе, совсем не сопротивлялюсь, стягивая куртку, и даже отвечаю на её жаркие поцелуи, при всем желании я бы не смог устоять. Ерзает, даёт стянуть с себя лифчик, подает шею под град поцелуев, а потом я слышу тихое сопение в шею. Полуоголеная девушка, сидящая на мне, которая была готова буквально на все, сейчас невинно сопит, иногда что-то мыча мне в плече.       — Да чтоб тебя, алкоголичка...блять...

***

      — Вообще-то, злиться я должен. Ты мало того, что набухалась, как алкоголичка со стажем, так еще и свалила на утро, даже не разбудив! — та поднимает на меня тяжёлый взгляд, намекая, что если я сейчас не заткнусь, она приедет и заткнет меня лично.       — И не смотри так! Игнорила меня целый день, а потом позвонила, мол забирай готовенькую! — слышу глубокий вдох с её стороны и телефон отбрасывает куда-то в сторону, я готов клясться всем, что имею, но будь у неё возможность живым я бы не вышел.       — Я обещаю, что как только ты приедешь, мы набухаемся с тобой вместе. Только, чтобы твое самолюбие потешилось, когда мы проснемся в одной постели.       — Ловлю на слове, любимая.       Нужно добавить это в список: "Почему я люблю её".       Обещания, которые она бросает при эмоциях, в любом случае будут исполнены.