Эгоист

      Арт-квартал никогда не мог бы считаться приятным местом. Даже в погожие летние деньки, когда над окрестностями и невысокими блочными домами вовсю светило яркое солнце, а на голубом небе не оказывалось и полупрозрачных перистых облаков. А уж когда его затягивало серостью, и начинался проливной дождь, квартал и вовсе превращался в ожившую декорацию для какого-нибудь мрачного триллера, повествующего про жизнь на самом дне общества.       По узким, идущим под наклон улицам верхнего района текли потоки воды. Ливень начался ещё прошлой ночью и сейчас уже успел основательно подтопить переулки. Фуникулёр прибыл на конечную с опозданием; пассажиры, на ходу раскрывая зонтики, спешили покинуть вагончик. Накинув на голову капюшон куртки, чтобы дождь не повредил тщательно уложенную причёску, Йошики спрыгнул на платформу, опустил голову, скрывая лицо от летящих в него холодных капель, и почти бегом пошёл к терминалу, тихо чертыхаясь про себя. До чего же противно, холодно и сыро. И темно, к тому же.       — Ну брось, Йоши.       Тайджи мучительно выдохнул и приподнялся на локте. Йошики чувствовал на себе его взгляд, пока одевался и зажимал плечом мобильник, но голову принципиально не поворачивал, делая вид, что оглох и не слышит его ворчания. Видя, что он не реагирует, Тайджи легонько прикоснулся губами к его шее под ухом и обнял за талию, притягивая к себе.       — Ну охота вот тебе… Там дождик, противно, холодно. Ну иди сюда, оставайся со мной в тёплой постельке, сдалась тебе эта беготня…       — Мне всё равно надо отнести ему ноты. Я обещал, — Йошики раздражённо вырвался из его рук и встал. И зло цыкнул, вслушиваясь в длинные гудки. — Блять, ну вот куда он опять провалился?       Тайджи закатил глаза:       — Да дрыхнет твой Хи-тян драгоценный, всё с ним в порядке! Он всегда после концертов в отключке валяется, первый раз что ли?       — Вот и проверю заодно, — не дрогнул Йошики.       — И вот чего ты с ним так нянькаешься, я не понимаю. Лучше бы ты обо мне так заботился, — Тайджи состроил обиженную гримасу и вжался в подушку. — Ещё немного, и я начну ревновать и бить ему морду за тебя!       — Ха. Посмотрю я, кто из вас кому морду набьёт, — Йошики фыркнул и отвернулся. — Хуйни не неси. Знаешь ведь, он не по альфам, так что мне не на что надеяться. А нянькаюсь я с ним потому, что он мне дорог как друг и как гитарист, замену которому будет сложно найти.       Тайджи сердито засопел. И Йошики, отняв на секунду трубку от уха, потянулся к нему и поцеловал в скулу.       — Не дуйся. Я отдам ему ноты, убежусь, что он в порядке, и вернусь. А после этого, — он хитро блеснул глазами и отвернул воротничок рубашки, — весь ваш.       Йошики прекрасно знал, как подобные трюки действуют на Тайджи; любовник закусил губу, прищурился и легонько шлёпнул его по щеке.       — Смотри у меня, шлюшка. Ловлю тебя на слове.       И теперь Йошики быстро шёл по улице, почти не замечая того, что было у него под ногами.       Сжимая пальцами уже буквально раскалившийся телефон, он поминутно набирал номер и прикладывал трубку к уху, но из неё упорно доносились лишь заунывные длинные гудки. А примерно на полпути сюда они и вовсе сменились бесстрастным голосом диспетчера, сообщавшего о недоступности абонента. И Йошики уже готов был превратиться в один огромный комок спутанных нервов. Конечно, можно было подумать, что Тайджи прав, и Хиде, как обычно, дрыхнет после ночного выступления — он обычно в таких случаях выпадает на целый день, спит так, что его даже сигналом «ядерно-химическая атака» не поднять. Йошики об этом знал, но всё равно начинал нервничать, если друг долго не подходил к телефону. Вчера после концерта они договорились, что Йошики принесёт ему ноты новой композиции, чтобы Хиде, как обычно, подумал над текстом, они частенько так работали в тандеме, один писал музыку, второй — слова. Йошики планомерно названивал Хиде с обеда, однако ответа так и не получил. Делать нечего, придётся свалиться ему на голову неожиданно, как обычно.       Нужный четырёхэтажный дом смотрел на узкую улицу тёмными окнами и выглядел необитаемым. Оно и понятно, на часах шесть, народ ещё на работе. На звонок в дверь тоже никто не отзывался. Отняв палец от кнопки и поколебавшись пару минут, чтобы убедиться, что открывать никто не собирается, Йошики вытащил из кармана куртки ключи. Хиде в своё время на всякий случай дал ему запасную связку. Это произошло пару лет назад, Хиде тогда ещё был относительно адекватный и опасался, что с ним из-за наркотиков может что-нибудь случиться. Но Йошики ни разу не воспользовался этой привилегией. Теперь же пришлось.       В маленькой квартире стояла пронзительная тишина, ни в одной из комнат не горел свет, лишь из-под двери, ведущей в ванную, пробивался тоненький желтоватый лучик, время от времени оттуда же доносился негромкий плеск воды. Йошики вздохнул и принялся выворачиваться из верхней одежды. Наверное, Хиде и вправду спал, а какое-то время назад проснулся и решил привести себя в порядок, а телефон выключил, чтобы его не дёргали. Он раздражался, когда Йошики слишком упорно ему названивал, и требовал прекратить его опекать. Чего Йошики, естественно, не делал, зная, что стоит только оставить Хиде без присмотра, и он обязательно во что-нибудь влипнет.       Оставив куртку на вешалке, Йошики тихонько прошёл в гостиную и опустился на жёсткий диван. В такой тишине прошло ещё, наверное, с полчаса, и вот тут Йошики уже всерьёз забеспокоился. Что можно столько времени делать в ванной, тем более что оттуда доносился лишь негромкий плеск, но ни разу не зашумел душ и не послышалось фырканья? Хиде был не из тех, кто мог часами просиживать в ванной и марафетиться, особенно, когда ему вроде как никуда не надо было выходить.       — Хиде… Хиде, ты там?       Выйдя обратно в коридор, Йошики осторожно постучал кулаком по двери. Тишина. Он осторожно нажал на ручку, и дверь неожиданно поддалась, она не была заперта. В лицо буквально ударил влажный горячий воздух: крохотное помещение было заполнено густым паром, в котором Йошики едва различил сидящее в ванне тело.       — Ой. Прости, пожалуйста… Просто твой телефон не отвечал, и ты уже с полчаса сидишь тут, я начал волно…       Остаток фразы застрял в горле. Йошики ожидал, что Хиде мгновенно заорёт, швырнёт в него бутылкой из-под шампуня, но обычно крайне вспыльчивый друг хранил зловещее молчание. Густо сглотнув, Йошики всё же несмело шагнул в комнату. Хиде выглядел странно; он сидел, скособочившись и согнувшись в три погибели, рука его безвольно свисала до самого пола, а красноволосая голова упиралась в бортик. Крайне неудобная поза, явно не для того, чтобы позволить телу расслабиться. А при том, что вода налита почти до краёв, ещё и лицо целиком в неё погрузилось…       Последняя мысль молнией пролетела в голове, Йошики весь похолодел и, подскочив к нему и ухватившись за костлявые мокрые плечи, со всей силы рванул их вверх.       Брызги полетели во все стороны, попали на джинсы. Хиде резко распахнул глаза, мучительно вдохнул через рот и разразился громким кашлем. Йошики бережно придерживал его под спину и поглаживал по лопаткам, пока он громко хрипел и отчаянно, с отвращением плевался водой. Нахлебался. Руки ощутимо дрожали; а ведь ещё буквально пара минут, и могло случиться непоправимое…       — Всё, всё… — шептал Йошики, убирая с его лица мокрые красные волосы, чтобы они не попадали в рот, не зная, кого он скорее успокаивает этими словами, себя или Хиде. — Тише…       Хиде сделал ещё один глубокий вдох и приподнял голову. В мутных глазах со зрачками-точками начали появляться проблески разума.       — Йоши?.. — чуть слышно прошептал он сиплым голосом и кашлянул. — …А что ты здесь делаешь?       — Спасаю тебя, как обычно, — фыркнул Йошики, пытаясь унять бешеное сердцебиение. Поймав слегка недоуменный взгляд, он поморщился. — Вообще-то я ноты принёс, мы с тобой вроде как договаривались.       — Да?.. — растерянно пробормотал Хиде и яростно затряс мокрой головой. — Вот чёрт, нихера не помню…       — А ты никогда ничего не помнишь, — Йошики горестно вздохнул и обнял его, приподнимая и утыкаясь лицом куда-то в шею. — Горе ты моё, ну ни на минуту тебя нельзя одного оставить, ты же чуть не утонул! Что за мерзкая привычка спать в ванне?       — Да я сам не замечаю, как засыпаю… Если ты думаешь, что я пытаюсь утопиться, зря, — безучастно отозвался Хиде и дёрнулся, вырываясь. — Отпусти меня.       Йошики всё-таки выпустил его из объятий и отстранился, вставая.       — Вылезай давай. Или здесь будем болтать?       — Можем и здесь, — Хиде ухмыльнулся и похлопал ладонью по бортику. — Хочешь, залезай ко мне.       Йошики покраснел, и Хиде махнул рукой:       — Да ну тебя, вообще шуток не понимаешь. Сейчас вылезу, — буркнул он и потянулся за полотенцем, после чего медленно поднялся из воды.       При виде тощего, похожего на обтянутый бумагой скелет тела Йошики дёрнулся и отвёл в сторону глаза. Зрелище было поистине жутким, Хиде балансировал на самой грани анорексии, да и сине-фиолетовый живот, покрытый уродливыми следами проколов, и тощие руки с неаккуратно зашитыми ранами приятности картине не добавляли. А ведь Йошики помнил те времена, когда они оба были подростками, и Хиде тогда был вполне нормальным мальчиком, крепким, не сильно толстым или худым. А потом он начал колоться. И исхудал в итоге до состояния скелета, а ведь прошло всего несколько лет…       Боясь расплакаться, он отвернулся и пошёл в комнату.       Хиде появился примерно через десять минут, одетый в белый безразмерный свитер, явно натянутый на футболку, и фланелевые брюки. Влажные красные волосы сосульками висели вдоль бескровного лица, губы казались синими, а глаза словно провалились куда-то в череп. Ему явно было плохо: Хиде весь ёжился от озноба, вздрагивал и шатался.       — Спасибо, — вдруг вяло сказал он и нервно дёрнул головой. Йошики кашлянул и удивлённо на него посмотрел. — Ну, за то, что ты меня вытащил… Я и вправду не заметил, как заснул, не подумал, что могу захлебнуться, — нетвёрдой походкой он подошёл к дивану и тяжело присел рядом, встряхиваясь. — Чай будешь? Могу принести.       — Спасибо. Но давай лучше я тебе ноты покажу сразу, — Йошики потянулся к своей сумке.       — Спешишь? — угрюмо спросил Хиде, странно подёргивая головой. — Тайджи тебя на поводок пристегнул, дёргает?       — Типа того. Вот, держи.       Хиде забрал у него протянутые листы с нотами и принялся изучать их, морща лоб. Руки у него тряслись, ему явно трудно было держать распечатки прямо.       — Голова болит, — вдруг пожаловался он и скривился. — Никак сосредоточиться не могу…       — Да по тебе видно. Хреново выглядишь, — констатировал Йошики и тревожно тронул его за плечо. — У тебя ломка. Давно укололся?       Хиде скрипнул зубами.       — Утром. И не понимаю, какого чёрта меня уже ломать начинает. Обычно я пару дней выдерживаю спокойно, знаешь ведь, я по режиму колюсь… А сейчас чего-то крутит, не могу… Ф-фу, и тошнит…       Он отложил листы в сторону, согнулся и с силой сжал голову в ладонях.       — Хиде… — Йошики мягко обнял его за плечи. — Ну признай уже сам, тебе надо лечиться… Иначе это очень плохо для тебя закончится.       — Плохо? — Хиде криво улыбнулся. — Это как же? Смертью, что ли?       Йошики прикусил губу. Прозвучало привычно ядовито, но в голосе, охрипшем и скрипучем, отчётливо чувствовалась какая-то усталость и безнадёжность. Хиде вяло вывернулся из его рук, потянулся к журнальному столику, подобрал сигаретную пачку и принялся щёлкать зажигалкой.       — Это не лечится, — равнодушно продолжил Хиде и посмотрел на друга. Светло-карие глаза сейчас напоминали две глубокие чёрные ямы. — По крайней мере, не на тех стадиях, что у меня. Восемь лет, прикинь… У меня в организме небось и не осталось уже ничего, кроме наркоты. Увы, у нас если на героин сел, то дорога только одна, в ад…       — Ты так говоришь, будто умирать собрался, — обозлился Йошики.       — Может, и собрался, — Хиде тяжело вздохнул. — Знаешь, Йоши… Я не боюсь смерти. Ну, почти. Иногда я даже зову её… — и он, горько усмехнувшись, опустил взгляд на свои ладони. — Но мне не хватает смелости на себя руки наложить. Да, режусь, но этого маловато для того, чтобы подохнуть…       — Прекрати! — Йошики передёрнулся.       — А что, не нравится? Потому что это правда, — безнадёжно ответил Хиде, выпуская дым.       — Не говори глупостей. Я вчера разговаривал с представителем лейбла, — Йошики опять обнял его за плечи, несмотря на слабое сопротивление, чувствуя, как мелкая дрожь, колотящая Хиде, незаметно передалась и ему самому. — Показал ему записи, он сказал, что выглядит многообещающе… Подпишем с ним контракт, выбьемся… А там ты и сам захочешь вылечиться, будут деньги, будут возможности… Вот увидишь, у нас всё будет хорошо, совсем скоро всё изменится…       Йошики уткнулся носом ему в плечо, поглаживая, стараясь успокоить и себя, и его. Ему стало страшно; Хиде никогда не вёл с ним таких депрессивных разговоров. Да, его трудно было назвать весёлым и оптимистичным человеком, Йошики уже с самого их знакомства понял, что Хиде слегка не в себе, что, учитывая тяжёлое детство в приюте, не было удивительным. Он всегда был угрюмый, мрачноватый, редко улыбался, а его тело вечно покрывали разных размеров и видов синяки, которыми его щедро награждали и воспитатели, и товарищи по несчастью. Тогда Хиде был жалким и забитым ребёнком, Йошики очень жалел его и несколько раз даже, будучи более крепким и драчливым, отбивал его у хулиганов. Потом они выросли, Хиде ожесточился и научился сам давать отпор тем, кто пытался его обидеть, но чувства Йошики к нему остались прежними, мало того, они стали перерастать в нечто куда более глубокое. Йошики любил Хиде, любил так, как альфа может любить другого альфу. И, несмотря на всё это, Йошики казалось, что Хиде держится за свою жизнь и не отдаст её так просто, иначе его давно уже сломали бы, либо дети, либо наркотики. А тут вдруг он на полном серьёзе говорит, что думает о самоубийстве и ему просто не хватает сил покончить с собой…       Да и вообще Хиде сейчас выглядел каким-то подавленным. То ли он и вправду плохо себя чувствовал из-за начинающейся ломки, то ли просто настроение было такое, но он казался абсолютно опустошённым и несчастным, не походил на себя самого.       Йошики потёрся носом о его плечо.       — И вообще, что за депрессивные разговоры о самоубийстве? С Урухой опять поругался?       — Вспомнил, пф. Он меня уже недели две как послал. И навсегда, похоже, — Хиде презрительно фыркнул и помял пальцами сигарету. — Обиделся, видите ли, что я сказал, что не люблю его и что он мне только ради постели нужен. Ути-пути, злюка, губки бантиком.       Йошики только поморщился. Уруха ему очень активно не нравился, не нравилось то, что Хиде, обычно со своими любовниками разбегавшийся буквально через пару недель, внезапно так прикипел к этому мальчишке, что никак не мог с ним расстаться вот уже года два. Но временами ему казалось, что Хиде тоже не особо-то хорошо себя ведёт по отношению к нему — Уруха влюбился и ему в рот смотрел, этого нельзя было не заметить со стороны, а Хиде всем своим видом давал ему понять, что Уруха для него всего лишь один из миллиона таких же, и называл его презрительно «соской».       — Ты временами скажешь как плюнешь. Я бы тоже обиделся, если бы Тайджи мне такое сказал.       — А нахуя он мне задавал вопрос, ответ на который и так знает? — Хиде разом окрысился. — Я всем своим парням, ему в том числе, говорил — мне нужен только секс, никаких разговоров про любовь до гроба и женитьбу, упаси Боже. Его это тогда устроило. Так что пусть теперь не вякает. Да не переживаю я, успокойся, — он мягко погладил руку Йошики, лежащую на плече. — Свалил — и хер с ним, другая соска найдётся.       — Да вы с ним каждый раз расходитесь как навсегда, а потом опять сидите в клубе у стойки и лижетесь, — Йошики чуть не сплюнул. — Будто я не знаю.       — Нет, — Хиде мотнул головой, — в этот раз точно всё. Хватит, меня уже заебала эта пунктирная линия. И его, думаю, тоже. Нам и вправду лучше разойтись, пока окончательно друг к другу не привязались. Раз такие разговоры пошли, дальше будет больнее.       Йошики изумлённо закашлялся.       — Ты беспокоишься за то, что ему будет больно?       — Я не хочу ломать ему жизнь, Йоши. В отличие от меня, у него ещё есть шанс выползти из этой помойки, — Хиде поморщился и затушил сигарету в пепельнице. — Уру очень хорошенький крошка, таких пожилые альфы при бабле любят. Вот зуб тебе даю, через полгодика подцепит он себе какого-нибудь богатея, пошлёт нахуй все свои «не хочу замуж» и станет жить счастливо. Будет лучше, если я сейчас отпущу его.       Йошики только глазами хлопал. Ну надо же, а Хиде, оказывается, по-своему любит Уруху, понимает, что их отношения в любом случае обречены, и хочет их порвать, пока они не стали слишком болезненными и пока у Урухи есть возможность как-то изменить свою жизнь… Хотя самому Хиде явно не хочется его отпускать. Что сегодня за странный вечер такой?       Хиде тем временем слегка запрокинул голову набок и уставился на лицо Йошики. В пустых глазах появился странный блеск.       — Слушай, Йоши…       — Что? — вздрогнул тот.       — Ты ведь любишь меня, правда?       Йошики нервно сглотнул и, отведя в сторону глаза, делано спокойно отозвался:       — Конечно, люблю. Ты же мой друг.       — Друг? — задумчиво повторил Хиде. Приподняв руку, легонько погладил по щеке кончиками пальцев. И Йошики дёрнулся от того, насколько холодными они казались — вроде бы в комнате не холодно, совсем, да Хиде ещё в тёплом свитере, а ладони у него всё равно просто ледяные. И самого Йошики мигом прошибла дрожь. Хиде случайно или, скорее всего, нарочно угодил острым каблуком прямо в самое ранимое его место. — Не-е-ет. Ты давно уже как на друга на меня не смотришь. Думаешь, я не замечаю?       Сердце сделало неприятный кульбит и забилось чаще.       — А я вот смотрю на тебя сейчас, — продолжил Хиде, поблёскивая глазами, — и думаю, какой замечательной парочкой мы с тобой могли бы быть, если бы кто-то из нас был омегой… Жестокая же сука судьба, правда?       Йошики поджал тронутые помадой губы.       — Меня то, что ты альфа, никогда не смущало. Это ты каждый раз мне говорил «заебал со своими голубыми замашками» и «я с альфами не сплю».       — Говорил, — бездумно протянул Хиде и прищурился. — А вот сейчас думаю, что я не против разок пересмотреть свои приоритеты… — и он откинул голову на плечо Йошики, запуская пальцы в длинные рыжие волосы. И, явно заметив смятение в глазах друга, усмехнулся краем рта. — Поцелуешь меня?       Вопрос был столь неожиданный, что Йошики кашлянул и даже с некоторой обидой посмотрел на него.       — Ну подлый. Я его тут успокаиваю, а он издеваться!       — Кто это тут издевается? Я серьёзно, — Хиде округлил глаза, — думал, ты обрадуешься…       Йошики слегка отстранил его от себя и нахохлился, скрещивая руки на груди.       — Слушай, — устало сказал он, — к твоему несчастью, я знаю, что ты за сука. И прекрасно понимаю, что у тебя в башке сейчас созрело, думаешь, я заменю тебе Уруху. Пардон, меня перспектива стать одной из твоих этих, как ты говоришь, сосок не интересует, я тебе не шлюха. И потом, я не один, у меня есть Тайджи, а я сразу с двумя не…       Договорить он не успел, Хиде потянулся к нему и, обняв за шею, прижался к уголку рта. Еле уловимо, почти нежно, едва-едва прихватывая нижнюю губу своими. Он не пытался углубить поцелуй и силой втянуть в него — ответные движения ему явно не требовались, он просто касался губ, как смущённый подросток, впервые в жизни целующий кого-то, кто ему нравится. И Йошики даже растерялся, замер, опустив ресницы. Что делать? Обнять его в ответ? Отпихнуть и дать понять, что Йошики в его планах не заинтересован? Ударить по щеке, выругаться? Мысли в голове судорожно метались, сплетаясь в единый клубок, и, пытаясь разобраться с ними, Йошики упустил тот момент, когда собственные дрожащие руки обвили шею Хиде, и он подался вперёд, обнимая, отвечая на неуверенный поцелуй.       В этот конкретный момент разом захотелось послать все тяжёлые мысли куда подальше и просто раствориться в нереальности происходящего… Почему-то представилось, что они снова шестнадцатилетние, сидят на первом этаже заброшенного бизнес-центра на окраине Арт-квартала, наблюдая сквозь пыльные окна за дождём. Йошики не раз представлял себе, как они целуются в таких ситуациях… Поддаваясь своим порывам, отлепившись на секунду от его губ, Йошики поцеловал его в шею, под ухо, тронув выпирающий узел, и Хиде с полустоном запрокинул назад голову, подставляя ему горло. Потянул за волосы, впился в губы новым поцелуем, более смелым, но всё ещё нежным и неуверенным.       Спустя пару минут Хиде всё же сам оторвался от него, облизнул губы и наклонил голову.       — Йоши?.. — растерянно протянул он, хлопая ресницами. — Мне кажется, или я вижу у тебя на лице сплошное разочарование? Разве ты этого не хотел?       Йошики молча смотрел ему в глаза, ладонью поглаживал по щеке. Мысли громко жужжали и перепутывались между собой, он не знал, как высказать свои чувства.       — Ну Йоши, ну что за кислая мина? — Хиде округлил глаза и опять потянулся к нему, пальцами цепляясь за длинные волосы. — Йоши, Йоши… Хочешь, я займусь с тобой любовью? Дам тебе меня выебать, вот прямо сейчас, смотри…       Он попытался вывернуться из огромного свитера, но безнадёжно запутался в длинных рукавах и зашмыгал носом. Йошики живо перехватил его руки.       — Не надо, Хиде, — он улыбнулся краем рта. — Мы оба прекрасно знаем, что ты этого не хочешь. А мне твои одолжения и жалость нахер не сдались.       Хиде медленно хлопнул ресницами, со вздохом отодвинулся от него и потянулся за очередной сигаретой.       — Знаешь, в чём проблема? — задумчиво протянул он. — Тебе не любовь нужна, — Йошики встрепенулся, — а эмоции, ощущение того, что ты безнадёжно влюблён. Ты мазохист, Йоши. Тебе нравится страдать, и меня ты хочешь только потому, что я не даюсь тебе в руки.       Вся кровь бросилась Йошики в голову, и ему безумно захотелось ударить Хиде. До дрожи в руках, до тумана перед глазами. Неужели со стороны его чувства выглядят именно так?       — Нет. Я и вправду люблю тебя, — тихо ответил Йошики, огромными усилиями взяв себя в руки. Едва не затрясшись от охватившего его гнева, он отвёл в сторону взгляд и сложил ладони на коленях. — Просто я знаю, что ты никогда не ответишь мне взаимностью. Не в твоём это стиле. И сейчас ты просто издеваешься, как обычно.       Хиде устало поморщился и привалился головой к его плечу.       — Ну конечно, издеваюсь… — отрешённо произнёс он. — Хотя мне показалось, что мы оба поверили.       Йошики только горько усмехнулся и уткнулся губами ему в висок. Это слишком хорошо, чтобы можно было поверить.       — А мелодия очень красивая, кстати. Готовый текст я тебе к завтрашнему дню не обещаю, но постараюсь что-нибудь набросать.       Застёгивая куртку, Йошики кинул взгляд на прислонившегося к косяку двери Хиде и улыбнулся.       — Можешь не спешить, у нас пока есть что записывать. А вот про репетицию постарайся не забыть, ладно?       Хиде зарылся носом в воротник своего свитера, натянул на ладони длинные рукава и молча кивнул. Он по-прежнему выглядел подавленным и мрачным. Йошики вздохнул и, повернувшись к зеркалу, принялся поправлять лежащие на плечах растрёпанные рыжие локоны.       — У меня плохие предчувствия, Йоши… — вдруг тихо сказал Хиде, в отражении Йошики увидел, как он прикусил губу.       — Насчёт чего? — не понял Йошики, глянув на него через плечо.       — Да насчёт всего, — вяло пробормотал Хиде, обнимая себя за плечи. Он весь как-то съёжился и вздрагивал, словно ожидал, что его сейчас ударят. — У тебя бывает когда-нибудь такое, что всё вроде бы хорошо, и трястись вроде бы не за что… А всё равно ощущение, что вот-вот произойдёт что-то очень поганое?       Йошики покачал головой. Хиде всегда становился излишне подозрительным и нервным, когда находился в состоянии, близком к ломке.       — Бывает. Но я стараюсь не доверять таким предчувствиям, — Йошики развернулся к нему и слегка пожал плечами, — и тебе советую делать то же самое. Они чаще всего не оправдываются, эти ожидания, и не стоят потраченных нервов.       Хиде угрюмо мотнул головой, скрывая лицо за длинными красными волосами. Нервно сглотнув, подошёл ближе, уткнулся носом в плечо Йошики, обнял его обеими руками за талию и шумно выдохнул.       — Не оставляй меня, Йоши… — вдруг прошептал он чуть слышно и всхлипнул. — Побудь со мной ещё немного, прошу…       Он дрожал, всё крепче сжимая в объятиях, трясся, как одинокий лист на ветке под дуновениями ветра. Йошики растерянно приобнял его в ответ.       — Да что с тобой сегодня такое? — Йошики почти прижался губами к уху. — Что за меланхолия? Я никуда от тебя не денусь, мы же завтра увидимся… — Хиде сильнее сжал его, и он тихо ойкнул от боли. И откуда только такие силищи берутся, руки же на сухие ветки смахивают.       — Я не хочу «завтра», — глухо пробормотал Хиде ему в плечо. — Я хочу сегодня. И сейчас. Потому что мне страшно, я боюсь, что не доживу до утра…       — Хиде, кончай хандрить. Ты и себя пугаешь, и меня, — Йошики поморщился и дотронулся губами до его макушки. — Ничего с тобой за ночь не случится. Ну же, успокойся… — и, поглаживая его по волосам, он уверенно произнёс: — Всё будет хорошо, я тебе обещаю.       И дёрнулся, услышав, как Хиде в ответ невесело хмыкнул.       …А следующим вечером, сидя в холодном и тёмном коридоре диспансера, дрожа в руках обнимающего его Тайджи, Йошики невольно будет возвращаться к этому разговору в своих мыслях. Проклинать себя за эти слова, за то, что не остался. И, глотая слёзы, сдавленным голосом шептать: «Прости меня, Хиде. Прости…»