Я на это не подписывался!

Знаешь, не вечно все, и столь родной мой облик пропадет.

Обещать ли можешь точно, что любовь вовеки не пройдет?

Я боялась правду рассказать, человеком не была.

Так прими в тишине последний знак — белое перо…

Onsa Media, «Shikiori no Hane»

— Арата-сан, достаточно! — сквозь туман в голове услышал я голос Какаши. — Вы ее сейчас убьете! Кого — ее? Мой равнодушный взгляд скользнул по бледному лицу женщины, которая издавала нечленораздельные звуки. Ее кроваво-красные губы были широко раскрыты, напоминая распустившийся бутон розы, а такого же цвета ногти рисовали полосы на моих руках, сомкнувшихся на ее шее. А. Ее. Но… почему бы и нет? Моя хватка усилилась.

***

По степи на окраине Страны Огня передвигался караван, который принадлежал бродячей труппе Сайва. Фургоны были окрашены в разные цвета — желтый, зеленый, темно-розовый и синий. Одеты Сайва были в более приглушенные цвета: одежда обесцветилась после многочисленных стирок. Впрочем, папа утверждал, что если выступление в крупном пограничном городе Кокай будет успешным, то они купят новые ткани, из которых потом сошьют одежду. — Впереди кто-то есть! — крикнул Мусаши, который выполнял роль разведчика. Одиннадцатилетний Роуга тут же выпрямился, забыв о тяжести мешка на спине и боли в ступнях. «Неужели разбойники?» Мальчик побежал, лавируя между мужчинами: старики, женщины и дети сидели в фургонах, а мужчины шли пешком. Оказавшись в первых рядах, запыхавшийся Роуга увидел, как из главного фургона выходит отец в темно-синей, почти серой одежде. Люди называли его Кагегаку, что означало «тень горы». — Кто? — просто спросил отец. — Двое мужчин, — ответил Мусаши. — Медленная циркуляция чакры, пустые очаги… Они явно никогда раньше не использовали ниндзюцу. — Спроси, куда они направляются, — раздался нежный мужской голос изнутри главного фургона. — Если нам по пути, предложи им присоединиться к нам. А если нет, то пусть хотя бы отведают нашего хлеба и попьют нашей воды. Кагегаку перевел взгляд с фургона на Мусаши и кивнул: — Ты слышал Шизуру. Иди. — Отец, то, что они не владеют ниндзюцу, не значит, что они не разбойники! — возразил Роуга, провожая хмурым взглядом Мусаши на лошади. Папа был слишком добр. Кагегаку просто потрепал его по голове. Вернулся Мусаши уже не один, а в сопровождении двух мужчин. Тот, что выше, был одет в темно-зеленую робу. Роуга бросил на него подозрительный взгляд, но не из-за вуали, закрывающей нижнюю часть лица незнакомца: уж больно лисьими были его темно-серые глаза. На другом была одежда песочного цвета. Он размотал с головы палантин, открыв усталое, но дружелюбное лицо. Светлые волосы влажными прядями свисали на лоб, голубые глаза выделялись на фоне слегка загорелой кожи. За спиной висел большой чехол с каким-то музыкальным инструментом. — Я Яшамару, а это — Шиканер, — сказал он, пожимая протянутую руку Кагегаку. Взгляд отца был оценивающим. После того как они разъединили руки, отец потёр пальцы между собой и кивнул Мусаши. — Спасибо за приглашение. Я думал, мы без проблем доберемся до Кокая на своих двоих, но переоценил возможности своего тела. — И немудрено, — пробормотал Роуга, скользя взглядом по морщинкам смеха вокруг глаз и рта Яшамару. Он выглядел немногим моложе отца. Шиканер неожиданно посмотрел на него. Роуга вызывающе выпятил нижнюю губу, но вся его бравада испарилась, когда отец хлопнул его по затылку. — На правду не обижаются, — тихо засмеялся Яшамару, когда Кагегаку извинился за поведение сына. — Я действительно уже не молод. Роуга уловил нотки сожаления в его голосе. — Но и не стары, — бархатным голосом заметил Шиканер. — В самый раз. — В самый раз для чего? — подозрительно посмотрел на него Яшамару, но потом откашлялся и снова улыбнулся. — В любом случае ещё раз спасибо, что позволили нам присоединиться к Вашему каравану, Кагегаку-сан. — Вы должны благодарить не меня, а Шизуру. — Кагегаку окинул путников проницательным взглядом. — Вы двое партнеры? — Партнеры? — моргнул Яшамару. — Ну, можно и так сказать. Роуга расслышал что-то вроде «Холмс» и «Ватсон». Он поковырял мизинцем в ухе, но Яшамару уже перестал бормотать. Вечером они разбили лагерь — вскоре небо потемнело и усеялось звездами. Отец наказал Роуге развлекать путников, поэтому Роуга сидел с ними у одного из дюжины костров. Языки пламени поднимались вверх, и в их неровном свете дети играли в догонялки. Одни женщины присматривали за ними, другие — танцевали. Мужчины громко разговаривали и так же громко смеялись. Шиканер наконец снял свою вуаль, и Роуга глупо разинул рот, пораженный его красотой и молодостью. Учитывая, что они с Яшамару партнеры, Роуга ожидал, что ему тоже будет около сорока. Но лицо мужчины было гладким, а черты — аккуратными. Вьющиеся каштановые пряди падали на лисьи глаза, подчеркнутые фиолетовыми тенями. Чуть ниже левого уголка рта темнела красивая родинка. Роуга не знал, как родинка может быть красивой, но она была таковой — придавала шатену особый шарм. — А он не слишком стар для тебя? — выпалил Роуга, подавшись вперёд. Одна из девушек увела слабо сопротивлявшегося Яшамару танцевать, поэтому он не мог их слышать. — Слишком стар? — улыбнулся Шиканер, переводя взгляд с танцующей пары на Роугу. Роуга неловко заерзал на бревне. В темно-серых глазах мужчины, абсолютно черных в ночи, плясали отблески костра. — Любовник может быть слишком молод, но никогда — слишком стар. — Это чушь, — нахмурившись, возразил Роуга. — Разве ты не знаешь? — Шиканер снова посмотрел на Яшамару. Его веки слегка опустились, придавая лицу задумчивое выражение. Указательный палец медленно скользнул между губами. — Чем старше вино, тем оно лучше. — Знаю, — заявил Роуга, который не раз и не два пил вино втайне от родителей. — Но люди — не вино. Когда они стареют, то покрываются морщинами. Становятся меньше ростом. И от них воняет, — добавил он, вспоминая, как ездил в одном фургоне со стариками. — Яшамару будет милым стариком, — со слабой улыбкой заметил Шиканер. — Интересно, доживет ли кто-нибудь из нас до этого времени? — Ты странный, — поморщился Роуга. — Тогда уж не я один, — усмехнулся Шиканер и кивнул на танцующую пару. Роуга только сейчас понял, что девушка, которая танцует с Яшамару, так же молода, как и Шиканер. — Она могла пригласить на танец меня, но эта честь досталась Яшамару-сану. Роуга с сомнением оглядел Яшамару. Девушка втянула Яшамару в круг людей, и теперь они танцевали вместе со всеми. Его светлые волосы растрепались, в тепло прищуренных глазах отражался огонь костра. Судя по румянцу на щеках, алкоголь начал овладевать им. — Он пьян, — фыркнул Роуга. — Не боишься, что одна из девушек уведет его? — Он не пьян, — вздохнул Шиканер, подперев щеку кулаком. — Напоить его сложно, если не невозможно. Роуге показалось, или он услышал нотки досады в голосе Шиканера? Второй вопрос Роуги Шиканер оставил без ответа. Яшамару, как мужчине в возрасте, предложили отдельную палатку, а Шиканера хотели отправить в шатер молодняка, но Яшамару сказал, что не хочет их стеснить, и лучше, если Шиканер будет с ним. Роуга презрительно посмотрел на Яшамару. Неужели он не мог обойтись без своего молодого любовника хотя бы одну ночь? Роуга был достаточно взрослым, чтобы знать, что происходит между парами за закрытыми дверями. И действительно, проходя мимо палатки Яшамару и Шиканера на следующий день, Роуга услышал стон Яшамару, за которым последовал вздох Шиканера: — Давайте остановимся на минутку, Яшамару-сан. Вы слишком грубы. Разве так нужно относиться к телу любовника? — Я нежен, — слабо возразил Яшамару. — Так будьте нежнее. — Как долго мы уже этим занимаемся? — вздохнул Яшамару. — У меня болят пальцы, и затекли ноги. — Смените позу, — терпеливо посоветовал Сукея. — Давайте я Вам помогу. — Раздался шорох одежды. — Вот так лучше? — Лучше. Спасибо. О, кажется, я нашел правильный угол. — Отлично, продолжайте в том же духе. А теперь ускорьтесь немного… Нет, так Вы слишком быстро устанете. Двигайтесь размеренно. Уши Роуги покраснели, и он убежал, больше не в силах слушать этих двух бесстыдников. Был только вечер, а они уже вовсю развлекались. «Старая корова, поедающая молодую траву», — сердито подумал он о Яшамару.

***

[Это еще кто кого поедает], — холодно хмыкнула Система. «Ты о чем?» — с любопытством спросил я. [Сосредоточьтесь на своих музыкальных занятиях], — бесстрастно отозвалась она, и я с досадой вернулся к выслушиванию лекций Какаши. Поначалу изучать игру на цитре было интересно, но те несколько дней, что мы добирались из Конохи до окраин Страны Огня, показали, что у меня совершенно нет к этому таланта. Кроме того, в целях выполнения миссии нам пришлось запечатать нашу чакру, поэтому теперь я в полной мере ощущал тяжесть и слабость своего тела. Я быстрее уставал и легче получал ранения. Впрочем, это было верно и для Какаши: я сомневался, что в его нынешнем состоянии он сможет сделать свои шестьсот с лишним отжиманий. Присоединение к труппе Сайва также было необходимо для выполнения миссии. Благодаря запечатанной чакре они приняли нас за обычных странников, и мы путешествовали с ними уже второй день. Когда наступил вечер, мы с Какаши уединились в скромном шестиугольном шатре, который нам предоставили члены каравана. Я сидел на деревянном стуле, играя на цитре — тринадцатиструнном щипковом инструменте, — которая лежала у меня на коленях. Длиной она была почти в два метра и весила будь здоров. Но и играть сидя на ковре тоже было неудобно: ужасно болела спина, и немели ноги. Вскоре Какаши объявил, что на сегодня достаточно, и убрал цитру с моих колен. На нем была та же маскировка, что и на предыдщей миссии: парик с вьющимися каштановыми волосами, темно-серые линзы и фиолетовые тени вокруг них. И я вдруг поймал себя на том, что скучаю по его пепельным волосам и разноцветным глазам. — Если бы цитра действительно была моей возлюбленной, она бы давно меня бросила, — заметил я, отводя взгляд, когда Какаши опустился на колени передо мной, чтобы сменить повязки на моих пальцах. Его зеленое кимоно слегка распахнулось, обнажив бледную грудь. На мне самом было короткое бежевое кимоно и такого же цвета штаны. Какаши улыбнулся, не поднимая головы: — Тогда нам повезло, что музыкальные инструменты более снисходительны, чем люди. Это была его идея — относиться к цитре с нежностью, но настойчивостью любовника, ласкающего женское тело. Интересно, он сам пришел к этому сравнению или почерпнул его из книг Джирайи? Так или иначе, что мог знать о женском теле девственник вроде меня? Ну, кроме того, как оно выглядит? — Напомни, зачем я себя мучаю, если у нас есть ты — мастер игры на цитре? — спросил я, вдруг осознав, насколько это нелепо — избегать смотреть на обнаженную грудь Какаши. Что есть у него, но нет у меня? И разве я не видел его совершенно нагим в Стране Волн? Что изменилось с тех пор? Поэтому я перестал отводить взгляд. — Мы оба должны выступить на предстоящем фестивале в Кокае, но между пением и игрой на музыкальном инструменте Вы выбрали последнее. — Родинка под левым уголком рта двигалась вместе с челюстью, когда он говорил. Длинные пальцы ловко обрабатывали царапины на моих. — Переучивать Вас на первое у нас уже нет времени. Я уже жалел, что согласился выполнить эту миссию. Мало того, что Какаши каждый день тыкал меня носом в отсутствие у меня музыкального таланта, так мне еще и приходилось мириться с запечатанной чакрой, чтобы внедриться в труппу Сайва и не вспугнуть нашу цель в Кокае, коей была женщина-нукенин Асуна. Она занималась торговлей информацией и раздобыла кое-что неприятное о ком-то из вышестоящих. Мы должны были поймать ее и доставить в Коноху. — Готово, — сказал Какаши, отпуская мои руки и поднимаясь на ноги. — Спасибо, — поблагодарил я его, глядя на свои перевязанные пальцы. Поднял голову и поймал задумчивый взгляд Какаши. — О чем думаешь? Какаши потер подбородок: — О том, насколько обречена наша миссия. — Из-за моей игры на цитре? — Из-за Вашей игры на цитре, — согласился он, и у меня зачесались кулаки. Можно было подумать, что это не он умолял меня отправиться с ним на эту миссию. После этого мы покинули шатер и устроились на бревне перед одним из костров. Вскоре к нам присоединился бледный мужчина с черными волосами и родинкой под левым глазом. На его худом красивом лице была мягкая улыбка. — Я Шизуру, папа Роуги. «Вы должны благодарить не меня, а Шизуру», — вспомнились мне слова Кагегаку. — Так это Вам мы обязаны своим присоединением к каравану, — вернул я улыбку. — Но… папа Роуги? Я думал, Кагегаку-сан отец мальчика. Шизуру засмеялся, прикрыв рот рукавом кимоно: — Верно, Кагегаку отец Роуги. А я его папа. Мне потребовалось до смешного много времени, чтобы осмыслить его слова. У Роуги было два отца, а значит, Кагегаку и Шизуру… [Любовники]. — О, конечно, прошу прощения, — пробормотал я, чувствуя себя гомофобом, хотя это, конечно, было не так. Судя по открытости Шизуру и отсутствию реакции со стороны Системы и Какаши, гомосексуальные отношения не считались неестественными в мире шиноби. Да и Шикаку тогда, в баре, говорил об этом как ни в чем не бывало, боясь только, что жена узнает о его богатом сексуальном опыте. — Все в порядке, — с улыбкой отмахнулся Шизуру. — А вы с Шиканером-куном не задумывались о том, чтобы завести ребенка? — спросил он, переводя взгляд с меня на Какаши. — Мы с Шиканером? — моргнул я. Казалось, Шизуру говорит на совершенно другом языке. Но на этот раз мне на помощь пришла не Система, а Какаши. — Мы пока не готовы к такому ответственному шагу, — сказал он. Хотя как пришел на помощь? Он только усугубил недопонимание Шизуру. — Вы сами сказали, что мы партнеры, — прошептал он мне на ухо, видя, что я собираюсь возразить. Я замер в сомнении. Разве? И я вспомнил, что действительно упоминал что-то такое в разговоре с Кагегаку. Но тогда речь шла о Шерлоке и Джоне, а не о Бонни и Клайде. Но мне оставалось только улыбаться Шизуру, подыгрывая Какаши, которому хватило наглости прильнуть ко мне. Девушка, с которой я танцевал вчера, выглядела разочарованной. Развернувшись, она зашагала к своим подругам. Не-ет, вернись. Моя надежда потерять девственность в этом путешествии таяла на глазах. — Яшамару-сан, Кагегаку упоминал, что Вы несли большой чехол на спине. Да и Роуга рассказывал, что слышал музыку из Вашей палатки. Вы тоже артист? Можно послушать, как Вы играете? — полюбопытствовал Шизуру. — Не думаю, что это хорошая идея… — начал Какаши, но я мстительно прервал его: — Конечно. Какаши уставился на меня, но я проигнорировал его и как ни в чем не бывало улыбунлся Шизуру. Мне хотелось хоть раз поддразнить Какаши в ответ, и Система предоставила такую возможность. Наконец Какаши вздохнул и ушел за цитрой. Когда он вернулся, большинство мужчин и женщин удалились в свои палатки, держась за руки. Снаружи, смотреть, как в небе вспыхивают звезды, остались только мы, несколько других взрослых и дети. Когда я положил цитру себе на колени, воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском костров и ржанием лошадей. Какаши, опустившийся обратно на свое место, бросил на меня долгий взгляд, мол, не могу поверить, что Вы рискуете успехом миссии ради забавы. Так и было бы, не имей я Системы. [Вы приобрели навык «Мастер игры на цитре», — сообщила она. — Потрачено очков: 5. Осталось: 30]. Моя поза изменилась. Пальцы ласково взяли первые ноты. Темно-серые глаза Какаши слегка расширились: в отличие от членов каравана, он был осведомлен о моих настоящих навыках. И они были далеки от того, что я сейчас демонстрировал. Месть сладка. И все же мне стало немного совестно за обман, поэтому я прочистил горло и решил сопроводить игру на цитре рассказом. Оценил аудиторию, в которой преобладали дети, и остановил свой выбор на сказке. — Давным-давно, — мягко начал я, — жил в одной горной деревушке бедняк. Однажды, собирая хворост в лесу, он наткнулся на журавля, угодившего в охотничьи силки. Кровь испачкала крылья журавля — белые, как снег, падающий в тот день. Словом, юноша пожалел журавля и освободил его. Кажется, я уже кому-то рассказывал эту историю: слова слишком легко слетали с языка. — Зачем? — прервал меня один мальчик. У него были короткие темно-зеленые волосы. Я моргнул и улыбнулся: — Зачем — что? — Зачем бедняк освободил журавля? — подозрительно спросил мальчик. — Он что, дурак? Мясо журавля ведь вкусное. Зажарил бы его да съел. Среди взрослых раздались смешки. Они слушали меня с не меньшим любопытством, чем дети. Это была японская народная сказка, и я сомневался, что она существует в этом мире. — Сам ты дурак, — закатил глаза Роуга. — Ты журавля в глаза не видел, так откуда тебе знать, вкусное его мясо или нет? — Не будь груб, Роуга, — пожурил его Шизуру, и Роуга поджал губы. — Ты спросил, почему бедняк освободил журавля? — задумчиво повторил я, обращаясь к мальчику с темно-зеленым волосами, который бросал злые взгляды в сторону Роуги. Мои перевязанные пальцы продолжали перебирать струны. — Ну, иногда люди помогают другим просто потому, что могут. Я вдруг вспомнил первую встречу Расы и Араты в пустыне. Почему Раса взял Арату под свое крыло? Увидел его потенциал? В конце концов, у Араты был улучшенный геном. Но если так, то почему Раса позже отправил его в Коноху, а не оставил рядом с собой? Ведь постоянными шпионами делали пушечное мясо. — Так что же случилось с журавлем? — спросила зеленоглазая девочка, вырвав меня из задумчивости. — Он улетел. — И все? — недоверчиво прищурился Роуга. — Не совсем, — улыбнулся я. — Несколько дней спустя, ночью, на пороге дома бедняка появилась молодая красавица и попросила приюта. — Это был журавль, не так ли? — догадалась зеленоглазая девочка, и несколько детей шикнули на неё. — Возможно. — Точно вам говорю! — настаивала она. — Шел сильный снегопад, да и девушка была так мила, что юноша не смог ей отказать, — продолжил я рассказ. — А позже даже предложил выйти за него замуж. Она согласилась. И зажили они счастливо, хоть и бедно. — Подожди, — вмешался мальчик с темно-зелеными волосами. — Зачем журавлю выходить за него замуж? А ты любишь слово «зачем», не так ли? — Похоже, вы все уже решили для себя, что та девушка — журавль, обернувшийся человеком, — деланно вздохнул я. — Что же, если бы это действительно было так, я бы сказал, что это потому, что он ее спас. — Странно, — скрестил руки на груди мальчик. — Если меня кто-то спасает, я просто говорю «спасибо». Несколько детей кивнули. Я невольно переглянулся с Какаши и прыснул со смеху. Дети такие дети. — Да, но иногда простого «спасибо» недостаточно, — наконец сказал я. — Иногда чувство благодарности перерастает в нечто большее. — В чувство долга? — склонив голову набок, предположил Какаши. — Ты чувствуешь, что теперь твоя жизнь принадлежит твоему спасителю. И хочешь посвятить ее ему. М-да. Слова, достойные шиноби. Осталось только заменить «спаситель» на «деревня». — Возможно, поначалу так и было, — согласился я. — Девушка-журавль чувствовала себя обязанной юноше. Но когда люди живут вместе, помогают друг другу по хозяйству, едят и разговаривают за одним столом… Словом, часто таких вот мелочей достаточно, чтобы между людьми зародились чувства. Какаши задумчиво отвел от меня взгляд. — Это конец? — спросила зеленоглазая девочка. — К сожалению, нет, — вздохнул я, и музыка стала громче, отчего тела слушателей напряглись. — Юноша заболел, а они с девушкой были так бедны, что даже не могли позволить себе лекарства. Дети ахнули. — Бедняк умер? — напряженно спросил Роуга. Для мальчика, который по какой-то неизвестной причине меня невзлюбил, он был довольно искренним и чутким. — Нет. Девушка начала ткать полотна и продавать их на рынке. Зарабатывать достаточно, чтобы покупать лекарства. И юноше становилось лучше с каждым днем. Девушка просила лишь об одном: не заглядывать в комнату, где она ткет. — Я выдержал драматичную паузу. — Почему? — Конечно это был мальчик с темно-зелеными волосами. Ну хоть не «зачем». — Потому что некоторые жертвы легче принести, когда никто не видит, — просто ответил я. Матери легче голодать, когда ее дети уверены, что она просто уже съела свою порцию. Ворчливому старику легче оттолкнуть своих детей, чем признаться, что у него рак, и ему осталось немного. Иногда просто легче страдать в одиночестве, ведь если кто-то проявит к тебе сочувствие, то ты сломаешься, да и больно будет уже не только тебе, но и твоим близким. — Но девушка просто ткала, — нахмурился Роуга. — Так о каких жертвах идёт речь? — Бедняк тоже задавался этим вопросом. Разве его жена не просто ткала? Так почему же каждый раз при взгляде на неё его сердце сжималось от боли? — Музыка успокоилась, как море перед штормом, став почти неслышной. — И вот, когда юноша окреп, он, проигнорировав просьбу девушки, вошёл в комнату, где она ткала. — О нет… — прошептала зеленоглазая девочка. — И что же он там увидел? — подозрительно спросил мальчик с темно-зелеными волосами. — Правду о его выздоровлении, — просто сказал я. — Журавля, ощипывающего собственные перья и вплетающего их в полотно. — Дети ахнули. — Вот что делало ее полотна такими ценными. Вот что кормило их в последние недели. — Это глупо, — тут же ощетинился Роуга. — Зачем ей было причинять себе вред? — Потому что она верила, что так помогает своему любимому человеку, — ответил я. — И ведь деньги, которые она выручила за свою работу, действительно спасли ему жизнь. — Но юноша не просил ее об этом! Если бы он знал, то остановил бы ее! Это… Это глупо! — упрямо повторил он. — Может, и так, — согласился я, вдруг задумавшись, не слишком ли эта сказка эмоционально тяжела для детей. — А потом? — спросила зеленоглазая девочка. — Что произошло потом? — Юноша растерялся, но быстро все понял. Однако прежде, чем он успел что-либо сказать, девушка-журавль улетела, решив, что ее облик ему отвратителен. Ведь он женился на прекрасной девице, а не на ощипанном журавле. В память о ней остались лишь незаконченное полотно и одинокое перо — белое, как снег, который шел в день их первой встречи. — Но бедняк все равно любил ее, не так ли? Он бы принял ее такой, какая она есть? — настойчиво спросила зеленоглазая девочка. — Мы можем лишь предполагать, — сказал я, когда последняя нота растаяла в воздухе. Какаши потянулся убрать цитру с моих колен. Шизуру улыбнулся, наблюдая за этим. Кохай просто проявляет заботу о семпае, ладно?! — Это плохой конец, — простонал мальчик с темно-зелеными волосами. — Это же конец, да? — Конец, — кивнул я, разминая онемевшие ноги. — Но не обязательно плохой. Какое-то время они были счастливы, не так ли? И они изменили друг друга. Теперь бедняк знает, что добрые поступки не бессмысленны, ну а журавль — что среди людей есть не только охотники. — А какой урок должны вынести для себя дети? — мягко спросил Шизуру. — А это, — загадочно сказал я, оглядывая детей и уделяя особое внимание Роуге, мальчику с темно-зелеными волосами и зеленоглазой девочке, — зависит от них самих. Правда была в том, что у меня нет ответа на этот вопрос. Я просто рассказал сказку — без какой-либо конкретной цели. Дети начали спорить между собой о том, глупа ли девушка-журавль, или же во всем виноват бедняк, нарушивший свое обещание. Мы с Какаши ещё немного поговорили с Шизуру, а потом вернулись в свой шатер. Когда полог опустился, скрыв нас от посторонних глаз, Какаши мягко, но настойчиво схватил меня за запястье. Я тупо наблюдал, как он, переместив руку с моего запястья на ладонь, проводит большим пальцем по моим перевязанным пальцам. — Напомните, зачем Вы мучали себя все эти дни, когда на деле совершенно прекрасно справляетесь с игрой на цитре? — Вопрос был задан таким спокойным голосом, что до меня не сразу дошло: он меня передразнивает. — Напомни, зачем я себя мучаю, если у нас есть ты — мастер игры на цитре? [Доигрались?] «Эй, разве ты не должна быть на моей стороне? И я думал, тебе не нравится Какаши…» [Довольно проницательно с Вашей стороны], — бесстрастно отозвалась Система. «Так это правда? — потерял я дар речи. — Но почему?!» [Какаши Хатаке все еще ждет Вашего ответа], — проигнорировала она мой вопрос. — Это ты решил, что я не умею играть на цитре, и предложил мне помочь, — наконец сказал я вслух. — А потом мне стало интересно наблюдать за твоими стараниями. Ведь обычно ты такой пассивный, особенно когда дело касается обучения команды номер семь. — И даже не соврал. [Язык у Вас стал подвешен], — прокомментировала Система. «Это все стресс, — апатично произнес я. — Стимулирует саморазвитие». [Если бы Вы еще научились контролировать выражение своего лица…] «Не все сразу, ладно?» — закатил я глаза. — Вот как, — протянул Какаши, а потом вдруг наклонился и прижался губами к костяшкам моих пальцев, которые он по-прежнему сжимал в руке. По моей коже пробежали мурашки. — Что ты… — выдохнул я, но Какаши уже отстранился, отпустив мою руку. — Знаете, — легким тоном начал он, — мне двадцать шесть, а не шестнадцать, Арата-сан. Но даже тогда в Вашем интересе ко мне не было бы ничего предосудительного. Так что Вам не нужно сдерживаться и уж тем более прибегать к маленьким уловкам. — Не понимаю, о чем ты, — выдавил я, игнорируя зуд в руке. Что, черт возьми, происходит? Он думает, что интересен мне? И что означает его поцелуй? — Не надо. — Его темно-серые глаза прищурились. — Я потратил дни, обучая Вас тому, что Вы и так знаете. И все потому, что Вы хотели проверить, как далеко сможете зайти, не переступив черту, которую сами для себя провели. Я хотел возразить, сказать, что все было не так. Или так? Почему я не приобрел навык «Мастер игры на цитре» раньше? Неужели действительно верил, что освою игру на цитре за несколько дней? Какаши снова взял меня за руку и поднял достаточно высоко, чтобы прижаться щекой к ладони. Пристальный взгляд его темно-серых глаз при этом ни на секунду не отрывался от моего лица. Мои пальцы дернулись в его хватке, но и только: я не хотел его поцарапать. — Вы часто это делаете. Любуетесь моим лицом, когда думаете, что я не вижу. — Я ощущал под пальцами контуры его шрама, скрытого фиолетовыми тенями. — Вам нравится мое лицо? Все, кто его видел, утверждают, что оно красивое. Или дело в моем теле? — Он переместил мою руку со своего лица на шею, а потом на крепкую грудь. Его сердце, в отличие от моего, билось спокойно. В палатке горела одна единственная свеча, отбрасывая неровные тени на наши тела, и в этой полутьме близость между нами ощущалась еще острее. — Так или иначе, все это может быть Вашим. На столько ночей, сколько потребуется, чтобы напряжение между нами исчезло. — Напряжение? — пробормотал я, не в силах оторвать взгляд от своей руки на его груди. Ками, он не женщина, так почему же мое сердце так бешено колотится?.. — Сексуальное напряжение. Мы оба отвлечены. Думаем об этом, когда должны быть сосредоточены на миссии. И я говорю не только об этой миссии. Нам нужно что-то с этим делать. Снять напряжение и двигаться дальше. Наконец я поднял глаза и недоверчиво посмотрел ему в лицо: — Ты… хочешь меня? Копирующий ниндзя Какаши Хатаке хочет меня? Мужчину, который на одиннадцать лет старше его? «И давно он гей?! Хотя это объясняет, почему в каноне он так и не завел семью…» [Полагаю, с тех пор, как встретил Вас, — равнодушно отозвалась Система. Ками, как она может оставаться такой спокойной?! Можно подумать, она давно об этом знает… — И это делает его бисексуалом, а не геем]. — Арата-сан, — вернул меня в реальность голос Какаши, — это я инициировал этот разговор. Я поцеловал Вашу руку, а теперь не отпускаю ее. Как думаете, я хочу Вас? — Это ужасная идея, — пробормотал я. И все же моя рука продолжала давить на грудь Какаши, а его большой палец — поглаживать тыльную сторону моей ладони. — Возможно, — согласился Какаши. — Но мы достаточно профессиональны, чтобы потом не чувствовать себя неловко друг с другом. «Говори сам за себя, — проворчал я. — Кроме того, будь мы достаточно профессиональны, то не стояли бы сейчас здесь, обсуждая снятие напряжения с помощью секса». Эта мысль отрезвила меня. Какаши был молод и давно не занимался сексом, а у меня его никогда в жизни не было. Мы были готовы наброситься на кого угодно, так почему бы и не на друг друга? Вот и все: тайна раскрыта. Так откуда же это чувство разочарования? Я аккуратно высвободил руку из хватки Какаши. — Арата-сан? — Тебе лучше уйти, — сказал я, не глядя на него. — Провести ночь где-нибудь в другом месте. — Арата-сан… — Какаши, пожалуйста. Просто уйди. И он ушел. *** До Кокая остался один день пути. Сегодня, как и в предыдущие дни, Шиканер разговаривал с отцом и папой Роуги, а Яшамару развлекал детей своими историями. Очень интересными. Не то чтобы Роуга внимательно их слушал и с нетерпением ждал каждый вечер. И тем не менее, когда Яшамару закончил, сидеть рядом с ним у костра остался лишь Роуга. Яшамару сидел на бревне, подбрасывая ветки в костер. Отблески пламени придавали его глазам оттенок закатного моря. Морщинки вокруг глаз и рта смягчали черты лица. Глядя на него сегодня, Роуга вдруг поймал себя на том, что больше не испытывает к нему неприязни. Сам он сидел на земле, прислонившись спиной к бревну и скрестив ноги. Тут мимо Роуги, сжимая в руках венок из красных цветов, прошла Юи, такая же темноволосая и зеленоглазая, как и ее отец Мусаши. — Это Вам! — объявила она, остановившись перед Яшамару и протянув ему венок. Роуга заметил маленькие царапины на ее руках и нахмурился. Выражение лица Яшамару смягчилось, как это всегда бывало в присутствии детей. Роуга не удивился бы, узнав, что у него есть свои собственные дети. — Как красиво, — заметил Яшамару, рассматривая венок с красными цветами. — Ты сама его сделала? — Ага! — улыбнулась Юи, но улыбка исчезла с ее лица, стоило ему вернуть ей венок. — К сожалению, я не могу его принять, — сказал он. — Почему нет? — окончательно растерялась она. Роуга фыркнул: — Ты что, дура? Юи повернула к нему голову, и разочарование на ее лице сменилось негодованием: — Тебе обязательно быть таким грубым? Роуга сначала смутился, а потом разозлился. Он открыл рот, чтобы ответить, но не успел. — Роуга хотел сказать, — мягко вмешался Яшамару, — что красные камелии символзириуют любовь, как ту, что между родителями. Ты должна подарить венок тому, кто тебе нравится, а не кем ты восхищаешься. Роуга скрестил руки на груди и кивнул. — О. — Лицо Юи мило… ну, покраснело. Она снова посмотрела на Роугу, но быстро отвела взгляд. Роуга недовольно потер нос. Что он на этот раз сделал не так? В голубых глазах Яшамару появились смешинки. — Просто я вчера видела, как моя сестра подарила Хиро такой венок, и мне это показалось милым. Яшамару положил руку ей на голову и слегка взъерошил волосы: — Я понимаю: ты хотела сделать мне приятно. И мне действительно приятно. Так что не волнуйся. — И что мне теперь с ним делать? — пробормотала Юи, крутя венок в руках. — Выбросить? Роуга некоторое время смотрел на ее подавленное выражение лица, потом закатил глаза и протянул руку: — Ладно, так уж и быть, возьму его. — Кто сказал, что ты мне нравишься? — тут же ощетинилась Юи. — Никто такого и не говорил, — раздраженно отозвался Роуга. — Просто вместо того, чтобы выбрасывать венок, ты могла бы отдать его мне. Юи подозрительно посмотрела на него, но потом медленно подошла и опустила венок на его вьющиеся светлые волосы. Роуга поправил венок и покраснел, поймав ласковый взгляд Яшамару. — Что? — потребовал он. Яшамару улыбнулся и покачал головой: — Ничего. Юи ушла, и Яшамару снова уставился в огонь. На его лице было задумчивое и печальное выражение. Роуге был знаком этот вид побитой собаки: так выглядел отец, когда папа выгонял его из фургона или шатра. — Поссорились с Шиканером? — догадался Роуга. — Не парьтесь слишком сильно. Как любит говорить Мусаши, милые бранятся — только тешатся. — Мы не в ссоре, — покачал головой Яшамару. — Просто… В общем, все сложно. Они помолчали. — Помните историю о журавлином перье, которую Вы нам рассказывали несколько дней назад? — снова заговорил Роуга. — Вы бедняк или журавль? — Что? — моргнул Яшамару. — Мы бывали в самых разных странах, встречали самых разных людей, но я никогда прежде не слышал этой истории. — Вот как? — Отец говорил, что истории не появляются из ниоткуда. Они основаны на собственном или чужом опыте. Так Вы бедняк или журавль? — Полагаю, я был и тем, и другим, — подумав, ответил Яшамару. — Как так? — нахмурился Роуга. — Сегодня ты бедняк, а завтра — журавль. — Яшамару пожал плечами и улыбнулся. — Это верно для каждого человека. — Я никогда не буду таким, как они! — сказал Роуга резче, чем намеревался. — Простите, просто… Ну, понимаете, бедняку и журавлю нужно было просто поговорить. Честно все обсудить. Тогда, может, они бы остались вместе, — пробормотал он и добавил: — И вам с Шиканером стоит поговорить. Или переспать. М-м!.. Яшамару вдруг зажал ему рот рукой. На лице его при этом была нежнейшая улыбка. — Детям не следует говорить о таких вещах. Надеюсь, я ясно выразился? По коже Роуги побежали мурашки, и он кивнул, про себя надеясь, что Яшамару побыстрее помирится со своим молодым любовником. Яшамару был страшен в гневе. *** — Спасибо за приглашение. Я думал, мы без проблем доберемся до Кокая на своих двоих, но переоценил возможности своего тела. — Какаши стоял в полушаге позади Араты и наблюдал, как тот пожимает руку предводителю каравана — мужчине с обветренным лицом и в темно-синей одежде. Удостоившись внимательного взгляда Кагегаку, Какаши вежливо кивнул, отчего вуаль на его лице слегка заколыхалась. Арата считал, что даже маскировка не может скрыть красоты Какаши, и заставил его напялить вуаль, чтобы избежать неприятностей на дороге. Но Какаши достаточно часто использовал лицо Шиканера, чтобы знать его воздействие на других людей, а оно было заурядным. Какаши даже задумался, нет ли у Араты проблем с глазами. Как можно было никак не реагировать на его настоящее лицо, а потом считать его маскировку слишком красивой для посторонних глаз? Или Арате просто нравились шатены с темными глазами? Это бы объяснило его влечение к Цуме и заботу об Ируке… И на самом деле именно располагающее лицо Араты стало магнитом для неприятностей. Бандиты несколько раз пытались их ограбить, но каждый раз терпели поражение. Даже с запечатанной чакрой, тайдзюцу Какаши и Араты было на высоте. Но, помня о слабости тела Араты, Какаши старался разобраться со всем сам. — Вы двое партнеры? — спросил Кагегаку. — Партнеры? — задумчиво повторил Арата, а потом слабо улыбнулся. — Ну, можно и так сказать. Какаши склонил голову набок и прищурился. «О чем Вы думаете, Арата-сан?» С другой стороны, пара вызывала меньше подозрений, чем двое не связанных между собой мужчин: так им будет легче внедриться в труппу. Вечером следующего дня они сидели в своем шатре, и Какаши обучал Арату игре на цитре. «Он безнадежен», — заключил Какаши, размышляя, как объяснить Третьему их провал, когда они вернутся в деревню. В этом плане он, конечно, утрировал — он найдет способ успешно завершить миссию, — но Арата действительно был безнадежен. — Если бы цитра действительно была моей возлюбленной, она бы давно меня бросила, — вздохнул Арата, когда они закончили, и Какаши был склонен с ним согласиться. — Тогда нам повезло, что музыкальные инструменты более снисходительны, чем люди. — Какаши опустился перед ним на колени, чтобы сменить повязки на его пальцах. Его зеленое кимоно слегка распахнулось, обнажив бледную грудь, и он заметил, что Арата старательно избегает на нее смотреть. Взгляд Араты оставался вежливо прикован к плечу Какаши. — Напомни, зачем я себя мучаю, если у нас есть ты — мастер игры на цитре? — Арата наконец посмотрел на обнаженный участок кожи на груди Какаши. И это был не беглый взгляд, а спокойный, который, задержавшись там на несколько мгновений, как ни в чем не бывало поднялся к лицу Какаши. «Он хочет меня, но сдерживается. — Веки Какаши слегка опустились. Он что-то ответил Арате. — Как будто в этом есть необходимость. Что такое разница в одиннадцать лет?» Какаши потерял девственность в пятнадцать, и женщину, которая лишила его ее, не волновал его юный возраст. — О чем думаешь? Какаши отвлекся от своих мыслей и деланно потер подбородок: — О том, насколько обречена наша миссия. — Из-за моей игры на цитре? — Из-за Вашей игры на цитре. Арата тихо фыркнул. Потом они переместились наружу — заняли бревно перед одним из костров. За время их путешествия Какаши не мог не заметить, что Арате нравится находиться под открытым небом. Его тело тут же расслаблялось, а тепло прищуренные голубые глаза обращались к солнцу, если было утро, и к звездам — если ночь. Созерцание Какаши нарушил подошедший Шизуру. После того как они узнали, что он любовник Кагегаку, речь зашла о детях. — А вы с Шиканером-куном не задумывались о том, чтобы завести ребенка? — ласково спросил Шизуру. — Мы с Шиканером? — повторил Арата, явно собираясь развеять недопонимание, которое сам же создал. Но разве Какаши мог позволить ему так легко сорваться с крючка? Он прижался к Арате, как кот к своему хозяину, и Арата замолчал. — Мы пока не готовы к такому ответственному шагу, — заметил Какаши и интимно прошептал Арате на ухо: — Вы сами сказали, что мы партнеры. — Арата, ожидавший, что Какаши вежливо забудет о тех словах, бросил на него раздраженный взгляд. Впрочем, он быстро взял себя в руки и снова улыбнулся. Девушка, которая танцевала с Аратой вчера вечером, выглядела разочарованной. Глядя на нее, Какаши не мог не отметить, что Арате действительно нравятся люди помоложе. Потом Шизуру попросил Арату сыграть на цитре. — Не думаю, что это хорошая идея… Но Арата прервал Какаши: — Конечно. Его голос был спокойным, словно он только что не поставил под угрозу успех их миссии. Он даже не смотрел на Какаши, улыбаясь Шизуру. Какаши мог бы возразить, настоять на том, что Арата устал, — Арата в конце концов прислушался бы к нему. Но ему было интересно, что из этого выйдет. «Интересно? — покачал головой Какаши, направляясь в их с Аратой шатер. — И с каких пор я пренебрегаю миссией ради интереса?» Но Какаши знал ответ на свой вопрос: с тех пор как он поближе познакомился с Аратой. По той же причине — а, собственно, в чем она? — он и последовал за Аратой и фальшивой принцессой, вместо того чтобы остаться с настоящей, тогда, на пути в Хибану. После того как Какаши принес цитру и положил ее на колени Араты, тот начал играть. Какаши скрестил руки на груди и мысленно вздохнул, готовясь услышать заурядную игру. Но первые несколько нот, которые вырвались из-под перевязанных пальцев Араты, были чистыми, как звон колокольчиков. Вскоре нежная мелодия заполнила весь лагерь. Какаши удивленно приподнял брови. Как такое было возможно? Он всего полчаса назад слушал игру Араты, и она, мягко говоря, оставляла желать лучшего. Чтобы так быстро улучшиться, нужен был шаринган, которого у Араты не было. Сам Какаши научился играть на цитре как раз благодаря шарингану. А значит, Арата всегда так хорошо играл, просто умалял свои способности. С губ Какаши сорвался тихий смешок. «Арата-сан, Вы очень плохой мальчик». Он вспомнил, как Арата вздыхал во время тренировок, как неуклюже двигались его пальцы. Как сам Какаши обнимал его со спины, кладя свои руки поверх его, чтобы показать, как правильно играть. Как потом он опускался на колени перед Аратой, чтобы сменить повязки на его пальцах… Когда их взгляды наконец встретились, Какаши слабо улыбнулся, а Арата выглядел немного виноватым. А потом они вернулись в свой шатер, и Какаши поднял тему, которая не давала ему покоя последние несколько недель. — Это ужасная идея, — сказал Арата, выслушав его, но не отстранился. Пальцы Какаши сильнее сжались на его руке. Их взгляды встретились, и Какаши позволил ему увидеть желание в своих глазах. — Возможно. Но мы достаточно профессиональны, чтобы потом не чувствовать себя неловко друг с другом. Они оба были взрослыми. Сумеют отделить эмоциональное от физического. Ведь так? Но потом Арата аккуратно высвободил руку из хватки Какаши. — Арата-сан? — Тебе лучше уйти, — просто сказал он. — Провести ночь где-нибудь в другом месте. — Арата-сан… — Какаши, пожалуйста. — Его губы изогнулись в слабой улыбке. — Просто уйди. И теперь Какаши стоял снаружи палатки, уставившись в никуда. В чем он ошибся? Что сказал не так? Арата хотел его — в этом не было сомнения — и все же отклонил его предложение. А. Предложение. Теперь до Какаши дошло. Он слишком старался представить это как что-то логическое, рациональное, словно пытаясь убедить в этом самого себя. А правда была в том, что это не просто влечение, не просто зуд, который исчезнет после одной или нескольких ночей, проведенных вместе. И Арата понял это раньше Какаши. И поступил соответственно — отступил, пока никто из них не пострадал. Какаши сам поступал так с особенно привязчивыми любовниками. Он прикрыл левую часть лица рукой. «Черт возьми». В ночь, когда караван почти достиг Кокая, двое артистов из труппы Сайва, которые должны были выступать на фестивале в числе прочих, слегли с отравлением — не без помощи Какаши, — и Кагегаку попросил их с Аратой заменить их, чего они и добивались с тех пор, как присоединились к каравану. Весь следующий день Какаши и Арата тренировались с труппой, а потом прибыли в Кокай аккурат к началу фестивалю. Ни Какаши, ни Арата не вспоминали тот разговор. *** После того как наше выступление закончилось, мы вернулись за кулисы, где следующие участники активно репетировали. Члены труппы Сайва попрощались с нами, планируя насладиться фестивалем, и я проводил их немного печальной улыбкой: это были хорошие несколько дней путешествия с ними. Я перевел взгляд на Какаши и уже не в первый раз задумался, сработает ли его план. Я совершенно терялся на его фоне. Да, мне подкрасили глаза персиковыми тенями, дали аккуратное голубое кимоно, но… Черт, кто предпочтет меня красивому молодому Какаши? В смысле, такое действительно существует — кинк на мужчин постарше? Разве что у голддигерш… Или это то, что молодежь называет дэдди ишьюс? Блин, я теперь и говорю, как старик. — Посторонним сюда нельзя, — долетел до меня голос одного из участников. — Я к другу, — ответил низкий женский голос. — Ладно, только не долго. Какаши внезапно исчез в толпе, и я догадался, кто это женщина, ещё даже не обернувшись. Мышь попалась в мышеловку. У меня екнуло сердце. Чтобы не напортачить, я решил прибегнуть к навыку, о которой так много говорила Система. «Система». [Поняла. Вы приобрели навык «Маска эмоций». Потрачено очков: 15. Осталось: 15]. Выражение моего лица сразу же стало спокойным, а на губах появилась лёгкая улыбка. — Другу, значит? — повторил я, склонив голову набок, когда она подошла ко мне. — Не припоминаю, чтобы среди моих друзей была такая красивая барышня. Асуна меняла внешность каждый раз, когда выходила на люди: надевала парик и линзы, меняла палитру макияжа. Например, сегодня она была жгучей брюнеткой с янтарными глазами, подведенными бордовыми тенями. На вид ей было тридцать, но из ее досье я знал, что ей всего двадцать четыре. И как она умудрилась наломать столько дров в столь молодом возрасте? — Твои слова так же нежны, как и твое лицо, — засмеялась она. Взгляд ее некоторое время действительно изучал мое лицо, а потом начал блуждать по моему телу. Это было настолько очевидно, что я невольно задумался, насколько были очевидны мои собственные взгляды — в сторону Какаши. Уж не поэтому ли он завёл тот разговор? Черт возьми. — Я видела, как уходили твои друзья — ну, которые выступали с тобой, и испугалась, что упустила тебя, — призналась она. Мои светлые брови слегка приподнялись, а улыбка стала озадаченной: — И зачем же я Вам понадобился?

Маска эмоций

«Однако томный взгляд из-под светлых ресниц говорил о том, что он прекрасно понимает, с какой целью к нему подошла Асуна».

«А это еще что за отрывок из аудиокниги?» — недоумевал я. [Маска эмоций], — просто ответила Система. «А можно перевести эту штуку в беззвучный режим? Система? Система!» Но ничего — полный игнор. Она же не обиделась? Или обиделась? Ками, только не говорите мне, что это навык ее авторства… — Мне нравятся умные люди. — Янтарные глаза Асуны довольно прищурились. Она взяла меня за руку и повела куда-то, так и не ответив на мой, как оказалось, риторический вопрос. Я мысленно закатил глаза. Ну да, зачем нужны слова, когда «Маска эмоций» говорит за тебя? Томный взгляд, блин. Асуна вела меня по непонятному маршруту, и в конце концов мы оказались напротив зашарпанной гостиницы. Фильм ужасов какой-то. Или часть схемы по похищению людей. М-да.

Маска эмоций

«Интерес в его голубых глазах сошел на нет, а улыбка померкла, сделавшись просто вежливой».

«И это самая подходящая эмоция для данной ситуации? — недоверчиво спросил я, начиная думать, что Система в кои-то веки подсунула мне бракованный навык. — Да Асуна же оскорбится и пошлет меня на все четыре стороны! И тогда миссии капут!» [Какой нормальный человек будет счастлив, если его приведут в такое место? — возразила Система. — «Маска эмоций» подобрала самый оптимальный вариант]. — Я бы сняла номер в гостинице получше, но из-за фестиваля свободных комнат не осталось, — объяснила Асуна, и я заметил, как настороженность в ее глазах поубавилась. Похоже, Система была права. Ну, и «Маска эмоций» тоже не прогадала. Комната Асуны находилась на втором этаже — уже внутри она усадила меня за квадратный стол, налила нам обоим вина, и мы чокнулись чашками. [В вине снотворное], — как ни в чем не бывало сообщила Система. «Блядь, просто… зачем? Я же пошел с ней добровольно!» [То, что у вас медленная циркуляция чакры, еще не значит, что Вы не опасны. Разве Вы не слышали Какаши Хатаке? Она очень осторожна]. «Твою мать». Я с опаской поглядел на чашку, но все же покорно отпил из нее. Асуна втянула меня в бессмысленный разговор, чтобы я ничего не заподозрил, и в какой-то момент у меня закружилась голова. Я машинально попытался встать, но тут же пошатнулся и схватился за край стола. Асуна поддержала меня, не давая упасть. — Ну-ну, — усмехнулась она, — как можно было опьянеть от одной чашки вина? «Отравленного вина, ты хотела сказать?» — проворчал я, чувствуя сонливость. В один момент я стоял, опираясь на нее, а в другой — лежал на спине на кровати, уставившись в грязный потолок, который кружился перед глазами. — Тебе жарко? — с деланным участием спросила Асуна, и я почувствовал ее руки на своей груди. Она распахнула полы моего голубого кимоно, и холод обжег разгоряченную обнаженную кожу. — Давай я помогу… «Я, конечно, хотел потерять девственность, — подумал я, чувствуя, как тяжелеют веки, — но не находясь же без сознания?..» А у меня вообще поднимется? Я, конечно, перестал делать инъекции, но нельзя забывать об остаточном эффекте, что уж говорить о действии снотворного? Я еще некоторое время тщетно цеплялся за сознание, а потом мои глаза закрылись. Пришел жар. Не от наркотиков, а как от поцелуя огня. Он поднимался все выше и выше, пока я не вскрикнул от боли. [Нет, не туда!] Жар исчез, и я обнаружил себя в просторной, но пустой комнате: из мебели были только одноместная кровать, гардероб и круглый стол с двумя стульями. Круглый, а не квадратный, как в номере Асуны. На нем стояла одинокая свеча, разгоняя мрак. [Это воспоминание тоже… — Пауза. — Просто помните… что бы Вы ни увидели, что бы ни почувствовали… это просто воспоминание]. *** Тридцатилетний Арата лежал неподвижно под ней, чувствуя, как доски кровати царапают ему спину при каждом ее движении. Ему нравилось спать на твердой поверхности — возможно, это был результат ночей, проведенных им в детстве в пещерах. Женщина застонала, возвращая его в реальность. Ее пухлые губы были приоткрыты — из груди вырывались вздохи. Он старался не думать о том, что тоже тяжело дышит, а иногда даже низко стонет. Получает наслаждение. Это было неправильно. Отвратительно. Чувствовать ее вес на себе, ее руки на своей груди, слышать звук шлепков плоть о плоть. В спертом воздухе стоял запах пота и женских духов, и это тоже было отвратительно. Четыре стены давили на него, душили — ему хотелось оказаться под открытым небом. Или в пещере — неважно. Где угодно, лишь бы не здесь. Отвращение начиналось где-то в животе и поднималось к самому горлу. Или это было возбуждение? От этой мысли его едва не скрутило. Как тело могло быть таким горячим, таким отзывчивым, когда все мысли были только о том, чтобы это побыстрее закончилось? Единственным утешением был полумрак, в котором он не мог отчетливо разглядеть лицо женщины. Арата закрыл глаза, но от этого ощущения стали острее, и он снова открыл их, уставившись в потолок, где змеились трещины, а свеча отбрасывала тени. Годами он проливал кровь во благо деревни — чужую и свою, — а теперь опустился до племенного жеребца. Вчера член Совета Суны Джоске вызвал его в свой кабинет и заявил, что улучшенный геном Араты должен быть передан следующему поколению, вместо того чтобы исчезнуть вместе с ним. Арата разменял четвертый десяток, да и работа шпиона имела свои риски. Арата задал лишь один вопрос: — Раса-сама знает? — Думаешь, что-то в этой деревне происходит без ведома Казекаге-самы?» И Арата подчинился. Если такова была воля Расы-самы, какое право он имел отказать? И вот сегодня в дверь комнаты Араты постучала женщина по имени Лия. Она раздела Арату, разделась сама, уложила его на кровать и провела холодной рукой вдоль его обнаженной груди. — Расслабься, — прошептала она, приняв его напряженность за нервозность. — Это не обязательно должно быть неприятно. И теперь Арата лежал на спине, стараясь абстрагироваться от происходящего, пока она скакала на нем, как в седле. Он ненавидел ее. Ненавидел себя. Ненавидел свое тело. Жар внизу животе — реакцию, вызванную не осознанным желанием, а животным инстинктом. Погруженный в свои ощущения, Арата не сразу понял, что их прервали. Не услышал, как открылась дверь или застучали каблуки по каменному полу. Женщина над ним просто вдруг перестала двигаться, и он вскоре понял почему. Раса-сама. Его слегка загорелое лицо застыло каменной маской, но темно-серые глаза горели холодной яростью. «Так он не знал». — Просто факт, который не принес облегчения. — Оставь нас, — сказал он женщине низким, опасным голосом, не отрывая взгляда от лица Араты. Лия поспешила выполнить приказ. Она слезла с Араты, подобрала свою одежду и, прижимая её к груди, засеменила к выходу. Когда дверь закрылась за ней, в комнате воцарилась звенящая тишина. Арата медленно сел в кровати. Простыня соскользнула с его бедер на пол, но он не наклонился, чтобы поднять ее, позволяя воздуху остудить разгоряченную обнаженную кожу. Раса-сама отвел глаза и нахмурился. Его губы сжались в жесткую линию. — Прими душ и оденься, — наконец сказал он, и Арата застыл. Раса-сама никогда не говорил с ним так холодно и резко. «Я Вам отвратителен?» Но он сделал это ради Расы-самы. Думал, что делает. На Арату накатила новая волна отвращения. Он сам испытывал отвращение к себе за то, с какой готовностью принял приказ советника, за то, как низко пал. — Как прикажете, Раса-сама. *** Какаши сидел на крыше гостиницы у окна, ведущего в комнату, которую снимала Асуна, и считал минуты. План был прост: заиметь достоверный фон, присоединившись к одной из трупп, которые, скорее всего, будут выступать на фестивале в Кокае; привлечь внимание Асуны уже на самом фестивале и повязать ее. Нукенин Деревни Скрытых Чернил Асуна была осторожна, поэтому встречалась с потенциальными клиентами только в людных местах вроде фестиваля. Но у нее была слабость к мужчинам-артистам постарше, чем Какаши и воспользовался, сделав из Араты приманку. Но прошло уже двадцать минут, а Арата все еще не подал сигнал. «Что-то не так». Какаши бесшумно раздвинул бумажное окно и проскользнул внутрь, приземлившись на татами. Маленькая комната была тускло освещена догорающей свечой, которая отбрасывала длинные тени на человеческие фигуры на кровати. На мгновение Какаши подумал, что прервал интимный момент, но потом его глаза привыкли к полумраку: Арата сидел верхом на Асуне и душил ее, пока она отчаянно царапала его за запястья. Выражение его лица было бесстрастным, без намека на гнев, — Какаши никогда не видел его таким. Нет, видел, в Стране Волн, но даже тогда в Арате была хотя бы капля человечности. — Арата-сан, достаточно! Вы ее сейчас убьете! Но Арата даже не вздрогнул — даже наоборот, его хватка на шее Асуны усилилась. Какаши нахмурился. Оказавшись рядом с кроватью, он дернул Арату за плечо. В следующую секунду мир перед его глазами перевернулся, и он оказался на спине, с кунаем, приставленным к шее. Кадык дернулся вверх-вниз — на коже выступила капля крови. Какаши знал, что Арата прячет кунай под кимоно, но не думал, что тот использует его против него. — Арата-сан, уберите кунай, — спокойно произнес Какаши, не пытаясь вырваться. Это было даже иронично, ведь тогда, в архиве, именно он был с кунаем. Льдисто-голубые глаза Араты слегка оттаяли. Его свободная рука нашла руку Какаши, и вместе они образовали печать «Птицы». Так он тоже уже разблокировал свою чакру. Появившиеся из потолка шипы поймали Асуну, которая по-прежнему лежала на кровати, пытаясь отдышаться, в ловушку. — Прости, — пробормотал Арата, вставая и помогая Какаши сделать то же самое. — Она меня чем-то накачала. Какаши принял его пустые оправдания, понимая, что правды не получит. Не сегодня. — Все в порядке, — сказал Какаши. Но все было не в порядке. Арата чуть не убил их цель. Напал на Какаши, а Какаши, вместо того чтобы защищаться, просто позволил ему делать все, что он хотел. — Хотя, признаюсь, я надеялся увидеть что-то пикантное, а не вот это вот все… — Он неопределенно махнул рукой. — Прости, что разочаровал, — тихо засмеялся Арата. Успокоившись, он надел на лицо дежурную приветливость. Какаши всегда думал, что эмоции Араты написаны на его лице, а теперь понял, что Арата просто позволял ему читать его. Потому что сейчас Арата закрылся от него, и один бог знал, что у него на уме. — Что же, — отвел глаза Какаши, — миссия выполнена. Можем возвращаться в Коноху. *** Арата: *страдает от слабости тела, от игры на цитре, от воспоминаний Араты* Какаши: *просто рад играть роль его unconventionally young trophy wife на протяжении всего путешествия* Какаши: Знаете, мне двадцать шесть, а не шестнадцать, Ишимото-сан. Какаши: Но даже тогда в Вашем интересе ко мне не было бы ничего предосудительного. Арата: Woop-woop, that's the sound of da police. Какаши: *травмирован* Арата: *травмирован* Автор: … Автор: Клянусь, я не проецирую! Арата: *танцует с ровесницей Какаши* Арата: *пялится на грудь Какаши* Какаши: Арате действительно нравятся люди помоложе. Арата: В душе мне двадцать пять, ладно?! Арата: *поднимает высоко над головой плакат с надписью: «Хочу потерять девственность»* Также Арата после просмотра последнего воспоминания своего предшественника: *шлепает плакат о землю* Спасибо Fiona Dark! Какаши: давайте переспим Арата: *ловит сигналы из космоса* Арата внутри: что происходит?!?! Я ничего не понимаю Арата снаружи: 😌😌😌 Арата: это то, что молодежь называет дэдди-кинком? Почему у всех кого я встречаю он есть?! Система: потому что живых и хороших отцов в этом мире маловато... Какаши: I feel targeted Какаши после произошедшего: я знаю, что у него психологическая травма, но то, как он приставил мне кунай к горлу было кайнда хот. Спасибо _ДревнеЧернобыльская криветка_ ! Роуги: И вам с Шиканером стоит поговорить. Система: *всплескивает руками.* Это что, АДЕКВАТНОСТЬ? Читатели: Не, фантастика Спасибо Chemically! Арата: я себя не понимаю Какаши: я Вас понимаю Арата: ты меня просто вы*бать хочешь Какаши: и Вы меня понимаете Chemically: Ох уж эти разные повы и недопонимания. Какаши: он отвергнул меня во благо деревни, и стал более скрытным, я его РаЗоЗлИл Арата: *звуки гейского кризиса* Спасибо Хуандзин) Арата: и всё же, что не так с людьми вокруг, почему у них сразу какая-то странная реакция на простую доброту? Весь гарем Араты: мы просто бедные несчастные травмированные шиноби, дети-солдаты и чаще всего сироты, у которых из хорошего - только ужасные и неправильные способы преодоления травм. Естественно мы готовы умереть за того, кто проявил к нам хоть каплю доброты просто потому что может *смотрят на Арату как на божество* Какаши: я уже даже не знаю, как себя предложить и где разложить, чтобы мы как-то уже сдвинулись с мёртвой точки Арата: малыш, побудь хорошим мальчиком, пожалуйста, мне надо подумать мысли-мюсли-мяфли *гладит по голове* Какаши: *внезапный перегруз по ощущениям и эмоциям* я щас скулить начну и сам не понимаю - от удовольствия или разочарования Арата: *опять применяет улитимативный приём* да я старый, кому я нужен Какаши, буквально на коленях: *применяет контрудар* чем морщинистей изюм, тем он слаще! Арата: так я не люблю изюм вообще :D Какаши: ками, спасите и сохраните, когда ж мне уже обломится хоть что-то?!