Братья не по крови

Мир, израненный шрамами Четвертой Великой Войны Шиноби, так и не получил желанного покоя. Едва успели затянуться раны, как из-за пределов известного явились Ооцуцуки. Они обрушились на мир шиноби с беспощадной стремительностью, стирая с лица земли деревню за деревней, безжалостно уничтожая всех на своем пути и поглощая каждую каплю чакры и жизненной энергии. На бескрайних руинах когда-то величественной деревни, теперь ставшей лишь надгробием ушедшей эпохи, сражались два силуэта. Один — Узумаки Наруто, легендарный блондин, чей потрепанный белый плащ развевался на ветру, а голубые глаза, отмеченные тремя шрамами-полосками на каждой щеке, горели неистовой решимостью. Его противник — один из Ооцуцуки, воплощение чужеродной, космической силы, стоявший перед ним во всей своей жуткой, холодной красоте. Вдали, на фоне обугленного горизонта, несколько других членов клана Ооцуцуки наблюдали за схваткой, их лица искажались в самодовольных, высокомерных усмешках. — Сдавайся, Узумаки Наруто, — голос Ооцуцуки, полный насмешки и превосходства, резал воздух, — и отдай нам своего зверька. Тебе нас не победить. Мы сравняли с землей все ваши жалкие скрытые деревеньки, уничтожили каждого шиноби в этом мире. Все остальные Биджу уже поглощены, остался лишь твой Девятихвостый. Не оттягивай неизбежное. У тебя нет шансов, Наруто. Ты же сам понимаешь, что уже не жилец. Глаза Наруто вспыхнули яростью и жгучей ненавистью. Каждая клеточка его тела дрожала от гнева, но голос оставался твердым. — Я так просто не сдамся, — прорычал он. — Даже если это моя последняя битва, я не отдам своего брата вам на растерзание. — "Защищу друзей и близких, деревню, спасу этот мир," — передразнил Ооцуцуки, его интонация была до тошноты едкой. — Так ты всегда говорил. Но посмотри вокруг! Все в руинах, как и остальные ваши "великие" деревни. Признаю, ты и твой друг с Риннеганом были сильнейшими в этом мире. Но вы проиграли. Ты даже не смог защитить своих детей и жену. Они умерли на твоих глазах. Все, кого ты когда-то обещал защищать, пали от рук членов нашего клана. У тебя больше никого не осталось. Сдавайся. — Замолчи! Замолчи! ЗАТКНИСЬ!!! — предсмертный крик вырвался из груди Наруто, полный отчаяния и невыносимой боли. По щеке, омытой пеплом и кровью, скатилась одна-единственная, жгучая слеза. — Я отомщу за них, слышишь, ты, мразь?! За всех! Даже если я умру, я найду способ уничтожить вас, весь ваш поганый клан! — хрипло, с долей сожаления и бесконечной, всепоглощающей ненависти прорычал Наруто, стискивая зубы. С последним хриплым выкриком, полным невыносимой боли и всепоглощающей ярости, Наруто ринулся вперед. Ооцуцуки встретил его, и два силуэта столкнулись в вихре тайдзюцу. Схватка, жесткая и отчаянная, продлилась всего пару мучительных минут. Каждый удар Наруто, некогда сокрушительный, теперь был лишь тенью былой мощи. Он был на исходе, измотанный до предела, и раз за разом пропускал удары, которые раньше смог бы блокировать или увернуться. Наконец, Ооцуцуки нанес решающий удар. Мощный, отточенный пинок пришелся точно в живот Наруто, выбрасывая его в воздух. Тело Героя словно безвольная кукла пролетело добрых десять метров, прежде чем с глухим ударом врезалось в полуразрушенную стену. По каменной кладке мгновенно разбежались паутины трещин, и часть ее осыпалась вниз, поднимая облачко пыли. Наруто согнулся пополам, сдавленно кашляя кровью, и, шатаясь, на грани обморока, все же смог встать на ноги. В глубинах подсознания Наруто, могучий Курама, Девятихвостый Лис, говорил голосом, полным тревоги и непривычного беспокойства. Обращаясь к Наруто как к названому брату, он настойчиво вторил: — Потерпи, брат... Ещё немного, и я восстановлю достаточно чакры. Держись, совсем чуть-чуть... В этот момент, в полусотне метров от места схватки, на обломках очередного разрушенного здания, невидимый для врагов клон Наруто завершал сбор сенчакры. Стоило ему накопить необходимое количество природной энергии, как он тут же развеялся, передав весь собранный запас оригиналу. Мгновенно ощутив приток мощи, Наруто активировал Режим Мудреца, и вместо того, чтобы продолжить бой, резко развернулся и бросился прочь от Ооцуцуки, уходя в противоположную сторону. — И это тот, кто намеревался спасти ваш мир? Тот, кто обещал стереть с лица вселенной мой клан? — голос Ооцуцуки гремел насмешкой, разрезая воздух. — Ты жалок, Наруто! Бежишь, как испуганный кролик! Неужели ты всерьёз полагаешь, что сможешь сбежать? Ха-ха-ха-ха! — Он ринулся в погоню, не переставая сыпать в сторону Наруто колкими, издевательскими словами. Вдалеке остальные члены клана Ооцуцуки, не торопясь, начали медленно двигаться следом, замыкая кольцо. Пока Наруто бежал, нечеловеческим усилием удерживая Ооцуцуки на расстоянии, его мысли метались в диалоге с Курамой. — Курама, брат, — хрипло проговорил Наруто, чувствуя, как силы покидают его. — Я должен использовать ту технику. Мы должны остановить это безумие, спасти этот мир... Мы обязаны. Голос Лиса, обычно такой уверенный, звучал с непривычной тревогой. — Наруто, ты успел закончить разработку? Если да, то слушай внимательно: используй мою чакру, твою чакру... и мою душу в качестве оплаты. Перемещай себя в прошлое и измени всё, что сможешь! Наруто на мгновение прикрыл глаза, ощущая горечь. — Спасибо, Курама... Ты мой лучший друг. Мне... мне так больно расставаться с тобой. Внезапно, пробежав достаточное расстояние, чтобы создать небольшой отрыв, Наруто резко затормозил. Он бросил быстрый взгляд на приближающихся Ооцуцуки, их ярость, казалось, ощущалась на расстоянии. С молниеносной скоростью он выхватил из-за пазухи пять свитков и расстелил их на земле, формируя идеальную пятиугольную фигуру. Сам он встал в самый ее центр. Не теряя ни секунды, Наруто проглотил несколько чакровосстанавливающих пилюль и начал лихорадочно складывать печати. Пальцы двигались с невероятной скоростью, каждый жест был отточен годами тренировок, но даже это давалось с трудом. Добравшись до двухсотой печати, он резко закончил последовательность. Сокрушительный удар ладонью пришелся точно в центр пятиугольника, отчего земля дрогнула. — Запретная Техника: Раскол Времени! Перемещение в Прошлое! — Голос Наруто прозвучал низко и твердо, несмотря на боль и усталость. В тот же миг из свитков вырвались потоки ярких фуин-письмен, обвиваясь вокруг Наруто, словно живые молнии. Он сам стал эпицентром ослепительной вспышки света, настолько нестерпимо яркой, что Ооцуцуки, находящиеся ближе всего, вынуждены были закрыть глаза, останавливаясь как вкопанные. Их фигуры замерли, ослепленные, беспомощные перед мощью неизвестной техники. В искаженном пространстве своего подсознания, освещенном тусклым, мерцающим светом, Наруто горько улыбнулся. — Прости, Курама... — прошептал он, и в его голосе слышалась такая усталость, что Лис мгновенно почувствовал неладное. Внутри него поднялось беспокойство, острое предчувствие. — Ты чего-то не договариваешь, — зарычал Курама, его гигантские глаза сузились. — Только не говори мне... не говори, что ты вместо оплаты отдал свою душу?! Глаза Наруто наполнились такой тоской, что Курама замер. — Я должен был это сделать, Курама. Я не мог пожертвовать тобой. Хоть тебя я спасу... Я так устал. Я не смог выполнить столько обещаний, не смог спасти свою семью, своих друзей, деревню, этот мир... Это мое последнее желание, брат, — голос Наруто почти не слышно, но на его лице застыла светлая, прощальная улыбка, обращенная к единственному оставшемуся близкому существу. Ярость вспыхнула в глазах Девятихвостого. — Ты глупец! Что ты натворил?! Ты должен был спасти мир! Мы же договаривались! Ты должен был отдать мою душу в качестве оплаты, а не свою! — зарычал Лис, его девять могучих хвостов в бешенстве хлестали по пространству подсознания. Он не мог понять, почему Наруто выбрал его спасение вместо собственного. — Ну же, не злись, Курама, — Наруто попытался улыбнуться, но уголки губ дрогнули. — Ты же знаешь меня. Я не могу пожертвовать жизнью брата, чтобы спасти свою. Это мое последнее желание. Прощай, Курама... Обещай мне одно: не потонешь снова в ненависти и злобе. Стань светом этого мира. Живи. Живи ради меня... — Голос Наруто дрожал, но взгляд был полон бесконечной любви и мольбы. Ярость в глазах Курамы медленно угасала, сменяясь глубокой, всеобъемлющей печалью. Он посмотрел на Наруто, и в его огромных зрачках отразилась вся горечь прощания. — Обещаю, брат, — глухо отозвался Лис. — Обещаю. В этот момент, когда слова были сказаны, а судьбы решены, в глазах обоих названых братьев появилась неподъемная тяжесть грусти и тоски. — А в какое время я попаду? — спросил Курама, пытаясь отвлечься от гложущего горя. — Не знаю, Курама... не знаю, — ответил Наруто, его голос звучал все слабее. — Техника не была завершена полностью. Время не фиксировано. Возможно, это будет эпоха Индры и Ашуры, или времена Хаширамы и Мадары... Или, может быть, даже время, когда мои родители были живы. У меня просто не хватило времени доработать её до конца. Но перед перемещением я отдам тебе кое-что. Наклонись ко мне. Лис послушно опустил огромную голову. Наруто, собрав последние силы, забрался ему на лоб и приложил ладонь к центру между глаз Лиса. Курама почувствовал, как в его сознание проникает что-то чужеродное, но теплое – энергия, смешанная с глубокой болью. Наруто тихо вскрикнул, стискивая зубы, его лицо исказила гримаса нестерпимой агонии. — Что это, Наруто?! — в тревоге спросил Курама. — Это ментальная защита... от подчинения. Теперь тебя будет очень трудно поработить ментальными техниками или Шаринганом, — выдохнул Наруто, его слова прерывались болью. — Эта защита состоит из осколка моей души. Сказав это, Наруто еле сполз с головы Лиса, его тело становилось все прозрачнее, растворяясь в мерцающем свете подсознания. — Прощай, Курама, брат мой... — прошептал он, исчезая. Пространство подсознания вокруг них начало стремительно рушиться, стены искажались, пол осыпался в бездну. — Прощай, брат... — голос Курамы эхом разнесся по рассыпающемуся миру, когда он почувствовал, как невидимая сила подхватывает его и тянет в бурлящий водоворот времени, унося прочь от исчезающего Наруто. Снаружи, на руинах мира, ослепительный свет техники Наруто разгорался все ярче и ярче, достигая невыносимого пика. Ооцуцуки, ослепленные и дезориентированные, не могли сделать и шагу, их глаза, привыкшие к космическому мраку, были вынуждены закрыться под напором этой чистой, яростной энергии. Так продолжалось долгие, мучительные мгновения, а затем, когда свечение достигло своего апогея, воздух прорезал душераздирающий крик — крик, полный боли, жертвы и последнего отчаяния. Постепенно свет начал медленно угасать, растворяясь в меркнущих сумерках. Спустя пару минут он полностью погас, оставляя после себя лишь клубы едкого дыма и мертвую тишину. Ооцуцуки, оправившись от шока, немедленно ринулись вперед. На месте, где только что бушевала энергия, они обнаружили идеально ровный пятиугольник, выложенный из пяти обугленных свитков, а в самом его центре – лежащего человека. Приблизившись, они с ужасом узнали в нем Наруто. Но это был уже не тот Наруто, что сражался мгновение назад. Тело его выглядело так, будто постарело на целые века за одно лишь мгновение: кожа стала дряблой и темно-серой, словно из него высосали не только всю чакру, но и саму жизнь, саму душу. Он был иссушен, облик его был далек от былого величия. Медленно, с неимоверным усилием, Наруто приоткрыл глаза. В них уже не было прежнего огня, лишь тусклый отблеск угасающей искры. Тихим, хриплым шепотом, что едва слышался из его пересохшего горла, он произнес свои последние слова: — Вы... не... сможете... заполучить... Лиса. Победа... по любому... будет... за нами... — И, глядя прямо в лицо врагу, Наруто изогнул губы в слабой, но торжествующей улыбке. Ооцуцуки, тот самый, что гнал его, подошел к бездыханному телу. Он резко опустил ладонь на живот лежащего человека, но... не почувствовал никакой чакры. Ни единого отголоска Девятихвостого Лиса. Никакой энергии. Казалось, вся чакра, вся жизненная сила без остатка покинули это тело, оставив лишь пустую оболочку. — Куда ты дел Лиса, говори?! — проревел Ооцуцуки, в ярости схватив Наруто за воротник и встряхивая его мертвое тело. Но Наруто молчал. Его глаза были закрыты навсегда, а на лице застыла та самая, последняя, победная улыбка. Наруто Узумаки умер, спасая своего брата не по крови — Девятихвостого Лиса. Ярость Ооцуцуки достигла предела. С диким рыком он пробил грудь уже умершего человека, разрывая плоть, а затем швырнул безжизненное тело в сторону. — НЕЕЕТ!!! — Его крик эхом разнесся по руинам. Постепенно его гнев утих, сменившись холодной, просчитывающей яростью. Ооцуцуки сосредоточился, усиливая все свои чувства и сенсорные способности, пытаясь уловить хоть малейший след чакры Лиса. Но вокруг была лишь пустота. Нигде, ни в одной точке планеты, чакра Девятихвостого не ощущалась. — Ищите Девятихвостого Лиса по всей планете! — отдал он приказ остальным Ооцуцуки, что теперь приближались. — Попутно убивайте всех оставшихся в живых людей! Если найдете выживших шиноби – вытяните из них всю чакру досуха и убейте! — А про себя он злобно подумал: "Мы все равно найдем Девятихвостого, Наруто Узумаки. И этот мир будет уничтожен. Победа будет за мной!"