start to notice

Солнце медленно поднимается из-за горизонта, растекаясь по темной полосе, где открытый океан встречает затянутое облаками небо. Ацуши редко выпадала возможность лицезреть такой грандиозный в масштабах вид. Он окончательно влился в городскую жизнь, стал крохотной точкой на фоне небоскребов. Быть одним из бессчетного количества людей, всегда окруженным домами и суматохой, — что ни на есть заурядный способ существования. В деловом центре Йокогамы постоянно что-то происходило. Кусочки общей картины находились в непрерывном движении. Жизнь в городе была хаотичной и напряженной, но Ацуши к ней привык. Наполненный смогом воздух стал новой реальностью. Он упивался обретенными мгновениями, вновь и вновь доказывая свою любовь и верность этому месту и миниатюрному уголку в Вооруженном Детективном Агентстве, ставя на кон собственную жизнь. Именно там Ацуши чувствовал себя нужным и счастливым и не променял бы настоящее ни на что на свете. Открытое пространство отзывается внутри пустотой. Он смотрит на представший взору минимализм, ощущая, как в животе открывается пропасть. По бокам нет ни границ, ни зданий, обрамляющих поле зрения. Единственное явное разграничение — резкая полоса между водой и небом, простирающаяся далеко за пределы видимости. Равновесие ускользает, и сидящий на перилах Ацуши цепляется за ограду обеими руками. Обхватывая локоть, он делает глубокий вдох, но внезапное головокружение не проходит. Виной ли тому ошеломляющее чувство необъятности, возникшее при мимолетном взгляде на восходящее солнце? Дело ли в том, что за последний месяц Ацуши не удавалось урвать ночами больше пары часов сна? Или сказывается облегчение от наконец завершенной долгой аферы, которой он посвятил минувшие шесть месяцев? По пояснице расползается тепло, возвращая ему баланс и заставляя выпрямиться. — Подкрепление до сих пор не прибыло. Не смей отключаться, пока мы не приедем в Йокогаму. Конечно же. Они справились раньше задуманного на пару часов, прежде чем группа захвата Портовой Мафии смогла бы преодолеть путь от города. Ацуши протестующе стонет и, противореча себе же, льнет к Расемону. Прикосновение зверя, что только что на его глазах обезоружил и разгромил цель до полной капитуляции, кажется едва ли не трепетным и заботливым. Это странно, но в то же время совершенно нормально. С подобным контрастом, наполненным мягкими касаниями, заботой и природной кровожадностью Расемона, Ацуши свыкается все больше день ото дня. Но в этом все они. Ацуши и Рюноске, Белый Тигр и Челюсти Смерти, одновременно сочетающие в себе жестокость и чуткость. — Сколько еще? Прямо сейчас я хочу оказаться дома и съесть самую большую тарелку чазуке, которую когда-либо видел, — произносит Ацуши. Его живот урчит, стоит лишь подумать о теплом рисе и горячем чае. Может, и с порцией мапо тофу? Или с бобами? Он пытается вспомнить, осталась ли у него икра с ужина несколькими днями ранее и пригодна ли она будет… — Ты пускаешь слюни, идиот, — мягко отзывается Рюноске, словно они, до сих пор находясь в тылу у врага, пытаются разработать план атаки. Он несправедливо грациозно опускается на перила рядом с Ацуши. Тот ерзает, ощущая, как Расемон полностью обхватывает его плечи, подобно укрывающей от морских ветров шали. Подобно объятию возлюбленного, в чьем продолжительном прикосновении тяжело читать что-то, кроме собственнического подтекста. Ацуши проводит по лицу тыльной стороной ладони, заставляя себя забыть об ожидающей дома еде. Повернув голову, он переводит взгляд на Рюноске, подмечая темные тени под глазами и устремленный к океану отсутствующий взор. Тот хмурится, сжимая губы в тонкую линию, — это выражение лица Ацуши знакомо. Но вопреки всему оно отзывается в груди колкой вспышкой. — Миссия закончена. О чем еще ты можешь беспокоиться? — не успев подумать, спрашивает Ацуши. Он знает, что вопрос звучит грубо и навязчиво, но это никогда не останавливало его прежде во время разговора с Рюноске. С Рю Ацуши может спрашивать не задумываясь. С Рю это не имеет значения. С Рю ему нет нужды натягивать на себя внушающую страх маску Героя. Достойного. Весельчака. С Рю все не так. Всегда было по-другому, и лишь недавно он в полной мере начал ценить их взаимоотношения. С Рю он может быть просто Ацуши. Бесцеремонно, обстоятельно и неуклюже. — Отчет о миссии. — Рюноске кашляет, прикрывая ладонью рот, и, отрывая глаза от линии горизонта, опускает их на выглядывающий из тротуара одинокий пучок травы. — Пытаюсь понять, как лучше его структурировать. Ацуши вздыхает в ответ, не скрывая тяжелых, наигранных ноток неодобрения. Он не видит — слышит, как Рюноске тихо усмехается. Глубоко изнутри выплескивается волна тепла, и, не вдумываясь долго в это ощущение, Ацуши двигается. Опускает голову на чужое худое плечо. Рюноске замирает, напрягаясь, но Расемон, тем не менее, притягивает Ацуши ближе. Это определенно шаг, но в каком направлении, тот до конца не уверен. — Если хочешь, можем поужинать у меня, когда вернемся. Отпразднуем, — шепчет он в приглушенную розовую дымку, омывающую их крохотный островок на незнакомой набережной в милях от Йокогамы. От дома. Рюноске протяжно втягивает в легкие воздух и довольно выдыхает. — Звучит здорово. Да. — Я купил новую упаковку сахара, поэтому в этот раз тебе должно хватить для той горы, что ты кладешь в чай, — поддевает Ацуши, но сонливость превращает издевку в нечто нежное и сентиментальное. — Странно. Припоминаю, что ты пьешь чай с тем же количеством сахара, что и я, оборотень. — Хм, вот и посмотрим. Они замолкают снова, наблюдая за тем, как волны отступают от скалистого берега. Расемон не убирает хватку вокруг Ацуши, а тот остается рядом с Рюноске. Солнце успевает подняться высоко над горизонтом, прежде чем их подбирают и увозят прочь, словно никого из них и не существовало в этом маленьком, занятом секунду назад пространстве. И Ацуши это тоже видится естественным порядком вещей.