Драбблы.

В этот день, во дворе самого Российской Империи, проходил ещё один из многочисленных светских балов. Огромный зал украшен по высшему разряду, приглашен самый лучший оркестр, приготовлены закуски и напитки на изящном столе, приглашены высокопоставленные лица. Дамы одеты в прекрасные платья, на их шеях висят тяжелые, прекрасные ожерелья, выпрошенные подаренные любовниками любимыми мужьями. На запястьях браслеты, а на руках кольца. Мужчины надели свои лучшие наряды, надушились. Все выглядели красиво и богато. На такие балы не пускаются простолюдины. И это то, что бесило сына Империи больше всего. Лицемерные улыбки, льстивые слова, показная заинтересованость — всё это юный Союз ещё мог стерпеть, но смотреть на унижение бедных людей он не мог. Его тошнило от этих напыщенных «индюков». И это была первая причина, по которой Совет не любил балы. Но его отец был другого мнения. По словам РИ, он обязан присутствовать и придерживаться этикету, ведь он его сын, значит, должен соответствовать. И Союз терпел. Бесконечные споры и ругань были бесполезны. СССР снова зевает от скуки и оглядывается, не хватало, чтобы это кто-нибудь ещё увидел. Сейчас подросток расположился у стены, подальше от нудной толпы и цепких золотых глаз отца. К счастью для Союза, его отец сейчас был увлечен разговорами со своим старым другом Великобританией, и его новой супругой –Францией. Союз хмыкает, всё же, развелся с Испанией и женился на давней любовнице. Он так же отметил ещё одного друга отца, бывшую колонию, сейчас являющуюся независимой страной — США. До прихода вечера, СССР только и мог, что прятаться от настойчивого отца. Удача сегодня точно на его стороне, «прятки» прошли успешно, а РИ ушел в другую комнату вместе с Британской и Германской Империей. И Совок со спокойной душой выходит из большого зала, направляясь в свои покои. Там он наконец снимает с себя завязанный короткий шарф, что душил его всё это время, попутно избавляясь от, несомненно дорогих, но неудобных тряпок. Натянув лишь излюбленные штаны, валится на кровать, потратив приличное время на удобную позу для сна, и проваливается в Царство Морфея, наплевав на то, что только наступил вечер, он слишком устал. Через три часа дверь в его обитель открывается, издав неприятный скрип. Союз сморщил нос, но не проснулся. В проёме показывается чёрная макушка с всегда приглаженными, но сейчас находящимися в хаусе волосами. Зашедший неестественно шатается и приваливается к двери. Затуманенным взглядом он находит постель, и не раздеваясь, падает прямо на ноги спящего. СССР резко просыпается, неосознанно издав странный звук, похожий на вскрик. В темноте мало что видно, комнату освещает лишь свет полной луны из окна, но даже так, Союз узнал отца. РИ, похоже, не обратил внимание на движение ног под собой, его даже не смутило то, что ноги сына, находившиеся под его животом, вызывали неудобство. Гетерохромные глаза Союза (правый — золотой, а левый — карий) недовольно прищурились, когда в нос ударил неприятный запах спиртного. Видимо, напился со своими дружками, и по пьяни перепутал комнаты. Хотя, как тут можно перепутать, когда их комнаты находятся на разных этажах?! Как много он выпил, чтобы так облажаться?  Совет выругался себе под нос и достаточно сильно потряс пьяницу. Империя издает недовольные звуки, отказываясь просыпаться. Тогда СССР предпринимает ещё одну попытку, вкладывая больше сил. Это срабатывает. РИ медленно открывает глаза, одаривая недоуменным взглядом золотых глаз своего сына. — Что ты делаешь в моих покоях? Союз посмотрел на него таким взглядом, будто смотрел не на отца, а на грязное пятно на одежде. — Настолько пьян, что даже собственную комнату не в состоянии найти. Это моя комната. Твоя находится на втором этаже. РИ приподнимается на локтях, оглядывая обитель, как оказалось, его сына. Отпрыск Царской Руси страдальчески делает полу-выдох, полу-стон. Когда пьяный отец приподнимается на руки, Союз мысленно радуется, надеясь вновь уснуть. Но Император думал иначе. Он подползает выше, ложась как надо, умудрившись отхавать себе половину одеяла. Возмущенный таким поведением правителя, Союз просто не мог выговорить и слова. Какая наглость! — Ты обнаглел?! Встал отсюда и вали в свою комнату! РИ морщится от громкого звука, голова раскалывается.  Монархист делает резкое движение, и снова таки охреневший от действии отца, будущий коммунист теряет дар речи. Пьяница, очень удачно, подмял под себя сынулю, использовав его обнаженную грудь вместо подушки. Рука, то бишь левая, которая его держала, расположилась на довольно худой талии. СССР покраснел от таких «касаний», и вновь обретая способность говорить, уже злясь выругался, обливая отца такой жесткой бранью, что уши в трубочку сворачивались. РИ остаётся только догадываться, где и когда его сынок набрался таких слов (?). На пьяную голову всегда приходят плохие идеи, которые человек потом беспрекословно выполняет, а утром, просыпаясь с похмельем, начинает жалеть. Вот и РИ в его пьяную взбрела такая идея, как бы наконец заткнуть Совета. Но перемещая руку с талии на затылок сына и надавливая, а в следующую секунду прижимаясь мокрыми губами к мягким губам напротив — РИ уверен; он не пожалеет об этом утром. Союз замирает уже на том моменте, когда рука с талии вдруг перемещается выше, запутываясь в его волосах. Это не может не насторожить, но он и не мог предположить, что отец, его собственный отец! — поцелует его. Российская Империя часто целовал Союза в лобик или в макушку, ещё в далёком детстве. А сейчас он, его отец, его герой детства, мягко мнёт сладкие губы. Первое время поцелуй легкий, трепетный, с каждой секундой переходит в более полноценный, страстный. Союз не в силах скрыть дрожь. РИ отстраняется лишь тогда, когда Союз начал бить его кулаком в плечо и в грудь, потому что начал задыхаться. Монархист покорно выполняет просьбу, прижимаясь лбом ко лбу сына. Оба дышат тяжело, поверхностно. Лунный свет из окон позволяет увидеть красное лицо смущенно Союза и… РИ почему-то становится трудно в это поверить, но это так. Он отчетливо чувствует бедром постыдный стояк подростка. Империя насмешливо усмехается: «Ха, молодость.» Шорох шелкового одеяла. Отец нависший над смущенным сыном. Бледная рука Империи легко ложится на вздымающуюся грудь, медленно сползая вниз, к штанам. Изящные руки ловко преодолевают препятствие в виде резинки штанов, бесцеремонно ложась на твёрдую плоть через слой трусов. Союз готов перерезать себе голосовые связки, лишь бы больше не издавать постыдные, полные желания стоны. Вдруг Союз будто приходит в себя и замахивается рукой. Звонкая пощечина эхом ударяется от стен и возвращается обратно. Зрачки гетерохромных глаз резко сужаются, рука горит и болит. Осознавая, что он только что сделал, русский вновь замахивается, но на этот раз кулаком. Старший славянин легко перехватывает её. — Бьешь как девка, — усмехается мужчина, выпрямляясь в спине. Он, оставаясь в согнутых коленях, расстегивает ремень, что удерживал штаны. — Руку убрал! — прорычал его сын. — Какую? Красивые губы Монархиста изогнулись в ухмылку. Союз почти ненавидит себя за то, что как завороженный следил за этими губами, которые сносят крышу. Ремень неприятно натирает запястья. Империя оценивающе оглядел свою работу. Руки привязаны ремнём к изголовью кровати. По ходу дела Монархист избавил его от штанов и нижнего белья. Сжимая колени плотно вместе — надеясь хоть как-то прикрыться, и люто краснея, Союз с ужасом осознаёт, что это его возбуждает. Будущему коммунисту хотелось себе смачно врезать, обозвать инцестником/педиком/извращенцем, обматерить и ещё раз заехать по лицу, может мозги вправит? Длинные тонкие пальцы касаются губ и Союз подавляет желание их укусить, мало ли что ещё с ним сделают? Пальцы надавливают, намекая открыть ротик, но Совет упрямо поджимает губы. Тогда РИ надавливает сильнее, но в ответ сынок отворачивает голову. — Каков упрямец, — хмыкает Империя, — И в кого ты такой пошел? — В тебя, — дерзко отвечает Союз, пытаясь выглядеть серьёзно, что наоборот, выглядит очень мило с покрасневшими скулами. Со вздохом РИ не спеша встаёт с кровати, удаляясь к другой части комнаты. Союз решает что это его шанс выбраться, но ремень оказался хорошим, это может занять много времени, а ему нужно спешить. Но все попытки были тщетны. РИ возвращается через какое-то время, устраиваясь на прежнее место возле ног сына и положив что-то над головой Союза. Тот не разглядел, что это за вещь. Империя всё ещё был под градусом, но все свои действия осознавал, и не собирался останавливаться на полпути. Поэтому он припал губами к шее советского, оставляя алеющий засос чувственным поцелуем. СССР кусал губы, не позволяя даже вздоху сорваться с них. Но актива это только разгорячило, и он впился голодным поцелуем в губы подростка. Он терзал, кусал нижнюю его губу, проникая внутрь, чтобы обвести ровные зубы языком, и рукой заставив разжать челюсти, проник внутрь, иследуя. Тело под ним дрожало от новых ощущений и ритмичного поглаживание члена. Обладатель гетерохромии медленно, но верно сдавался под напором отца, отдаваясь полностью и без остатка. Изящная, но сильная рука в последний раз двигается по члену и медленно спускается ниже. Другая рука занята сосками, лаская и пощипывая, отвлекая Союза. Помассировав колечко мышц, РИ тянется рукой за голову сына, нащупывая флакончик с маслом, за которым отлучался. Раскрутив крышечку, Империя аккуратно налил содержимое в ладонь, которая вновь оказалась возле упругих булочек Совета, что сейчас совершенно потерял связь с реальностью. Первая фаланга пальца проникает спокойно, но вот с второй такое не прокатило. Союз вдруг дёрнулся, возвращаясь в реальность и попытавшись уйти от странных ощущений. Но РИ не позволил ему, крепко удерживая на месте за талию, что-то горячо шепча в покрасневшее ушко. Подросток попытался успокоиться, он знал чего следует ожидать, отдаваясь отцу, но сомнение были. Стараясь дышать как можно глубже, он простонал от приятных ощущений внутри себя. А после третьего пальца, что задел простату, Союза будто током прошибло, и на радость РИ, СССР пошло застонал. РИ вдруг понял — ему мало. Хотелось большего.  — Х… хва-тит… ах… Союз покраснел от своих стонов, но вернуть их уже нельзя. Он видел, нет, чувствовал как отец усмехнулся. Руки зачесались врезать по довольной физиономии, но ремень крепко удерживал их на месте. Пальцы выходят с пошлым «чпоком». Аристократ напрямую издеваясь, берётся за пуговицы своей белой рубашки, расстегивая. Медленно, пуговица за пуговицей, пока его любовник в лице сына ёрзает под мужчиной. Он бы продолжил свою игру, если бы сам не горел желанием хорошенько поиметь лежачего. Может, после этого СССР станет более послушным и начнёт уважать отца? А если нет, то РИ нашел лучший способ его проучить. Одежда небрежно сброшена и тут же забыта. Актив склоняется к «жертве», затягивая в страстный поцелуй. СССР теперь не пытается оттолкнуть, охотно отвечая на ласки со стороны отца. РИ медленно подхватывает того под колени и резко тянет на себя. Поцелуй разрывается, голова советского съехала с подушки, лишь макушкой касаясь её. Подросток весь вжался,  испуганно/моляще взирая снизу-вверх. Император не уверен, правильно ли понял этот взгляд, но больше склонялся на «Возьми меня» чем «Не надо». Одним плавным толчком Империя на четверть входит в тугую девственную дырочку, чувствуя как стенки сжимаются вокруг члена. РИ громко вдыхает вместе с болезненным шипением снизу. Давая времени привыкнуть, он целует шею, грудь, напряжённый живот и скулы сына. На последних он задерживается, мягко касаясь губами. Союз не знал, но РИ часто успокаивал его маленького таким образом. Когда сынок прибегал в его покои и забирался на кровать, стараясь не будить отца тихими всхлипами, испуганный страшным сном. Но Империя просыпался, и видя своё заплаканное чадо, притягивал к себе и нежно целовал в щёки. Времена меняются и окружающие вместе с ним. Но лёжа сейчас под отцом, красный и возбуждённый с головкой членом внутри — Союз не думал, что его это коснётся в первую очередь. Тем временем член почти вошел во всю длину. И всё так же успокаивая и отвлекая от боли, теребил/тянул/кусал красные опухшие соски. Грудь советского то поднималась, то опускалась, пока он из-под ресниц наблюдал за своим «мучителем». Он видит что отец сдерживает себя, чтобы не сделать ему больно. — Отец… — СССР вздрагивает от жидкого золота напротив, — М-можешь двигаться. — Тебе будет больно, — тот хмурится, серьёзно смотря в ответ. «Надо было думать раньше! Педофил х*ров!». Мысленно ругает отца Союз, вслух произнося другое: — Я же не баба какая-нибудь! Так что заткни свою варе… АХ! Он буквально задохнулся из-за резкого толчка. Задница невыносимо ныла, но он стерпит. Он сильный. А вот одинокая слеза говорила об обратном. Но она осталась незамеченной в полной темноте — луна стыдливо скрылась за облаками. РИ двигает бедрами в обратную сторону, почти полностью выходя, чтобы в следующую секунду вновь заполнить желанное тело. Союз прокусил нижнюю губу до крови и теперь алая жидкость медленно скатывалась вниз. — Не кусай губы, малыш. Шаловливый язычок проходит от шеи до губ, слизывая кровь. А потом целует, параллельно двигая бёдрами. Когда Союз чувствует, что боль полностью сошла на «нет», начал помахивать бёдрами навстречу. Несмотря на то, что в начале это больше выглядело как изнасилование, сейчас это переросло в нежный секс между отцом и сыном. Толчки были глубокими, аккуратными. Сладостные стоны часто тонули в жарких поцелуях. Давно освобожденные руки Союза крепко обнимали мощную спину, иногда оставляя красные полоски, как месть за стёртые запястья. Расставив руки по бокам от головы Совета, Империя вглядывался в полутьме на сына, ведь луна, вновь осмелев, выглянулa из пушистых белых облаков. Ровно толкаясь в горячее нутро, чувствуя приближение пика, Российская Империя прильнул к губам сына, ощущая, как тот дрожит, уже достигнув оргазма. РИ входит в последний раз, изливаясь на живот Советского Союза, их сперма смешивается. Еле держа глаза открытыми, когда его внезапно атаковал сон, Союз лениво продвигается к рядом лежащему мужчине, засыпая на плече. Утром, когда он проснулся от боли в пояснице из-за резкого движения, гетерохромные глаза наполняются печалью. Вторая половина постели пустовала, оставив после себя запах дорогих духов…