Liar

I'll love you all of my life Until you close your eyes for good

      Двадцать третье декабря. Кажется обычной датой, не так ли? Исключая разве что мгновенную ассоциацию с приятными припорошенными и кажущимся пушистым, словно хлопок, снегом. Морозный ветер крохотными холодными иглами вскользь пробирается под одежду, к малейшему неприкрытому участку кожи, заставляя поёжиться, закутаться в тёплый, пахнущий будто бы по-особенному, широкий палантин. Руки подрагивают, пальцы немеют, позже погружаясь в греющий мягкий карман пальто. Притоптанный снег звонко хрустит под ногами, впечатываясь в ребристую подошву, оставаясь там белым отпечатком.       Ощущая себя как-то по противоречивому беспечно и радостно, Рохан быстрыми шагами всё быстрей сокращал расстояние до своего дома, постоянно меняя озябшие руки, попеременно грея их, чтобы с обеими конечностями донести дражайший пакет, заполненный по большей части «хламом», рьяно выпрашиваемым Джоске около двух дней назад. Признаться честно, — самому себе, — Кишибе не делает ничего просто так. В этом он убеждается не впервые, однако временами повторяет. Случаи бывают абсолютно разны, в зависимости от ситуации: где-то в угоду себе, где-то чтобы избежать проблем не только для себя, но и — о, Боже — окружающих. И этот день не стал исключением: русый купил то, что просил Хигашиката ради улыбки брюнета. Ведь он приобрёл всё это не просто так, а значит и не нарушил собственного принципа. Всё гениальное просто.       Рохан, скривив губы и выразительно подняв левую бровь, окинул заполненный пакет пренебрежительным взглядом, цокая и ускоряясь, подходя к крыльцу.       «Это определённо стоит той удивительно лучезарной и яркой улыбки. Несмотря на то, что Джоске и так часто улыбается».       Так что же это за волшебный день — двадцать третье декабря? Нетрудно догадаться, что, разумеется, канун Рождества — любимого праздника младшего. Однако Хигашиката не относился к этому событию чересчур инфантильно, легкомысленно. Юноша, скорей, расценивал всю суету и в принципе событие не как повод повеселиться и получить копеечку от Томоко, а как идеальный повод создать в доме свой собственный уют, в котором каждый видел своё. Потому брюнету в этом плане русый доверял, учитывая опыт совместного провождения других празднеств и многочисленных разговоров с Томоко.       Само собой разумеется, что пара прошла этап преобразование отношений в нечто действительно серьёзное, что утвердилось после визита в дом семьи Хигашиката, дабы Джоске исповедался познакомил своего избранника с матерью. Последняя, конечно, была удивлена, но союз одобрила, рассудив молодых людей мудро, завершив своё окончательное решение несколькими наставлениями и одинокой слезой по Джозефу. Пусть для неё тема отношений и любви достаточно болезненная, напоминающая о себе беспрестанно саднящей раной, всегда переполненной беспокойством и тоской, но Томоко так или иначе оставалась во вполне трезвом сознании: не отрицала и не искривлялась в отвращении при имени старшего Джостара.       Иной проблемой оказались Окуясу на пару с Коичи, — конкретно Ниджимура, — не подозревающие о столь специфичном, но прочно скрепившемся союзе. Не составит труда угадать, чья реакция оказалась более эмоциональной. Окуясу сначала нахохлился, буквально как петух, но после обращённого на порозовевшее лицо Рохана и скреплённые в замок руки, расслабился, на удивление мягко улыбнувшись и став активно расспрашивать Джоске о том, как же так получилось. Да, предстоял долгий разговор с этими двумя: начиная с мрачных предчувствий Хигашикаты, заканчивая самыми неоднозначными ситуациями, случавшимися с парой (а таковых было с лихвой).       Никто не осуждал Рохана и Джоске. Даже дойдя эта ошеломляющая весть до всего из себя сурового Джотаро она осталась без едких и презрительных комментариев. Куджо по большей части как раз заинтересовала совершенно иная сторона сближения пары: убийца, с которым хоть и было покончено, но так или иначе все прошедшие странности его заботили, даже не на шутку взволновали, раз брюнет хотел сорваться и вновь приехать в Морио, причём теперь уже на долгий и неопределённый срок. Благо, у Кишибе сохранилось множество опровергающих и не подтверждающих опасения Джотаро собранных документов.       Что же до родственников мангаки, то ситуация оказалась ещё более проще, нежели с большим семейством Джостаров: они были в отъезде, даже не в Японии. Деловая поездка в совершенно другую страну, которая могла длиться по-разному. Это и послужило небольшой отсрочкой от очередной порции некоторого рода неловкости, смущения и заплетающегося языка. Хотя русому до чёртиков хотелось познакомить своих родителей со столь замечательным юношей, как Джоске. Но Хигашикате необязательно быть посвящённым во все детали, вырисовывавшимся в его голове и неоднократно оттачивающимися сознанием до идеального представления. Это ведь очередной способ пронаблюдать за огромнейшей палитрой эмоций юноши: как пятнами розовеют его щёки; как рука тянется к распущенным, но причёсанным блестящим волосам, ибо Рохан не позволит брюнету собрать их — по его мнению — в ужасный помпадур; как он будет по привычке покусывать нижнюю губу от напряжения и волнения; и как русый будет притворяться, словно прикрывает глаза от очередного «недосыпа», набирая полные лёгкие сроднившегося запаха табака и ванили — можно считать уже любимого парфюма. Мангаке парень казался до одури и абсолютной невозможности живым, переполненным энергией, плавно струящейся от него к нему самому, наполняя каждую жилку и клеточку тела неведомым уютом и спокойствием, чувством полной безопасности.       Улыбнувшись своим очередным приятным мыслям, Рохан поднялся на ступеньки, подходя ко входной двери и окоченевшими пальцами старательно ища в карманах ключи. Едва ли ему пришло в голову чертыхнуться, как перед носом отворилась дверь, показывая взору растрёпанную иссиня-тёмную макушку, очевидно свидетельствующую о недавнем и сладком пробуждении юноши. Он осторожно открыл дверь на большее расстояние, впуская замёрзшего Кишибе.       Русый невольно расплылся в улыбке, оставляя последние остатки своего былого негодования за порогом, беспрепятственно уступая подлинной и искренней радости в предвкушении чужого восторга. — А ты только проснулся. Чем же ты ночью занимаешься, пока я усмиряю в кабинете свои творческие порывы? — заискивающе и с играющей на губах улыбкой поинтересовался мангака.       Джоске сипло хихикнул, беря в руку увесистый пакет и относя его в кухню, следом за русым. — Страдаю из-за твоих творческих порывов. Не могу вставать в пять утра, как доярочка, потому что мой любимый просиживает ночи за столом, не отрываясь от бумаги и пера, — парировал брюнет, отвечая в таком же игривом тоне. — Ох, дорогуша, ну иначе бы мы с тобой явно не пировали, — Кишибе многозначительно кивнул на переполненный пакет.       Хигашиката неосознанно цокнул, ухмыляясь. — Рохан…       Мангака обернулся, сверкающими глазами оглядывая юношу. — Джоске, не перестаёшь удивлять, — подметил мангака повторённый парнем жест. — Я на тебя плохо влияю, ты уже начинаешь цокать языком.       Брюнет, огибая русого со спины, мягко его приобнял, опуская голову на чужое плечо, прижимаясь к уху. — Но тебе нравится, как твоё влияние сказывается на мне.       Джоске мгновенно отпрянул, в излюбленной манере быстро скрываясь за углом, ожидая гневного шипения и зардевшегося Рохана, влетевшего бы через минуту в комнату, прижимаясь своими губами к его собственным. Только не в этот раз, не в канун Рождества. — Да-да, можешь придумывать себе всё, что твоему разуму угодно, но не забудь заглянуть в пакет, — послышался оклик, произнесённый явно наигранно твёрдым голосом.       Юноша приподнял бровь, с толикой недопонимания и растущего восхищения оборачиваясь и подлетая к бумажному пакету, смотря на содержимое, распахивая синие глаза. Брюнет резко обернулся с обожанием глядя на Кишибе. — Что, — русый обнажил зубы в широкой улыбке. — рад, верно? Я так и знал, что ты будешь в неописуемом восторге от этой бесполезной мелочёвки, — Рохан развернулся, вскинув руку вверх, дополняя сказанное: — И конечно я разрешаю тебе их расставить и развесить так, как хочешь ты.       Джоске засиял, срываясь с места и заключая мангаку в крепкие объятия, зарываясь рукой в его волосы, отстраняясь и заглядывая в глаза. — Для меня важно было не столько приобретение всего этого добра, сколько совместное времяпровождение. Из-за востребованности рождественских специальных выпусков «Розово-чёрного мальчика» мы совсем друг друга не видим, будучи под одной крышей, — брюнет замялся, закусывая нижнюю губу. — Как насчёт того, чтобы украсить всё… вдвоём?       Рохан влюбленно посмотрел на столь замечательную вырисовавшуюся перед ним картину, легко цепляясь указательным пальцем за палец юноши. — Джоске, я уже как неделю всё закончил. Я всего лишь дописывал страницы, которые должны выйти после праздников, чтобы спокойно провести их с тобой, не сидя в кабинете ночами.       Хигашиката захлопал глазами, жестом и озорной улыбкой, застывшей в уголках губ приглашая Кишибе наряжать мрачно стоящую в углу небольшую искусственную ёлку и дом в целом. Для брюнета всё происходящее — неописуемая радость, возможная, по его мнению, лишь в подсознании, о которой он думал, мечтал, ломая голову над тем, как же уговорить упёртого Рохана, во-первых, на покупку всего необходимого, а затем и попросить заняться украшением вместе. На деле всё оказалось гораздо проще, чему Джоске безмерно радовался.       Русый, пропав на пару минут, вернулся со стремянкой в руках, ставя рядом с ёлкой, взглядом указывая на коробку с гирляндами и ёлочными игрушками, стоящую в кресле, специально подготовленную им самим. — Ох, Рохан, а ты уверен, что устоишь на лестнице и в этот раз? — Джоске вскинул брови, чуть насмешливо смотря на мангаку. — Или мне стоит напомнить о твоём исключительно эстетичном пикировании с неё, когда ты самолично решил «просто поменять лампочку»?

***

      На улице шёл долгожданный снег. Первый в этом году. Он аккуратно припорошил землю, ложась пусть пока что и плешиво, но постепенно. Наслаиваясь раз за разом, появились даже небольшие сугробы, радующие глаз после неприятной дождливой влаги, скапливающейся весь октябрь. И да, этот замечательный день просто не мог пройти без происшествий. Рохан, обнаружив, что лампочка в коридоре постыдно и прилюдно решила оставить свой пост, взял особую миссию по её замене в свои хрупкие руки художника.       Уже принеся стремянку, мангака аккуратно взобрался повыше, дотягиваясь до люстры, неспеша выкручивая перегоревшую лампочку. Конечно, он мог попросить сделать это Джоске, что ростом значительно выше, да и посильней, но парень спал. Как можно потревожить юношу в такой момент, пока он видит сны, отвернувшись зубами к стенке? Именно поэтому русый, стараясь не греметь и в принципе издавать какой-либо чрезмерно громкий звук, успешно пронёс лестницу, сейчас не торопясь меняя лампочку. Однако уже держа в руках сгоревшую, парень понял, что новую он оставил в кухне, на столе, куда положил её на какое-то время — конкретно сейчас чтобы достать стремянку.       Раздражённо цокнув языком, Рохан начал осторожно спускаться вниз. И спустился бы, если бы не отвлёкся на шум со второго этажа, очевидно означающего пробуждение брюнета. Решив ускориться, мангака энергичней задвигал ногами, путаясь в них, не в силах удержать былое равновесие, и падая вниз с сопутствующим «чёрт побери». Джоске, услышав явно не предвещающее нечто радостное восклицание, в мгновение ока пробежал по ступеням вниз, лицезрея — по его скромному мнению — чрезвычайно забавную картину: его парень лежит, потирая ушибленный бок, посылая обыкновенную лампочку на самые интересные места, глядя на несчастный осветительный прибор и прямо-таки показывая весь свой праведный гнев.       Хигашиката, не удержавшись, звонко рассмеялся, подходя ближе и протягивая руку, чтобы помочь бедному, побитому и разбитому Кишибе встать на ноги. — Ты и с лампочками не ладишь? — сквозь слёзы поинтересовался брюнет. — Ты едва ли не расшибся, меняя перегоревшую. Господи, Рохан, ну почему нельзя попросить меня и не страдать в одиночестве по утрам?       Мангака, вновь чертыхнувшись и с заметной неохотой отодвигая предложенную руку, поднялся, поправляя одежду, гордо вскидывая подбородок, с вызовом смотря в синие глаза напротив. — Я просто очень заботливый и не хочу тебя будить, — русый слегка прокашлялся, неожиданно переходя на полушёпот и строя виноватую физиономию. — Но раз уж ты проснулся, то не мог бы прикрутить новую?

***

      Мангака, вновь нахохлившись, отвернулся, естественно не забыв демонстративно картинно закатить глаза. Однако брюнета подобные показушности попросту не цепляли: он продолжал посмеиваться и подтрунивать, косясь на уже поставленную лестницу. Рохан, не выдержав больше такого давления на себя, вскочил, подлетая к Джоске. — Раз такой умный, внимательный, осторожный и расчётливый, то значит наряжать будешь дом в полном одиночестве, — раздражённо шипел русый на ухо юноше. — Или того хуже — вообще упустишь столь замечательную возможность в лице моей минутной щедрости.       Парень, внимательно наблюдая за резко вздымающейся грудью художника, раздувающимися ноздрями и покрасневшими ушами оценил ситуацию, решив всецело взять её под свой контроль. Хигашиката притянул Кишибе за шею, оставляя мягкий след на щеке, замечая, как напряжение мангаки мгновенно испаряется: парень обмякает и смягчается, потупив взгляд и быстро кидая нечто в духе: «начинай сам, я сейчас вернусь», — очевидно означавшее удачную капитуляцию. Расценив всё как безоговорочную победу, юноша подошёл к несчастной стремянке, легко подхватывая гирлянду и незаметно цепляя на двухсторонний скотч, протягивая по ширине комнаты прямо над окном. Во время сумерек огоньки будут смотреться крайне уютно, отбрасывая лучики мягкого, слабоватого света.       Уже будучи в предвкушении уютнейших, спокойных вечеров, проводимых вместе под тёплым одеялом с горячим какао, Джоске, свободной рукой заправив растрёпанные волосы за ухо, удовлетворённо хмыкнул, тщательно вглядываясь в каждый уголок украшенного окна в гостиной, придирчиво задирая подбородок и прищуриваясь. Ещё раз недоверчиво оглядев сию конструкцию, парень со всей аккуратностью слез со стремянки, предварительно — ради безопасности своего молодого человека — отодвинул её чуть подальше, с тихим смешком вспоминая множество моментов, в которых особенно ярко проявлялась порою тщетно скрываемая неповоротливость Рохана.       Юноша облегчённо выдохнул, с интересом заглядывая в пакеты и в коробки, доверху заполненные различными украшениям и не только: кое-где лежала покрытая сотым слоем пыли праздничная атрибутика, благополучно забытая во время переезда Кишибе из мегаполиса в тихий Морио вновь. Вероятно, трудолюбивый мангака и не задумывался о каких-то празднествах, отдавая своё предпочтение работе с острым пером в руке, нежели ненужная суета. От этой мысли стало тоскливо, грустно. Рохан мог бы просто уморить самого себя столь упорной работой, не прекращающейся даже по ночам. Джоске никогда не оставляет без внимания тот факт, что всё чаще и чаще он стал просыпаться, обнаруживая рядом с собой пустую охладевшую подушку с откинутым одеялом. «Вдохновение настигает меня даже сквозь сон». «Пока у меня есть идея, я должен её воплотить. Иначе я не смог восстановить её в своём первозданном виде».       И прочее, прочее, прочее… Само собой разумеется, что никто не был застрахован от проблем в отношениях, однако после месяца отдыха мангака словно сошёл с ума, лихорадочно корпев над бумагами сначала по двадцать часов, а затем восемнадцать. Позже всё сошло до четырнадцати и стало вполне стабильным числом. Джоске, каждой клеткой своего мозга прекрасно понимая, что этот кропотливый труд и помогает им сейчас жить в хорошем доме, одновременно с тем отказывался принимать эту «работу» как нечто простейшее, уже не ненароком, а напрямую связывая с каторгой. Много что его беспокоило в таком режиме: вполне могшее ухудшится зрение Рохана, его нервы, силы, самочувствие в целом, а также их отношения. Так странно находиться в одном доме, но не видеть друг друга, будучи в соседних комнатах. Странно, а оттого смешно. А затем и грустно от столь нелепой абсурдности, которую вы вдвоём хотите преодолеть, но эта самая нелепость есть залог вашей успешной совместной жизни в достатке. Д-и-л-е-м-м-а.       Так или иначе, Джоске, раз за разом скрывая своё огорчение, улыбался, отдавая всю свою любовь, преданность и нежность Рохану, что охотно принимал всё это. Что ещё лучше — было взаимно. Хоть истинный темперамент мангака полностью не раскрывал, однако, словно взамен, показывал лучшие стороны своего характера, какие скрывал совершенно иными в попытках во время расследования скрыть самые нежные и чувственные. Разумеется, в такие моменты сердце Хигашикаты лихорадочно билось, трепетало; юноша едва ли не мурчал от удовольствия и разливающегося внутри грудной клетки радостной неги. И проявлялась эта трепетность по отношению к подростку в совершенно неожиданных ситуациях…

***

— Хей, Джоске, не мог бы ты принести из подвала один небольшой холст? — русый окинул юношу вопрошающим взглядом. — У меня сейчас немного заняты руки, — мангака выразительно изогнул губы, переводя быстрый взгляд на забитые стаканы с кисточками, заполнившие руки Кишибе.       Русый редко рисовал пейзажи. Очень редко. За всё время пребывания вместе Джоске ни разу не видел парня с акрилом и холстом. Маслом Кишибе даже напрочь отказывался работать, ссылаясь на неудачные опыты в прошлом и не желая больше слушать никаких вопросов. Как бы то ни было, если его молодой человек изъявил желание запечатлеть на хосте природу, то брюнет просто не может тому не поспособствовать. Уже минуту спустя Джоске поднимался с необходимым предметом в руке, выискивая беглым взглядом лазурных глаз привычную и любимую фигуру мангаки. Не найдя его в доме, парень вышел на улицу, втянув в лёгкие свежий, прохладный летний ветерок, оглядываясь по сторонам. Отсутствие Рохана на крыльце слегка удивило брюнета. Тяжело выдохнув, юноша направился на задний двор, будучи теперь уже полностью уверенным, что Кишибе там. И не прогадал, конечно же.       Одно его смущало: две табуретки, к одной из которых задней частью корпуса повёрнут мольберт. Джоске вскинул тёмные брови, по-детски удивлённо смотря на очевидное приглашение присесть. Чтобы удостовериться наверняка, Хигашиката прищурился и посмотрел на набор красок. Синие, бежевые, золотые, салатовые и лазурные оттенки. — Ну конечно… — Джоске с широкой улыбкой замер на месте, расслабив доселе напряжённые плечи.       Русый, ухмыльнувшись и сверкнув изумрудными глазами, вполне однозначно показал на место напротив. — Только не просиди весь процесс с такой глупой улыбкой. Я же знаю, что тебе потом станет стыдно.

***

      Позволив себе выпустить мягкую улыбку, слегка тронувшую губы, Джоске и не заметил, что закончил украшать окно, вдобавок услышав приближающиеся лёгкие шаги Рохана. — Ох, знаешь, я не ожидал, что получится так красиво, — мангака поднял брови и руки, сдавая свою изначальную позицию. — Забираю свои слова по поводу бесполезности этого хлама, — русый вскинул руку с поднятым пальцем, намереваясь продолжить своё высказывание. — Но только про гирлянды.       Брюнет вновь цокнул языком, оборачиваясь к пакету и коробкам. За стеной послышался звучный, приятный смех. — Да, я точно оказываю плохое влияние. Нужно тогда тебя научить тапочки приносить. Поунижаюсь слегка, зато потом будет продуктивный результат на долгие годы! Джоске поверженно хмыкнул, целесообразно уступая блещущему остроумию Рохана, мысленно прибавляя ему ещё один балл в карму. — Хорошо, однако, парируешь, — с явной улыбкой в голосе продолжил брюнет. — Только вот в постели ты что-то проявляешь себя менее ярко.       За стенкой послышалось куда более характерное копошение, явно свидетельствующее о приближении опасности в виде мангаки. Русый словно вспыхнул, сдувая с глаз мешающую прядь. — А ты у нас, значит, эксперт. Сексолог в семнадцать, — Кишибе усмехнулся, заправляя выпавшие волосы за головную повязку. — Не смеши меня, Хигашиката.       Брюнет обернулся, всматриваясь в фигуру в дверном проёме. — Ну, судя по… абсолютно всем разам столь «замечательной практики» нашей борьбы в постели, ты явно мне уступаешь, Кишибе.       Рохан, явно и совершенно точно различая в небольшой словесной перепалке далеко не прозрачный намёк своей пассии, решительно захотел довести дело до логичного конца: — Всё потому что ты всегда берёшь инициативу на себя, не позволяя мне вообще хоть что-то сделать? — А ты хочешь поэкспериментировать? В канун Рождества? Когда мы оба мечемся, как ужаленные? — брюнет постепенно понижал тон, наблюдая, как зелёные глаза напротив мутнеют, становятся практически чёрными. — Ты хочешь попробовать эту новизну?       Джоске, переступив через лежащую на полу мишуру, совершенно точно подготовленную для последующих активных с ней действий, — украшения комнаты, — подошёл вплотную к мангаке, снимая головную повязку и запуская руку в мягкие волосы, так необычно отливающими зелёным. — Да. Хочу, Джоске. …И Кишибе Рохан всегда доводит дело до конца. Что бы это ни было.

I’ll love you all of my life, all of my life All of my life, all of my life All of my life