По лестнице вверх

В том году осень началась рано. Порывы ветра не были еще слишком холодными, но без верхней одежды на улицу уже было лучше не выходить, небо почти все время застилали тучи, создавая единую мрачную пелену, не пропускающую последние теплые лучи осеннего солнца, а золотые листья падали на землю с обнищалых веток деревьев, попутно в воздухе выписывая пируэты, словно балерины большого театра. Экипаж медленно ехал по влажной от дождя дороге, шурша колесами по гравию, пока не остановился напротив огромных просторных дверей и каменных ступенек. — Приехали, мисс! — сказал кучер, повернувшись к пассажирке. — Благодарю вас. Я вышла из брички и захлопнула за собой дверцу. На секунду меня охватил страх и тревога, когда я посмотрела на огромный, мрачный с виду особняк, который выглядел даже страшнее нависавших над ним грозовых туч, но дороги назад у меня уже не было. Потому я поднялась по нескольким травмоопасным от своей скользкости ступеням и постучалась железной ручкой в виде кольца в дверь. Через минуту тяжелую дверь не без труда открыла девушка лет двадцати семи. — Вы к кому? — К Роберту Льюис, по поводу работы горничной. Он давал объявление в газете с этим адресом. — Проходите, хозяин в дальней комнате, — сказала она, открывая мне проход в темноту. Внутри было гораздо прохладнее, и после солнечного света мои глаза долго не могли привыкнуть к тусклому освещению, нарочно создаваемому за счет плотных партьеров, полностью заслонивших оконные рамы. Мы прошли в большой зал с роскошной мебелью и камином, перед которым в черном кожаном кресле сидел мужчина средних лет в костюме, явно шитом специально для него на заказ в каком-нибудь дорогом ателье. Увидев нас, он встал и кивнул в знак приветствия. — Доброго вечера, чем могу вам помочь? Я сразу же заметила, насколько ухоженно он выглядел : его кожа была похожа на младенческую, усы аккуратно подстриженны, а волосы просто безупречно были уложены на голове. Он жестом указал на совершенно такое же кресло напротив себя, приглашая присесть. — Мое имя Венеция Клиффорд, я бы хотела работать у вас горничной. Опыт имеется, — я достала белоснежный конверт с красной печатью из своей сумочки. Мужчина внимательно ознакомился с ним и вновь обратился ко мне взглядом. — Письмо ведь поддельное? Понимаю, вы не местная, поэтому думали, что конкуренция велика, но я возьму вас на работу и без обмана. Внутри мгновенно похолодело. Собеседник за долю секунды раскусил подделку письма и уже проанализировал меня, не имея никакой информации. Бездушным взглядом он словно смотрел сквозь меня и при этом мило улыбался, наклоняя голову. — Как вы... — Дешевый сургуч, — перебил мужчина. — Его бы не стали использовать для рекомендаций. Сами вы твёрдо решили занять должность, а никто из местных даже не подошёл бы к воротам. Люди говорят, что особняк проклят, а мы с супругой не мешаем народу развлекаться. Потому и пришёл к выводу, что вы из других краёв. Он подошёл к камину и налил в стакан виски, от которого запах спиртного с нотками тёмного шоколада разошёлся по комнате. — На вас качественная одежда и, хотя я и не вижу украшений, вы из обеспеченной семьи. Возможно у вас даже есть титул. Так почему вы теперь передо мной? Я опустила глаза в надежде уйти от ответа. — Какая драма, — сочувственно протянул мой собеседник, звеня кубиками льда в стакане. — Вы сбежали из дома? Долгая пауза скапливалась грузовой тучей под опадающей штукатуркой потолка. — Вы можете мне доверять, Венеция. Знаете, я ведь вовсе не осуждаю вас, мой сын однажды этим же путём покинул родной дом. — В семье случилось несчастье, я была вынуждена что-то сделать... — это стали единственные слова, на которые я была готова пролить свет. — А я вам с этим помогу , — мужчина поправил на себе пиджак. — Вы приняты, Венеция. Клара вам все покажет, а к работе приступите завтра. — Благодарю вас,— мне была дарована надежда на спасение, от чего я не смогла сдержать улыбку. — Будьте аккуратны и не забывайте смотреть по сторонам, — с усмешкой бросил через плечо хозяин дома, моментально растворив мою радость в тревоге. Не отрывая взгляда от мужчины, все ещё погружеженная в его слова, я сделала книксен и направилась к стоящей в дверном проеме девушке. Она без лишних слов повела меня по темным коридорам. Я видела блеклые выцвевшие обои с различными золотистыми узорами и завитушками, подсвечники, почти целиком залитые воском от когда-то стоявших здесь старых свечей на месте нынешних новых, огромные портреты незнакомых мне людей, написанные известными художниками, чьи подписи корявым почерком были выведены в углу, висели в огромных резных деревянных рамах. Наконец Клара провернула медный ключ в заржавевшей замочной скважине в одной из сотен дверей. Моему взору открылась весьма скудно мебелированная комната. Большое зеркало, на котором еще оставались отпечатки пальцев и даже след от губной помады его прошлой хозяйки, небольшой шкаф с дверцей, не желавшей закрываться до конца, письменный стол с прилагавшимся к нему стулом, кровать со старой периной, но достаточно чистым постельным бельем и окно с прекрасным видом и колыхавшимся над ним от ветра белоснежной тюлью. Горничная повернулась ко мне и отдала ключ. — Ужин в восемь на кухне. Советую осмотреть дом. А после, натяжно улыбнувшись, она удалилась без лишних слов, прикрыв за собой деревянную дверь. Сев на кровать, которая тут же заскрипела своим ржавым каркасом, я достала маленькую деревянную рамочку и протерла испачканное стекло ладонью. С фотографии смотрели четверо счастливых людей, стоящих на фоне парома в жаркий июльский день, даже от фотографии словно исходило душевное тепло и безмятежность. Я почувствовала, как по моей щеке начала скатываться слеза, и быстро смахнула ее, не давая себе расплакаться. — Мам, пап, я так скучаю, - растворился в воздухе шёпот. Свою семью я безумно любила и скучала, но понимала, что другого выбора у меня не было, тогда я должна была уйти. После смерти сестры наша жизнь стала медленно рассыпаться по камешкам, словно старое здание, которое давно покинул хозяин, не выдерживший горя потери родного человека. Отец стал все больше задерживаться на работе, не желая возврящаться туда, где все напоминало об утрате, на кухне все чаще можно было найти осколки бутылок, которые, опустошившись до самого дна, швырялись со злостью от отчаяния в стену, отец почти никогда не бывал трезв. Мать же заперлась в своей спальне и не появлялась целыми днями, а когда наконец выходила за куском хлеба на кухню, встречала отца и молча стояла и слушала его пьяную брань, я потом все так же молча уходила, взяв немного еды, пока в стену с ее стороны летели тяжелые предметы. Иногда я слышала, как она плачет, но чаще всего, проходя мимо комнаты, в ушах начинала звенеть мертвая тишина. Дом словно опустел, каждый был занят собой, стараясь спастить от горя, и я осталась совсем одна, покинутая родительским внимание в забытом Богом, увядающем от несчастья доме. Долго я бы не прожила, потому бросила учебу, попрощалась с друзьями и уехала из города в поисках работы, оставив при себе лишь немного накоплений, которых мне должно было хватить на дорогу и жизнь, и воспоминания о счастливом прошлом, когда мы были еще все вместе. Поставив на стол фотографию, я осмотрела маленькую коробочку на своих коленях. Красивая оберточная бумага, шелковая синяя лента, перевязывающая подарок, и маленькая бирка с красивым изящным почерком 《Дорогой Венеции на её восемнадцатый день рождения》. Я нашла эту коробочку на столе матери, когда хотела попрощаться с ней перед своим уходом. Глубоко вздохнув и собравшись с силами, я развязала тугой бант и откинула крышку : внутри, на аккуратной белой подстилке, лежала золотая цепочка и не менее дорогой кулон в виде розы с шипами — это был знак нашей семьи. У нас принято быть мягкими и нежными, но всегда иметь при себе так называемые шипы, чтобы защищать себя и то, что мы считаем правильным. Взяв в руки украшение я решительно подошла к зеркалу и посмотрелась в него. По ту сторону на меня смотрела моя точная копия, мой называемый близнец. Молодая красивая девушка в изящном синем платье с белым кружевным воротом, с идельно забранными в аккуратный большой пучок светлыми волосами пепельного оттенка и бледной кожей. Все бы хорошо, но она выглядела уставшей и измотанной. Это выдавали темные круги под яркими глазами, похожими на два сапфира, и почти стертая красная помада,обнажившая блеклые и сухие, казалось, безжизненные губы. Затем дрожащие руки потянулись к шее и застегнули цепочку, а после вяло опустились. Не в силах смотреть на себя больше в таком виде, я подошла к окну. — Верить и не сдаваться... — сказала я самой себе в поддержку, смотря на красивый пейзаж, открывающийся мне в виде аллеи, поливаемой холодным осенним дождём.