По лестнице вверх

Гигантские черные волны с белыми пенными верхушками бушующего в ярости моря рушились с огромной силой на теплоход, от чего его качало в водном пространстве, словно крохотную щепку. Нескончаемый поток ледяной соленой воды заливался в трюмы и гостевые каюты, от чего сумки и саквояжи беспорядочно плавали, создавая ощущение полного хаоса на корабле. Я выбежала в ночной сорочке на главную палубу, вода заливалась в туфли, от слепящей ночной темноты было почти ничего не разобрать. Дождь и разбивающиеся об перила волны мгновенно намочили меня, от чего ночнушка облепила мое холодное тело, сковывая движения, от крика в панике бегущих и бросающихся от безысходности за борт людей звенело в ушах. Где моя семья, сестра, куда все бегут... миллионы разных мыслей пробегали в моей еще сонной голове. Я почувствовала, как кто-то резко схватился на мою ладонь. Мейзи, моя маленькая сестренка, плача, вжималась в меня, обнимая своими теплыми ручками. И тут время для меня будто замедлилось... я попыталась присесть и обнять хрупкое детское тельце, но новая волна, перегнувшись через перила, обрушилась на нас с неимоверной силой и маленькая ручка мгновенно ускользнула в пучине морских волн, а меня отнесло к ближайшей стене, хорошо об нее ударив. А после все словно в тумане... Помню, как почувствовала резкую пронзающую боль в голове, помню, как по виску потекла струйка густой алой крови. Я поднялась с намокшего деревянного паркета, справляясь с ощутимым головокружением, и свесилась через край борта. Сестренка барахталась из последних сил в бурлящей воде, захлебываясь с каждой новой набегающей на нее волной, она молила о помощи и кричала, надрываясь, мое имя. Нет-нет-нет, моя Мэйзи, моя милая сестренка, она не может вот так вот умереть. Страх не парализовал меня, а заставил действовать, я залезла на перила, обязанные предотвратить падение человека за борт, и уже была готова к прыжку в морскую пучину, но меня резко схватили за локти и отшвырнули назад чьи-то крепкие руки. Пожилой мужчина в военной форме держал меня силой, не давая сотворить задуманное. В тот момент я его возненавидела, била по ногам и пыталась вырваться из оков любой ценой, хотя он просто пытался спасти мою никчемную жизнь, ведь, наверняка, я бы так и не смогла выбраться из шторма. Сестра тонула на моих глазах, словно брошенный в воду маленький котенок, она изо всех сил била своими тонкими руками по воде, в которую вновь и вновь погружалась с головой. Она пыталась глотать как можно больше воздуха, кричала и звала меня, а потом очередная чёрная волна накрыла её своим гребнем и маленькая девочка больше не поднялась на поверхность, оставаясь покоиться в синей бездне. Я в ужасе проснулась, по спине, шее и ключицам тонкими струйками стекал холодный пот, подушка была сырая от слез, я никак не могла вдохнуть, будто чья-то костлявая рука сжала мне горло, перекрывая путь кислороду, тело сотрясала дрожь, а сердце отбивало бешенный ритм, словно собиралось выпрыгнуть из груди. - Мейзи, моя маленькая сестренка. Я не спасла тебя, я не смогла...- пересохшими губами прошептала я в темной комнате. Вновь и вновь, закрывая глаза, я возвращалась в ту ночь 1870 года, в тот самый шторм, где я потеряла самое дорогое сокровище в своей жизни. Я вновь и вновь видела ее смерть, ощущала свою ничтожность, слышала ее надрывающийся голос, пропадающей в водных пучинах, я вновь и вновь умирала вместе с ней. Прошлое, пришедшее ко мне во плоти ночного кошмара, не дало сомкнуть глаз до самой зари, которая своим бледным серым светом постепенно заполняла мою каморку. Утренняя рутина не отняла много времени, и через половину часа я была готова к новому дню. До начала работы оставалось еще достаточно времени, чтобы осмотреть дом. Огромное количество мрачных коридоров делали особняк похожим на непроходимый лабиринт, центром которого являлся главный холл, со стоящими в нем напольными часами с маятником. Отовсюду пахло сыростью и плесенью, от которой чернели и, отрываясь от стен, продолжали висеть лохмотьями обои. Оконные рамы были пыльными и грязными, но их непристойный вид скрывали тяжелые портьеры. Большинство комнат были заперты и посему не могли более никого напугать своей разрухой. К зданию примыкала роскошная веранда с маленьким лакированным столиком, покрытым серой от здешних дождей скатертью. Но больше всего мое внимание привлекала широкая резная лестница, ведущая на второй этаж, на ней не было пыли или грязных следов, вероятно, ее внешнему виду уделяли достаточно внимания. К большому сожалению, у меня не оставалось времени подняться на второй этаж, но я пообещала себе сделать это позднее. Проходя мимо одной из комнат, я увидела свет огня камина и мистера Льюиса, он, покуривая трубку, читал новостную газету. Как и при первой встрече, он был опрятно одет или, как говорят в народе, с иголочки. Готова поспорить, что он был ужасным педантом и до тошноты скорпулезным человеком, но только когда это касалось его внешности. Удивительно, что при таком характере его ничуть не волновало плачевное состояние родового гнезда, которое еще через пару поколений наверняка обрушится на головы своих жителей. - Венеция,- окликнул меня хозяин дома.- Подойдите ко мне. - Доброе утро, сэр, - я подошла ближе и в знак приветствия сделала книксен. - Сегодня ваш первый рабочий день, так?- он жестом указал на уже знакомое мне с первого дня кожаное кресло, однако я отрицательно кивнула на его предложение. Я сюда приехала для работы, а не светских бесед. - Все верно. - Что же, я желаю вам удачи, мисс Клиффорд, и искренне надеюсь, что ваше пребывание здесь будет комфортным. Работайте на совесть и ни с кем не ссорьтесь. Будьте аккуратны, берегите себя,- последние фразы он говорил уже не глядя на меня, отвернувшись к камину, и посему я не видела его выражения лица, но тон был строгим и сухим, словно угрожающим. Мы обернулись на дверной проход из-за стучащих при чьей-то ходьбе каблуков. - Приветствую вас,- входя в комнату, холодно произнесла женщина. - Роберт, милый, кто эта юная леди? - Дорогая, это наша новая горничная, Венеция Клиффорд, - мужчина подошёл ближе к собеседнице и заключил ее руку в свои ладони.- Мисс Клиффорд, представляю вам свою супругу, миссис Аделину Льюис. Я поклонилась: -Рада иметь с вами знакомство. В своей голове я вырисовывала совсем иной образ, и он никак не походил на реальный. Передо мной стояла высокая статная дама в дорогом платье бордовых цветов. Кожа её была бледна, как первый снег, а забранные под изящную вуаль волосы черны, словно уголь. Трудно даже поверить, что передо мной была та самая миссис Льюис, которая, изводя себя, каждую ночь плачет над колыбелью покойного сына и разносит звуки своих рыданий по длинным коридорам, которые запирают в себе ее боль. Она была настоящей красавицей и, живя она веками ранее, я уверенна, что про созданных по ее образу дев писали бы сказки. - Взаимно, моя дорогая. Женщина натяжно неоднозначно улыбнулась, а после отвернулась к своему супругу и продолжила разговор, будто вместо меня образовалось пустое место. По телу сразу же пробежали мурашки, разнося за собой следом парализующий страх. Что-то в этой улыбке было пугающее, неестественное, шокирующее. Вдруг меня осенило, что именно было не так, передние зубы миссис Льюис были остро заточены, словно клыки у дикого зверя, который на охоте вгрызается в горло своей несчастной жертвы. Осознание этого повергло меня в еще пущий ужас, и я решила, что будет правильным сделать книксен и удалиться, учитывая, что супруги уже меня не замечали, увлеченные друг другом. В главном холле меня уже ожидала Клара с парой размохрившихся метелок. После краткого холодного приветствия она разъяснила мои обязанности, рассказала, где можно брать тряпки и ведра, в общем, все тонкости работы горничной мне были ясны. Каждый день я обязана поддерживать чистоту дома, менять засохшие цветы в вазах, разбирать почту и, в редких случаях, сервировать стол для приема гостей. - Работа заканчивается в восьмом часу. Четверг у тебя будет выходным днем, можешь поехать куда-нибудь или остаться и помогать другим служащим. И последнее, - произнесла Клара. - Второй этаж запрещён для прислуги, там находится кабинет мистера Льюиса и спальня хозяев. Только я на правах главной горничной могу входить туда по просьбе господ для уборки. Тебе все ясно? Девушка крепко сжала мою руку, впиваясь ногтями в кожу, от чего я непроизвольно вскрикнула. - Да- да... Горничная еще минуту смотрела на меня выпученными глазами, а после отпустила мое запястье и резко отряхнула передник. Весь оставшийся день мы работали молча. Клара, как ей это свойственно, была серьезной и хмурой, не подавая никаких признаков желания завязать со мной разговор. Она, погруженная в собственные мысли, поднимала метлой в воздух клубы серой пыли, толстым слоем лежавшей на местами прогнившем полу. Я всегда испытывала сильнейший интерес к малознакомым людям, мне не давали покоя нерассказанные истории их жизни, которые словно призраки витали за спинами своих хозяев и всегда шли за ними по пятам даже сквозь время. Мне нравилось узнавать людей, открывать их с новой стороны, видеть их настоящих, таких уникальных и непохожих на остальных. У каждого свои странности, например необычные жесты или собственные забавные придуманные слова, которые я с радостью запоминала и после, при случае, использовала уже от своего лица. Да и в конце концов весь наш внутренний мир состоит из частиц чужого. Мы перенимаем чужие повадки, привычки и манеры речи и из этого формируется наш собственный характер. Но я быстро умерила свою страсть и любознательность, когда поняла, что Клара надежно спрятала свои тайны, истории и рассуждения за прочной железной дверью строгости и неприкосновенности. Почти весь день ушёл на уборку и, хотя это было уже привычным для меня занятием после ухода слуг, особняк в несколько раз превышал по площади даже наше семейное поместье, я была не готова к подобным нагрузкам и совсем выбилась из сил. За окном еще даже не сгустились сумерки, когда Клара, взглянув на часы, предложила сделать перерыв на чай. Дожидаясь горничную с кухни, я уселась на старую кушетку возле одного из немногих чистых окон. За стеклом был все тот же мрачный пейзаж. Небо затянуто большими серыми, а местами и черными тучами, которые уже третий день наводили тоску своим видом и никак не могли пролить холодный дождь на иссохшуюся землю, которая, словно красивым персидским ковром, была устлана золотой листвой клена. Однако еще не вся крона деревьев обмелела и опала и редкие, все еще зеленые листья, крепко держась на тонких ветвях, хранили в себе отголоски прошедшего лета. Я привстала с кушетки и внимательно стала разглядывать появившихся за окном людей. Из только что приехавшего и остановившегося на гравии экипажа вышли мистер и миссис Льюис, а после, опираясь на руку лакея, на землю ступила молодая леди, возможно лишь на пару лет старше меня. Она была опрятна и изящна, о ее хорошем доходе свидетельствовали дорогие меха и несколько золотых перстней с разноцветными камнями. Впечатление о ней искажало только ее поведение. Она была совершенно пьяна и тем самым мне омерзительна. Девушка шатающейся походкой, подпрыгивая, шла по аллее, и иной раз бросалась на шею мистеру Льюису. Ее громкий непристойный смех и выкрикиваемая ее устами нецензурная брань звенели в ушах. Не смотря на то, как усердно это скрывалось, на лицах супруг явно виднелось недовольство и раздражение, но они наигранно улыбались, поддерживая за локти свою спутницу и то и дело переглядываясь между собой. - Кто эта девушка?- спросила я, увидев подходящую ко мне с двумя чашками горячего напитка Клару. - Кажется, я где-то видела ее, лицо знакомое. - Ты точно читала про нее газеты. Это же мисс Женевьева Флёр Дюмон, известная французская журналистка, - с неприкрытым восхищением проговорила горничная, прислонившись к окну. - Она здесь частый гость. Могу сказать, мисс Дюмон всегда очень вежлива и мила, но не умеет держать себя в руках, когда хоть немного выпьет. - Не похоже, что хозяевам нравится ее поведение, вероятно они просто ее терпят из светского приличия. - Возможно, в любом случае это не наше дело, мы же просто слуги. - Верно, просто слуги...- сказала я, опустив глаза и медленно помешивая чай серебряной сервизной ложечкой.