Сжигая мосты.

POV Вару.       Сегодня не пятница, завтра не суббота и послезавтра не воскресенье, сегодня даже не четверг. Сегодня чёртов понедельник. Хотя кому какое дело до дня недели. У нас же каникулы. Это просто я настолько задрот, что ненавижу день недели несмотря на то, какой он. Лично для меня все дни — карнавал из цветных масок, от которых уже рябит в глазах. Как же хочется сдохнуть. Да, именно сдохнуть. От покойника ничего не ожидают. Покойника не ебёт то, что о нем говорят окружающие. И тут спрашивается: «А меня это ебёт?» Если бы спросил кто-то, я бы ответил — нет, и показал бы средний палец. Но спрашивая об этом самого себя, я точно могу сказать — да. Да, я завишу от мнения других. Но делаю это не так, как принято. Обычно ведь как. Послушал и исправился, подстроился и дальше бежишь по волнам… Я бы хотел также, но не могу, потому что у меня не тот характер. Я — борец. Был по крайней мере, сейчас же просто следую своему образу. Мне ведь всегда хотелось быть впереди планеты всей. Хотелось, чтоб меня замечали и любили. Хотелось… Я наивно полагал, что кому-то нужна правда, кому-то интересен я настоящий… Каким же я был дураком… Мои чувства втоптали в грязь, вместе с моими идеалами и мечтами. Я смешался с этой грязью и до сих пор не могу её отмыть, потому что сколько бы я от нее не оттирался, все равно меня в нее макают, стараясь утопить. Но я снова всплываю. Ведь грязь — моя стихия. Вернее не так, я не всплываю. Я просто нахожу место в этой грязной нише. Я макаю всех в грязи своей души, чтобы ненадолго всплыть. Для всех я бесчувственный урод. А для себя я жалкое подобие. Я глотаю антидепрессанты и режусь по ночам. Этого никто не видит. С одной стороны, это хорошо, а с другой… Я хочу чтобы это заметили. Я хочу, чтобы меня перестали считать бездушной мразью… Я хочу… А впрочем не важно. Я снова глотаю эту чёртову таблетку. И выхожу, спрятав лезвие и антидепрессы обратно в карман. Скоро они подействуют. Наверное.       На часах пять утра. Я гуляю по мерзкой холодной улочке. Здесь все мерзко. Старые домики, ржавые и до ужаса скрипучие качели, Зонтик машущий мне рукой, и идущий мне навстречу. И машина, несущаяся на него из слепой зоны… Стоп, что блять?!       — Зонт, идиот, не подходи! Остановись!       — Что? — спрашивает голубой идиот.       — Машина! — кричу я, но понимаю, что он уже не остановится если…       Я бегу к нему, от недостатка крови и не спортивного образа жизни это трудно. У меня в глазах прыгают зайцы. Но я молюсь об одном. Только бы успеть. Вот он уже видит машину, я вижу как его мордашку искривляет немой страх. И… И успеваю оттолкнуть его. Мое бедненькое тельце прокатывается по автомобилю, ломая по пути все возможные кости, а потом с характерным грохотом падает на землю. В глазах, в которых и раньше прыгали кругляшки, сейчас и вовсе темно, а еще в них до жути больно. Все тело разрывает такая же адская боль, особенно плохо грудной клетке. Наверно ребро воткнулось в легкое, иначе как объяснить то, почему я не могу вдохнуть полной грудью, и давлюсь кровавой слюной. Я слышу крик Зонтика, он подбегает ко мне и кричит:       — Вару, ты потерпи, я сейчас!       Весело, блять. Легко говорить потерпи, когда из тебе не выходит красная жидкость. Ждать придется. А может ну его? Сдохну, и сдохну. Они даже рады будут. Как же больно. Где-то рядом начинают звучат голоса, чьи-то руки приподнимают меня и кладут вроде бы на колени. Кажется у меня глюки… Пикушка, ты ли это.       — Ты тут живой. — Как видишь, пока да… — слова даются с трудом, я захожусь кашлем во время которого мои легкие говорят поки, поки, а вместе с ними и сознание.