Хим

      Цири открыла глаза. Увидела, что стояла на коленях, придерживая оружие правой рукой, левой точно направляя острие себе под грудину. Уже не было гниющих тел. И не было их крови. Была только ее кровь. На клинке, на полу, на руке.       — Что за… — недоуменно прошептала Цири, и тут же, будто сломался внутренний барьер, она задрожала, зарыдала, завопила от удивления и боли.       — Прямо как на арене, — раздался в полной тишине голос Бонарта. — Да, девка? Ну? Прошпарить ты себя — прошпарила. А дальше? Не сумела. Не сумела, ведьмачка! В Каэр Морхене тебя научили убивать других, но для того чтобы убить себя, требуются характер, сила, решимость и отвага. А этому они не могли тебя научить. Только я.       Черный дым заклубился вокруг Цири, обвил ее руки, просочился в нее с воздухом, проник через поры, всосался как наркотик в тело. Бонарт был рядом с ней, перед ней, вокруг нее и в ней, и его рука по-отечески ласково давила на рукоять, заталкивая клинок поглубже в тело.       — Пошел вон. — прошептала Цири, изо всех сил удерживая меч.       Раздался скрип кожи о кожу, Цири ощутила боль от тряски, но дальше клинок не вошел ни на дюйм.       — Что ты там бормочешь? — презрительно фыркнул Бонарт.       — Я сказала, пошел вон! — рявкнула Цири, дернулась, пытаясь сбросить с себя призрака.       Бонарт расхохотался и снисходительно оставил ее сам. Возник из тьмы прямо перед ней. В это мгновение он перестал быть плоской тенью — это был человек, порожденный злом и мраком, и в струях дыма, из которого было соткано его скелетоподобное тело, Цири видела картины своего прошлого. В каждом завихрении огонь, кровь, смерть и боль.       — Ну же, вытащи железяку из брюха, Крысиха. И попляшем еще разок. Тебе ведь нечего бояться, да? Я мертв, помнишь? Мое железо тебя больше не укусит. Не бойся меня, девочка. Если сможешь.       Цири опустила голову. Прикусила губу. Она глядела на украшенный орнаментом клинок. Она знала, что не победит Бонарта. Не в такой ситуации, и ни в какой другой. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Ведь он мертв. Но отчего его слова отдавались в мозгу такой болью? И отчего приглашение к бою звучало так маняще?       Бонарт щерил зубы, смеялся, и эти громкие звуки били Цири по ушам как церковные колокола. Она тоже засмеялась и оскалилась в ответ, морща лицо в гримасе боли и гнева. Ее зеленые глаза сверкнули как у кошки: она жаждала его иссиня-черной крови. До дрожи в коленях, до полного сумасшествия.       Цири с криком выхватила меч и кинулась вперед и вверх, к высокому как дерево Бонарту. Взмах. Блеск. Алый шлейф протянулся за сталью, попал ей на лицо, на волосы, на губы. Цири была ослеплена своей ненавистью и злобой. Гневом, перетекающим в эйфорию боевого куража. Еще чуть-чуть, и она почувствует как сталь войдет в тело ее демона! Еще чуть-чуть! Но вместо этого был лишь жесткий, стонущий удар металла о металл. Как и когда-то до того. Как и всегда.       — Ты такое же ничтожество, как и раньше, Цири. — над светлой полосой металла сверкали рыбьи глаза Бонарта. Холодные и разочарованные.       Цири взвыла, падая на колени и сжимая ткань рубашки, через которую хлестала кровь. Ласточка, звеня, упала тут же, пока кровь все текла и текла, приятными, интимными толчками массируя и согревая руки.       — Прекрати этот гребаный сон! Дай мне проснуться! — заорала Цири, обливаясь слезами и кровью. Но Лео больше не было. Он не был реален. Зато была пугающе реальна кровь, боль, и холод досок охотничьего домика, в котором она остановилась, чтобы подготовиться к охоте на местных вампиров.       — Кто-нибудь… — она сорвалась на хрип, свернулась клубком на гнилых досках. Харкая кровью, она пачкала колени.       — Геральт… Йенн…       На полуслове Цири зашлась хриплым, надсадным кашлем. Было пробито легкое. Но больше звать она не стала. Вспомнила, что и они мертвы.       Но она могла позвать на помощь. Наверняка, смогла бы. Должна была смочь.       Дрожащими руками Цири толкнула дверь, выползла на порог, и, чтобы не упасть на дорогу, вцепилась пальцами в дверной косяк.       Ей навстречу подул ласковый осенний ветер, приятно лаская вспотевшее, заплаканное, окровавленное лицо. Тонкими эфирными пальцами он очертил точеные скулы, изгиб искусанных губ, прошелся по нижней линии челюсти и завяз в густой гриве пепельных волос. Прочесал их, приподнял распустившийся пучок. Только сейчас Цири поняла, что в лицо ей светила луна и все тени падали назад. Кроме одной — тени Лео Бонарта, что распростерлась перед ней на сырой земле.       — Да-а-а, это хороший меч, — протянул он. — Женский, конечно…       Даже с закрытыми глазами Цири видела, как брезгливо Бонарт поджал губы.       Ласточка тоненько запела, коснувшись клинком о дверной косяк. Цири кинула взгляд сквозь бахрому ресниц и увидела, как силуэт Бонарта потянулся к ней, зацепил кривыми когтями ее изящное запястье. Почувствовала, как потянул ее ладонь за мечом, вложил в нее холодное железо, и как тяжелый меч потянул ее руку вниз. Но клешня Бонарта медленно, неотвратимо повела его вверх. К тонкой шее Цири. Не дала разжаться ее замерзшим пальцам.       — …зато сделает аккуратный, ровный разрез.