Жестокие времена

Вскоре солнце встало посередине неба, освещая золотыми лучами и не упуская ни один клочок земли. В городах начинала постепенно оживать жизнь, фонари, что горели всю ночь, постепенно гасли, а цветы расцветали, даря радость. Тем временем люди спешили на утренний рынок, дабы продать свежие продукты, а кто-то наоборот, чтобы их купить. Если посмотреть на это все сверху, то может возникнуть ассоциация с муравейником. Каждый человек куда-то торопится, что-то продать или купить, кто-то на работу в домах и в небольших забегаловках, где могли перекусить путники и заклинатели. На рынках уже во всю слышны слова о том, что продаются свежие продукты. — Свежая рыба! Только самая свежая рыба у нас! — Кричал один продавец. — Рыба из рек Юн Мэна! — кричал второй, перекрикивая первого. Тем временем начинали оживать и главные построения Китая — дворцы и башни кланов. Слуги с самого раннего утра уже начинали свою работу. Если зайти на пристань, то вы, дорогой мой читатель, сможете заметить цветущие лотосы. В летнее время, особенно в середине августа, эти цветы особенно прекрасны. Они благоухают и поражают своей необычайной красотой. Шлейф приятного сладного аромата разносился по всей пристани, поэтому, приезжая в Юн Мэн ты не сможешь пройти мимо них. Через несколько лет ухода Вей Ина и окончания войны с Цзинь Гуанъяо имущество клана расширялось, словно на дрожжах, превращаясь в великий орден. Лотосы - особенность клана Юн Мэн Цзян и они отличают от остальных, придавая оригинальность. Однако гордость клана состояла не только в этих чудесных цветах, но и в могуществе. Глава ордена, Цзян Чэн, был жестоким правителем, поэтому слуги старались сделать все как можно быстрее и идеальнее. Зная гневный характер главы, многие остерегались его и старались не оплошаться. Если же это случалось, Ваньнин Цзян отчитывал так, что многие забывали как вообще разговаривать. Обучение в Юн Мэне так же координально поменялось с приходом Цзян Чэна на престол правителя. Каждое утро начиналось с медитации, что помогало ученикам сосредоточиться на своих задачах, однако если кто-то надеялся поспать, то, к сожалению, у него этого не получалось. Далее шли остальные предметы, которые включали в себя историю Китая, отдельную историю ордена. Адепты, при изучении нового материала, применяют его на практике. Преподаватели, порой и сам глава ордена, создавали максимально критические ситуации, не давая ученику и пощады. Если же учитель делал поблажки для учеников, то они тоже наказывались, но условно. Раннее утро. Нежные августовские лучи солнца пробиваются сквозь стекло, освещая помещение. Они не оставляли без внимания и мебель, которой было не особо много в покоях главы Цзян. Темные и длинные кудри спадали на изящное лицо, прикрывая половину. Глава ордена сидел в позе лотоса только в одном нижнем ханьфу, его волосы еще незаплетенные волосы, а именно передние пряди, слегка колыхались от дыхания. Выражение также оставалось спокойным и даже немного расслабленым. Его глаза оставались закрытыми, а ладнони слегка сжаты в кулак на коленях. Перед ним стоял небольшой столик, где на подносе находился только что принесенный чайник с горячим зелёным чаем и парочка пиал. Пока он ожидал своего племянника, смог немного помедитировать и собраться с мыслями, но одна из них не выходила из головы. В последнее время разносился слух о жестоких убийствах, и итоговая картина оставляла желать лучшего. Трупы находили в обезображенном состоянии и каждый из становился все хуже, и хуже. От народа слышалось, что это проделки старейшины Илин и что замученные люди являются его деянием. Конечно, Цзян Чэн мог ожидать все от своего брата, но мучительные убийства... — Это не его проделки...— Думал про себя Цзян Чэн, слегка сводя брови к переносице, — Вей Усянь никогда не стал бы убивать людей просто так. Но кто знает. Возможно, он перешёл ту самую границу безумства, как это случилось и с прошлым хозяином его новой оболочки. Возможно ли это? Если это Вей Усянь, тогда ему точно не жить на этой земле. — От последней мысли худые и бледные руки сжали сильнее нижнее ханьфу, от чего костяшки мигом побелели. Глава Цзян стиснул зубы, а меж бровями образовалась небольшая складка. Ресницы слегка задрожали, будто не желали отрываться, но затем они мигом распахнулись, открывая обзор на светлую комнату. Один лучик упал на лицо Цзян Чэна, от чего тот слегка поморщился и аккуратно поднялся с позы лотоса на ноги. Однако, почему так долго нет Цзинь Лина? Куда успел запропоститься этот ребенок? Он уже должен оказаться в покоях, а его все еще нет... Это немного беспокоило главу Цзян, отчего его раздраженность вспыхнула вновь. Молодой господин Цзинь, после смерти Гуанъяо, встал на престол своего ордена. Как считал Цзян Чэн, он еще не готов быть главой, тем более в пятнадцатилетнем возрасте. Юноша еще не до конца понимал, что такое управлять большим орденом, но старался следовать указаниям своего дяди, а Цзян Чэн искренне старался ему помогать, заботился о нем. Порой со своим переходным возрастом Цзинь Лин не справлялся и он это сам осознавал. Однако против наказов дяди не следовал, пытался выразить свое мнение насчет сложных вопросов и не сторонился их. Юноша с большой охотой брался за любое дело, но и не был прочь сходить на ночную охоту, дабы потренироваться и повысить навыки стрельбы из лука. Инициатива Цзинь Лина, как молодого правителя, радовала Цзян Чэна и успокаивала на миг. Раньше этот юноша был совсем младенцем и лёг на плечи совсем еще молодого дяди, а теперь это прекрасный пион, цветущий круглый год. Отцовские черты, как в характере, так и внешности, хорошо видны, однако изящество и плавность движений, все таки, перешло от матери. Сейчас Жуланю уже 17 лет, в преддверии восемнадцатилетия. Он довольно быстро вырос и повзрослел на глазах. Пока Цзян Чэн ожидал, поднялся и, окинув взглядом помещение, принялся за преображение своего образа. Завязав нижнее ханьфу, он накинул на себя верхнее и повязал его чёрным широким ремнем. Сама фиолетовая ткань, что переливалась до синего оттенка, достигала длины практически до пола. Густые темные волосы все еще оставались распущенными и, взяв золотистой гребень с вырезанным лотосом на ручке, правитель расчесался и, взяв сбоку пару прядей, начал заплетать быстрый колосок. Глава Цзян никому не давал заплетать себя, да и ухаживать за собой в плане одежды, гигиены и волос. Через несколько минут он заплел косу и, взяв заколку, подхватил оставшиеся пряди и заплел в один хвост. После он превратился в гульку и поверх неё Ваньнин Цзян закрепил фиолетовую шёлковую ленту. Как только она была завязана, в покои кто-то постучался. С позволением главы, в помещение вошёл юноша в золотых одеяниях, тонких цепях такого же цвета, а на пальцах красовались кольца. — Доброе утро, дядя Цзян. — юноша свел перед собой руки и сделал поклон в знак уважения и приветствия.— — Доброе утро, А-Лин, где тебя носило? — с небольшим раздражением спросил широкоплечий глава Цзян и обернулся на своего племянника, глядя на него пронизающим взглядом. — Извини, у меня были небольшие проблемы. Мои люди обнаружили труп в лесу по пути в Пристань Лотоса.— Цзинь Лин опустился на коленки перед столом, это же сделал и Цзян Чэн. — Еще один труп? За этот месяц уже нашли больше десятка, не последники тёмного пути посмели такое творить с невынными людьми?— — Дядя Цзян, вы настолько запугали людей, что вряд ли кто-то еще возьмется за это гиблое дело. Дай мне подумать, сколько людей ты измучал Цзыдянем до изнеможения, когда узнавал, что они последователи старейшины Илин? Правильно, больше чем пять сотен, пока основатель темного пути переродился в теле сумасшедшего. Однако есть один слух по поводу трупов от людей из окраин.— Племянник тяжко вздохнул и опустил голову чуть в сторону. — Я слышал о них, А-Лин, — глава ордена Цзян расположился в позе лотоса и взглянул на племянника, задумываясь над его словами. —Говорят, это проделки Вей Усяня и мне не нравится этот расклад событий. Есть предположения, что тёмная магия снова поглотила его и, возможно, превратила его в лютого мертвеца. Поэтому он ищет себе жертв. — — Но это не похоже на убийство обычного лютого мертвеца. — Более твердо сказал Жулань, слегка стукнув себя по коленям ладонями, — Эти трупы находились рядом с сооружениями, с помощью которых убийца издевался над жертвой. Однако каждое следующее поражало все больше и больше... — — Что ж, этот вариант отпадает. Но можно предположить, что он использует своих мертвецов для таких отвратительных деяний. Однако, почему бы ему не убивать злых духов, а людей? И для какой цели это совершается. Нужно выяснить это. — — Что ты будешь делать, дядя Цзян? — юноша выпрямил спину и, подняв голову чуть вверх, взглянул на своего родственника, ожидая ответа. — Все как всегда, Цзинь Лин. — после этих слов, глава Цзян слегка наклонился к своему племяннику и обхватил его подбородок. Ваньнин не отрывал все это время взгляда от молодого главы Цзинь, что его спровоцировало на такой поступок. Однако что-то внезапно стукнуло в голове сурового правителя ордена еще давно и он уже какой месяц осознает, что чувсвует к этому мальцу не самые обычные родственные чувства, а что-то большее. Внезапно Жулань отпрянул от дяди, отбивая тем самым его руку от своего лица. Он удостоил его своим обычным для него злобным взглядом и некое отвращение. Но и тут же щеки юноши залились ярким румянцем. — Дядя Цзян, не трогай меня, особенно за лицо.— — Как ты со мной заговорил?— процедил сквозь зубы он, схватил юношу за дорогое одеяние и притянул к себе, лбом уткнувшись в его. — Я могу делать с тобой все, что захочу, и как захочу. Запомни, хоть ты и глава клана, но ты все еще хрящ, не сформировался еще, как кость. — — Дядя, что ты делаешь?! Мне больно! — довольно громко произнёс Цзинь Лин, чуть ли не панически крича. — Пусти меня! Я больше так не буду! —восклицал юноша, но все оказалось бесполезно. Цзян Чэн, осознавая, что долго терпеть этого не сможет, вдруг замер, осматривая лицо племянника, что жалобно просило отпустить. Он чувствовал его страх, что начинало постепенно заводить главу Цзян и, прижав Жуланя поближе к себе, властно прильнул к его губам, не стесняясь. Юноша из клана Цзинь застыл в ступоре и шоке от такого поступка. Он ожидал все - подзатыльник, удар Цзыдянем, но только не тесного контакта со своим родным человеком, тем более с дядей, который являлся чуть ли не вторым отцом. Его ноги становились ватными, толком не держали, однако тело наоборот расслабилось, руки легли на грудь главы Цзян и он попытался оттолкнуться, как бы всем видом протестуя против этого поцелуя, но это было бесполезно. Ваньнин ощущал, как маленькие кулачки касаются его груди и начинают отталкивать от себя, но, подобно волку, что держал в своих зубах жертву, он просто так не отпускал. Он продолжал покусывать бархатные губы юноши, проталкивая язычок во внутрь рта. В мыслях он понимал, что его действия могут привести к необратимому. Однако природа берет вверх и Цзян Чэн следует прихоти и животному инстинкту, забывая о морали и его нормах. Он желал исследовать Цзинь Лина всего и как можно тщательнее. Его тело подобно самой симпатичной молодой девушки его возраста. Бархатная кожа, что пропитана ароматом пиона, тонкая и изящная талия, милое лицо было тому подтверждение. Освободив руки, он начал исследовать тело, проходясь по внутренней части бедра юноши, ребрам. Кажется, мысли о трупах и государственных делах немного опустились и сейчас грозным главой движел один человек. Сладкий аромат пионов, что присутствовал еще с самого появления племянника, дурманил и манил. Вскоре смирился с данной ситуацией и Цзинь Лин, ведь получать он не хотел и проще было поддаться прихотям дяди. Юноша любил своего дядю, но сейчас он осознавал, что это не простая любовь, а что-то другое. Во время такого ощущения внутри начинают расцветать цветы и летать бабочки, а каждое касание и ласка заставляли вздрагивать. Постепенно Цзинь Лин стал отвечать на поцелуй и протолкнул свой маленький и шершавый язычок к Цзян Чэну, немного неумело начал их сплетать между собой. Тем временем глава Юн Мэна исследовал каждый зубик и всю полость рта. Он постепенно наступал на своего племянника и в итоге тесно прижал к стенке, одной рукой уже обнимая за талию, а второй опираясь на стену. Ваньнин чуть приоткрыл глаза, дабы посмотреть на личико юноши. Оно было покрасневшим, словно спелый помидор, а глаза оставались закрытыми, словно тот боялся его. Он отстранился от его губ и провёл рукой румянной щеке юноши, тем самым заставив распахнуть свои ресницы. Жулань знал, как это комментировать, ему хотелось как можно скорее закрыть лицо, убежать и переосознать все, что с ним случилось. Но вдруг прозвучал голос главы Цзян. Он был совсем другой не такой, какой он привык слышать. Тембр голоса стал не грубым, а ласковым и даже усыпляющим. — А-Лин, я не причиню тебе вреда. — проговорил тихо Цзян Чэн, поглаживая щеку. — Я заберу твой первый поцелуй, но не заберу твоё достоинство.— — Дядя Цзян... — Жалобно проговорил Жулань, заметив краем глаза приоткрытые двери покоев. Когда хватка инициатора поцелуя ослабла, молодой глава ордена Цзинь рванул со всех ног к выходу. Он был готов бежать куда угодно, но подальше от этого человека. Теперь в его голове все перевернулось, начиная от чувств и заканчивая разумом. А-Лин замечал что в последние месяцы дядя очень странно себя вёл рядом с ним. В мыслях он шутил про себя, что наконец-то его дядя нашёл спутницу, но бесится от того, что боится признаться в своих реальных чувствах и желаниях. Однако он и в голову не брал тот факт, что он такой только с ним. Юноша поспешно захлопнул дверь и убежал на пристань, где, как он считал, останется в безопасности. Он тяжело дышал, румянец, что был на его лице, только усилился и, чтобы никто не заметил его, Жулань закрыл лицо длинным рукавом ханьфу. Некоторых слуг он все таки задел, однако извиняться не стал и лишь пробежал мимо. Люди в фиолетовых одеждах поматали недовольно головами, перекинулись парочкой фраз и продолжили идти. Тем временем Жулань юрко пронесся по территории, пробегая храм упокояния умерших родственников и прочие здания, он остановился рядом с пристанью и, прикрыв ладонями лицо, он упал на пол. Цзинь Лин не мог понять, откуда эта внезапная любовь, которая считается грехом? Почему именно в нем Цзян Чэн нашёл жизненного спутника, если они уже считались родней? Однако из этого закрытого круга не выйти. Находя ответ на один вопрос, сразу возникал другой, и с каждым становилось все сложнее и сложнее. Его разум затуманен и Цзинь Лин просто не знает, как реагировать на такое. Поджав колени к себе, юноша задрожал, его руки сильно тряслись, а на глазах накатывались крупные капли слез, что стекали по лицу, подобно граду. Напрягая пальцы и сильно сжимая из в районе лба, ногтями впивался в кожу, оставляя небольшие отпечатки. Внезапно нахлынула паническая атака, которая нарастала подобно графику, а с покусанных губ срывается всхлип. — Что... Что мне делать?— тихо проговорил этот вопрос Цзинь Лин, весь дрожа, словно осенний лист на ветру. Тем временем Цзян Чэн осознал, что юноши уже нет рядом. Конечно, он пронаблюдал, как молодой господин Цзинь сорвался с его рук и просто убежал, даже не оглядываясь назад, но и это было ожидаемо. Прильнув спиной к стене, глава Цзян хлопнул себя по лицу двумя руками по щекам, стиснув зубы и закрывая глаза. Сейчас, именно в этот момент он осознал, что совершил непоправимое. Он укусил свою губу до крови, и вкус ее оставался горьким, как и чувство отчаяния. Сейчас Цзян Чэн невероятно сильно начал переживать, словно отец, который потерял ребёнка и больше никогда он не увидит его рядом. — Чертов идиот! Отброс и униженное создание! Чтоб тебя, блять, побрали долбанные чувства! — начал громко кричать глава Цзян. Казалось, еще немного и он сорвется. Снова сорвется, но только пуще прежднего, но только не сейчас, нужно найти Цзинь Лина и как можно скорее, вдруг он решится на необдуманный поступок и перейдёт грань. Только Цзян Чэн поднимается со стены, как вдруг чувствует сильное покалывание в груди. Он было неприятным и больно режущим, словно острие меча застряло промеж органов и задевает все жизненноважные точки. Однако это было хуже меча. Ци, которое заложено в ядре от сильного стресса и вечного неспокойства характера стало нестабильным и в золотом ядре образовалась небольшая трещина. Это ввело в шок главу клана, от чего тот побледел в испуге и приложил руку к солнечному сплетению. Невольно в его памяти всплыл момент, когда его золотое ядро отнял Вэнь Чжао еще во время операции «Аннигиляция солнца». Нет, Цзян Чэн не хотел потерять его снова, он просто не переживёт этого! Прильнув спиной к стене, глава ордена тяжело начал дышать, шире распахнув глаза в испуге. Но ударив себя свободной рукой по щеке, тем самым приводя в сознание, рванул на поиски племянника. Когда Цзян Чэн выбежал из покоев, некоторые слуги испуганно вздрогнули, когда шли по коридору и заметили его. Увидив своих людей, глава подбежал к ним и, в спешке, спросил, не видели ли те главу Цзинь, но в ответ оставался отрицательным. Не долго думая, глава Цзинь понесся до пристани, где обычно отбывают гостевые корабли. Он бежал так быстро, как мог, боясь опоздать. В голове крутилось множество мыслей, что вводили в панику. Был великий страх, что с юношей могло что-то случиться, или он сам сделал себе больно. Дыхания в лёгких постепенно начинало не хватать. — А-Лин! А-Лин, ответь мне! — кричал запыхаясь Ваньнин Цзян, взглядом обыскивая попутно встречавшиеся локации. — А-Лин, если сейчас же не появишься передо мной, ты получишь наказание! — Эхом пронеслось это предложение по всей пристани, но ответа так и не последовало. Сколько бы глава не искал, он не мог найти юношу. С каждым призывом имени племянника, голос охрипал и становилось невозможно говорить. Ваньнин Цзян, опустив голову вниз и пуская скупые слёзы, начинал винить себя и даже ненавидеть, что так поступил со своим племянником. Сложив руки на лице, он прикрыл глаза руками и, впившись руками в лицо, сильно провёл по щекам так, что оставались раны. Они были не глубокие, наподобие следов от когтей котёнка. Глава начал царапать свое лицо, впадая в отчаяние и всхлипывая от слез, что бежали по щеками попадали на кровавые порезы, отчего те неприятно пощипывали. Опустив бессильно руки, глава Цзян поднял голову вверх и прикрыл красные глаза, свел брови к переносице. Эта эмоция бяла чем-то схожа с лицом ребёнка, который очень провинился в своём поступке и чувствует свою вину перед взрослыми, почему прирывисто рыдал. Но собрав последнюю надежду в кулак, глава Цзян стер с себя слёзы и, глубоко вздохнув, направился в последнее место, где еще не был. Это были гостевые пристани, в которые заплывали другие заклинатели остальных кланов и оставляли свои лодки. Здесь довольно тихо: вода, словно зеркало, стояла неподвижно и отражала другое побережье реки, одна одинокая лодка привязана к пристани. Подул ветерок, что мягко игрался с фиолетовыми тканями и передними прядями волос Цзян Чэна. Собрав силы и вдохнув воздуха, снова откликнул имя племянника, ожидая ответа. Цзинь Лин, сидя на одной из пристань, услышал шорох ткани и глухой стук обувной платформы. Он понимал, что кто-то пришел, поэтому решил проверить. Наклонившись к краю небольшой беседки, которая находилась на берегу, незаметно выглянул. К своему удивлению, заметил дядю на горизонте, отпрянул назад и почувствовал, как его сердце волнительно стучало в груди. Сейчас Жулань не знал, как поступить: остаться на месте или же все таки выйти добровольно? Какой бы из вариантов тот не выбрал, его все равно рано или поздно найдут. Но решил не торопиться и, ради своей безопасности, остался в своём неком убежище. Вдруг прозвучал охрипший голос Цзян Чэна, но Цзинь Лин молчал. Сейчас не особо он хотел видеть своего дядю, потому что боялся. Как поведет себя глава Цзян снова? Молодой глава ордена этого не знал, но через какое-то время все таки решился показаться перед дядей. — Я здесь, — А-Лин вылез из беседки и встал на расстоянии перед главой ордена. — А-Лин, почему ты не отзываешься?! Я тебя ищу уже около часа, а ты не отвечаешь! — начал кричать Цзян Чэн, недовольно глядя на юношу. — Прости, дядя. — — Быстро подойди ко мне. — — Нет, я тебе не доверяю! — волнение наколялось в душе Цзинь Лина и каждое слово он произносил чуть ли не с огромной тяжестью. — А-Лин, это не то, что ты подумал. — эти слова очень зацепил главу и на глазах начали накатываться слёзы. — Прошу, подойди ко мне и я тебе все объясню. — — Я все понял, дядя Цзян. Мне отвратительно стоять рядом и осознавать тот факт, что ты хочешь переспать с твоим кровным родственником! — — А-Лин, прекрати говорить такие вещи! — — Нет, дядя. Я прав, и ты это знаешь. — Цзинь Лин стал отходить назад к лодке, что стояла позади него. Между ними внезапно возникла тишина, которая очень сильно напрягала. Цзян Чэн постепенно сжимал кулак, а кольцо на безымянном пальце приобретать фиолетовый цвет. Тут же начали появляться молнии и кольцо превращалось в длинный хлыст. Увидев Цзыдянь, Цзинь Лин напрягся и застыл на месте. Сейчас оставался только один путь - бежать как можно дальше от пристани. — А-Лин, ты будешь сопротивляться просьбе твоего дяди? — стиснув зубы процедил мужчина. — Когда лапал меня, ты, дядя Цзян, не думал, что ты им являешься. И мне уже не пятнадцать лет, чтобы, как собака, прибегал к твоей ноге. С меня довольно! — — Ах ты засранец!— Тут же юноша развернулся и, прыгнув в лодку, схватил в руки весле и стал активно гребсти к середине реки. Тут же рванул с места и глава ордена, пытаясь догнать своего племянника. Ударив хлыстом в его сторону, Цзыдянь успевает дотянуться до одежды А-Лина и срывает край дорогой золотой ткани. Потеряв всякий смысл пытаться поймать юношу, Цзян Чэн провожает лодку взглядом, сильно сжимая рукоять рукой. В его глазах горела злость и, приказав орудию вернуться в кольцо, он махнул рукой и, тяжело вздохнув, развернулся на одной ноге и ушёл, не оборачиваясь в сторону племянника, а Цзинь Лин направил свой плот в сторону своего ордена