Стреляй

Дни бегут слишком быстро, что Чани совершенно не успевает опомниться. Работы у него по самое горло и временами даже верится, что он действительно просто устроился помощником в престижную фирму. Ему бы действительно хотелось чтобы это было так, однако встречающая его пустая квартира каждый вечер и фотография сестренки в бумажнике напоминают о суровой реальности. Однако даже в его хмурой реальности временами проглядывают лучи солнца. Такие как улыбки Ким Соку, когда Чани хорошо выполняет очередное задание или его лёгкие похлопывания по плечу дабы подбодрить в тяжёлые дни или же неожиданные предложения. Как раз такие как сегодня. Сегодня Ким Соку пришёл на работу слегка в странном настроение, будто не находя себе места. Он все утро тер кольцо на пальце и растерянно оглядывался по сторонам, что не ушло от внимательных глаз Чани. Правда он совершенно не мог догадаться, что это волнение напрямую связано с ним. Собственно, как и сам Соку не хотел в этом признаваться самому себе. И, если остальные дни шли быстро, то этот тянулся мучительно долго, а волнение начальства передалось самому Кану. Странное предвкушение закралось в его сознание, хотя, вроде бы, в его жизни совершенно нечего ждать. Хорошего уж точно.

***

Чани стучит стопкой бумаг по столу параллельно посматривая на часы. Рабочий день закончился минут десять назад, однако Соку недавно вышел и стоит дождаться его прежде чем уйти домой. В целом, не то чтобы Чани хотел туда идти, так что небольшая задержка его особенно не напрягает. Как-будто услышав его размышления, Соку быстрым шагом возвращается в кабинет не смотря на Чани. Он как обычно на первый взгляд непробиваем, но всё же выглядит слегка рассеянно и, как утром, трет кольцо на пальце. Чани несколько секунд думает, уместно ли будет спрашивать начальника о его состоянии, однако Соку сам начинает разговор. — Помнишь, я обещал поход в лучший бар Сеула? — Чани несколько раз моргает, вспоминая, но не успевает что либо сказать, когда начальник продолжает, — есть планы на сегодняшний вечер? Чани в очередной раз усиленно моргает, пытаясь собрать мысли в кучу. Выходит, он не шутил. Правда зовет его в бар. В душе у парня что-то разливается теплом, однако он старается не давать этому выхода. Это просто благодарность. И возможность для Чани втереться в доверие. От последней мысли у помощника непроизвольно хмурятся брови намечая суровую складочку между ними, что не ускользает от Соку. — Прости, стоило заранее узнать, когда ты свободен. Можем сходить в другой раз. — несвойственно ему быстро начинает говорить начальник благодаря чему Чани выходит из ступора. — Нет! — кажется, слишком громко говорит Чани и пару секунд испуганно смотрит на Соку, — просто задумался. Конечно, я с радостью пойду с вами в бар. Соку ловит разъезжающиеся уголки губ и старается улыбнуться сдержанно, — отлично, тогда идем, на нас уже забронирован VIP зал. Чани старается скрыть удивление от слов «VIP зал», кивает и начинает ускоренно собирать свои вещи. Соку все это время наблюдает за ним, и, пока помощник не видит, что-то очень серьезное мелькает в его взгляде. Они спускаются на парковку в слегка неловкой тишине. Соку часто поглядывает на сменяющиеся цифры на табло, а Чани просто ищет глазами нечто интересное в своих ботинках. Когда они оказываются на парковке начальник поворачивает, также кивая своему помощнику на черную КИА, — нам сюда, — он достаёт из кармана ключи от машины и нажимает кнопку, на что та отзывается негромким звуковым сигналом. Чани оглядывается по сторонам, однако не найдя искомого смотрит на Соку, — а где водитель? Мне позвонить ему? — Не стоит, я отпустил его пораньше, — Соку открывает пассажирскую дверь и с улыбкой поворачивается к Чани, — сегодня пятница, его дочки наверняка соскучились. Давай, садись. Чани в который раз за сегодня начинает усердно хлопать глазами, однако следует указанию и садится в машину. Закрыв за помощником дверь, Соку обходит автомобиль и садится за руль, где сразу же натыкается на внимательный взгляд с пассажирского сиденья, — ты словно призрака увидел, — усмехается, — думаешь, я водить не умею? — Думаю, вы все умеете, — помощник останавливает себя в желании закрыть рот рукой после произнесенной фразы, — просто считал, что люди вашего уровня всегда ездят с водителями и охраной. — Люди моего уровня. — Соку будто пробует эту фразу на вкус, — пожалуй, ты прав, — спокойно улыбается, нажимая педаль газа, — но даже людям «моего уровня» порой хочется побыть людьми. Я люблю водить сам, в этом есть что-то свободное? Соку на секунду с дороги переключается на Чани. — Свобода? — помощник смотрит на него в ответ, а затем окидывает взглядом городской пейзаж и солнце, постепенно уходящее за горизонт, — никогда не водил машину. Но, пожалуй, да, — улыбается, тепло, по-детски немного, — уже просто сидеть на переднем сидении, а не с закрытой ширмой сзади, будто как-то иначе. Красиво. — Никогда не ездил на переднем сидении что ли? — шуткой интересуется Соку, однако не ожидая серьезной реакции. — Я вообще первый раз на машине ехал с вами, — просто отвечает Чани и все еще улыбается, в его глазах отражается закат, что замечает Соку, снова мельком взглянув на него, — что уж говорить о переднем сидении. Соку молчит. Он, честно говоря, совсем не знает, что сказать на это. Итальянская кухня, теперь машина. Сколько еще вроде бы простых вещей Чани не делал и не пробовал в этой жизни? У Соку внутри что-то сжимается, мерзко так, саднит в горле. А Чани счастливый. Всего на пару минут, но действительно ощущает эту свободу. Пожалуй, впервые.

***

В зале, куда официант привел Чани и Соку, приглушенный свет. Под потолком люстра из тысячи хрустальных капель, которая, скорее всего, стоит как все органы Чани на черном рынке. Несколько диванов, крайне приятных на ощупь, и стеклянный, хотя кто знает, в таком месте может и хрустальный, стол с золотым отливом. Чани чувствует себя слегка не в своей тарелке, но послушно садится на диван следом за Соку. Официант что-то рассказывает и предлагает, однако Чани не может нормально вникнуть в его речь, рассматривая интерьер. — Я заказал несколько закусок, а это барная карта, — Чани переключается от созерцания люстры и видит, что Соку уже какое-то время протягивает ему меню, — но лучше сначала выбери что-нибудь более серьезное поесть, ты же не ужинал. Чани кивает и утыкается взглядом в меню, где пытается найти хотя бы немного знакомые названия. Однако ни в меню кухни, ни бара отыскать что-то знакомое, кроме соджу, ему не удается. Он всю жизнь ел только корейскую кухню, если все вида рамена так можно назвать, на большее редко хватало денег. А из алкоголя ему знакомо только ненавистное соджу, которое пил отец. Сам Чани вообще не мог назвать себя поклонником алкоголя, долгое время к горлу подступала тошнота от любой мысли о нем, однако последний год жизнь давалась ещё тяжелее, чем раньше, и Чани даже немного, совсем чуть-чуть, начал понимать отца и иногда брать себе дешевое пиво в соседнем от дома магазине. Пока Чани раздумывает, Соку уже приносят бокал с чем-то красиво переливающимся внутри, а также несколько аппетитно пахнущих закусок. Заметив растерянный взгляд своего помощника, который тот устремил в меню, Соку улыбается, — хочешь, я закажу что-нибудь? Чани поднимает на него благодарный взгляд и для начальника это уже звучит как ответ. Он говорит официанту несколько красивых и совершенно ничего не значащих для парня названий и вновь улыбается Чани. Заказывает Соку с размахом, одних закусок было бы достаточно, чтобы прожить дней пять, однако лично Чани еще приносят какой-то потрясающий салат и стейк вместе с овощами на гриле. На алкоголь начальник тоже не поскупился: на столе стоит около пяти бутылок, из которых официант все продолжает подливать им в бокалы. И постепенно алкоголь начинает делать свое дело: неловкость уходит и языки развязываются у обоих. Соку, как и всегда, ведет разговор, рассказывает забавные истории с работы, шутит. Чани готов хоть вечность просто сидеть и слушать: его глубокий голос, смех после своей же шутки. В разговоре они плавно перетекают на спинку дивана и оба уже находятся в полулежачем положении немного соприкасаясь коленками. — Люди моего уровня. — Чани даже продирает полузакрытые в расслабленном состоянии глаза от вновь упомянутой Соку фразы, — знал бы ты, как мне этот «уровень» осточертел. Теперь уже Чани не только открывает глаза, но и обратно садиться на диван, пристально смотря на Соку. — Уровень этот только родителям был нужен, — начальник продолжает свой монолог, оставаясь в лежачем положении и глядя в потолок, — они же сами из себя такие, — вздыхает, — на уровне. — Сейчас они уже отпустили хватку. Родители крайне довольны моими успехами и считают, что теперь я самостоятельный и взрослый мальчик. — последние слова он произносит по слогам, издевательски будто, — Вот только теперь так не считаю я. Всю жизнь гнаться за лучшим, чувствовать постоянное давление и неожиданно перестать его ощущать. Соку замолкает на секунду, продолжая искать что-то в потолке, — это странно. Сейчас я вроде бы всего добился. А внутри абсолютно пусто. Какая-то черная дыра внутри меня, и она растет с каждым днем. Я не чувствую счастья и удовлетворения. И порой вообще не понимаю, что я делаю и зачем. Я всегда стремился к лучшему ради родителей. Чтобы они гордились мной. — начальник меняет положение и также садится, однако смотрит куда-то в пустоту, — Чтобы смотрели на меня как на равного, а не как на маленького глупого ребенка. И сейчас я это получил. Но, вероятно, слишком поздно осознал, что у меня совершенно нет ничего своего. Он, наконец, поднимает глаза на Чани, — Я пустышка. Все чего я добился было для родителей. А было ли в этом что-то для меня? Хотел ли я хоть чего-то в этой жизни по-настоящему? Или это все было лишь внушением, не моим желанием, а родительским. Чани задыхается. Задыхается от того, что именно ему Соку доверил эту информацию. Непонятно зачем и почему, в голове сразу всплывают записи прошлого помощника о том, что Соку не любит говорить о семье. И это делает ситуацию еще более странной. Однако это все не меняет сути. А суть в том, что этот человек, вероятно, правда не понимает, какой он уникальный. Разве же можно вызывать столько любви в людях, делая что-то просто для галочки. Разве можно просто так помнить имя каждого сотрудника огромной компании и даты их свадьбы? Нет, Соку вкладывает в свое дело всю душу и все свои силы. Поэтому поверить в то, что он действительно так себя ощущает очень сложно. И Чани почти физически трясет от того, как он хочет, чтобы его директор знал, черт возьми, какой он замечательный. — Но вы ведь просто феноменальный руководитель! Вас обожают подчиненные, — парень поддается вперед и смотрит так, прямо, даже агрессивно, будто отчаянно пытаясь доказать, что он, этот глупый Ким Соку, самое прекрасное, что случалось с ним в жизни, — Вы добры и никогда не смотрите сверху вниз на тех, кто работает у вас. Вы всегда готовы помочь любому человеку. Да вы, наверняка, даже врагам поможете, если они вдруг окажутся в сложной ситуации. Вы же просто идеал, — секунда, и Чани понимает, что сказал. Он резко дергается назад и смотрит в пол, отчаянно стараясь не краснеть. Соку смеется, немного устало, а в глазах его читается грусть смешанная с нежностью к этому прямолинейному ребенку, — чем красивее обертка, тем сложнее заметить неприглядную суть. Я всю жизнь заворачиваюсь в коконы из красивых ярких тканей, чтобы никто и никогда не смог увидеть то, что внутри, — Ким вздыхает и, неожиданно, даже для себя, мягко треплет младшего по волосам, — да и не такой уж я и идеал, поверь мне. Чани сдавленно хмыкает выражая несогласие и все еще глядит в пол, что вызывает у Кима очередной приступ нежности. Тишина длится несколько минут, в которые каждый из молодых людей думает о своем. Однако Соку делает глубокий вдох и продолжает говорить. — На самом деле, я слишком много жалуюсь для человека с довольно счастливым детством. Несмотря на требования родителей, у меня было много хороших и запоминающихся моментов. Мы с отцом часто ходили в парк аттракционов, когда я был еще достаточно юным, чтобы не требовать от меня слишком много. Родители все время подшучивали над моей любовью к этим паркам, особенно к Lotte World, говорили, что у меня глаза блестели, когда я туда заходил. Тогда я решил, что обязан построить свой парк аттракционов. И, если честно, это до сих пор моя наивная мечта. Пока старший говорит, Чани вновь поднимает взгляд на него, и у Соку действительно глаза блестят, когда он вспоминает все это. — Почему наивная? Я обязательно хотел бы посетить ваш парк аттракционов. Уверен, вы бы сделали все на высшем уровне. Хотя я не так разбираюсь в парках аттракционов, к сожалению. И мне пока не с чем сравнить. — Ты никогда не был на аттракционах? — кажется, Ким удивлен. — Как-то не сложилось, — Чани грустно улыбается и отводит взгляд. Я так много сегодня говорю о себе и своих проблемах, — Соку чуть разворачивается, чтобы лучше видеть эмоции помощника, — немного неловко. Что насчет тебя: детство, семья? Чани замирает на секунду. Что он не ожидал сегодня, так это рассказы о своей «несчастной судьбе». От этого у Чани холодеет спина. Думает, как увести тему подальше. Но мозг уже во всю подкидывает непрошенные образы. Он много раз об этом думал. Даже хотел, чтобы отец однажды просто не проснулся после очередной своей пьянки и перестал мучать их. Однако когда в один день он действительно не проснулся, Чани почувствовал себя невозможно пустым. В нём не было грусти, все тёплые чувства к отцу остались где-то в раннем детстве. Он даже не ощущал неловкости за то, что не испытывает боль, слишком устал. Боялся лишь за Джиу. Она еще маленькая и несмотря на все продолжала любить папу. Однако Чани и впрямь ощутил пустоту, жуткую и поглощающую. Он вдруг осознал, что вся его жизнь до этого была борьбой, где его главным врагом выступал собственный отец. Его будто двигала эта злость, заставляя каждый день вставать с постели и идти работать, чтобы однажды сбежать вместе с сестрой. Вот только бежать теперь не нужно. Стало совершенно непонятно, а за что вообще бороться. Стоя в колумбарии в черном костюме, от которого чесалось всё тело, Чани и подумать не мог, что уже слишком скоро у него вновь появится повод бороться. Отнюдь не самый приятный. Похоронами происходящее сложно было назвать, да и были на них только сам Чани и Джиу, которая крепко держала за руку брата, хмурилась, но не плакала. Чани едва удалось наскрести деньги на кремацию и место в колумбарии. Он специально купил в другом, подальше от мамы. Такой человек не достоин находится рядом с ней, даже в таком виде. Они стояли с Джиу в комнатке с кучей полок с урнами на них просто молча пытаясь понять, что они остались в этом мире вдвоем. Минут через двадцать девочка аккуратно подергала брата за рукав пиджака, кивая головой на выход. Да, Чани самому уже хотелось уйти. Когда они вернулись, дома впервые не было затхлого аромата спирта. Дышалось легче. Дальше несколько дней Джиу продолжала ходить в школу, Чани отводил её и встречал, как и всегда раньше, между этим бегая с документами по поводу отца. Однако на третий день, ближе к вечеру в дверь раздался стук. На пороге стояли приторно улыбающиеся люди, которые сказали, что вынуждены забрать Джиу в детский дом. И мир Чани снова рухнул. Соку сразу замечает перемены в лице помощника и не успев подумать накрывает его руку своей, слегка сжимая, — прости, я когда выпью становлюсь не очень корректным. Не нужно ничего рассказывать Чани будто выходит из транса, возвращая фокус глазам и замечает руку Соку, однако свою не убирает, — нет, все нормально, это уже отболело, — он протягивает вторую руку к бокалу и делает глоток — Детство кончилось в одиннадцать, когда умерла мама, — Чани поворачивает голову и насколько возможно безразлично глядит на Соку, — отец запил, сильно, порой забывал кто он и кто мы. Мне пришлось заботится о трехлетней сестре самому, — Кан сглатывает и снова отворачивается, — незадолго до того, как я пришел к вам работать, умер отец, слишком много алкоголя, организм не выдержал — Я очень сожалею, — Чани не видит Соку, однако чувствует, что это не просто дежурная фраза. — А я - нет, — отрезает Чани, — жалею лишь, что из-за этого у меня забрали Джиу. Соку внимательно смотрит на профиль этого такого взрослого сейчас мальчика. Сухо складывает факты, за которыми стоят годы беспросветной тьмы. Такой сильный. — Джиу, наверное, очень счастлива иметь такого брата, как ты, — Соку всё ещё держит руку Чани в своей и продолжает рассматривать его лицо, на котором постепенно появляется улыбка. — Надеюсь, — он меняется, расцветает, когда говорит о сестре, — даже когда отец был жив, мы все равно были как будто бы вдвоем. Ходили вместе в садик и обратно, потом уже в школу, вечером всегда готовили ужин вместе, это почти всегда была лапша, но мы пытались внести какие-то новшества: приправы или овощи. Джиу обожала делать усы из макаронин и вечно мне их сделать пыталась, — он улыбается так чисто и счастливо, и это первый раз, когда Соку видит такую улыбку на его лице, — я скучаю. Чани замирает, вдыхает воздух и снова стирает улыбку со своего лица. — Я так хотел забрать её домой, обошел все возможные органы, но везде твердили лишь «ты не в состоянии создать подходящие условиях для проживания ребенка», — Чани злобно хмыкает, переводя взгляд вниз, на стол, — будто отец мог. Но никто почему-то раньше не беспокоился. Чани все еще ощущает тепло от ладони Соку, но не может убрать руку, не хочет. Хоть и корит себя за то, что рассказывает всё это. Но от чего-то тоже не может не рассказать. Возможно, совсем глупо и наивно, но он верит, что Соку не будет использовать это против него когда-нибудь потом. Или ему просто хочется верить, что этот идеальный добрый Соку и правда такой. — Ты очень любишь ее, — Соку вдруг становится так странно, его никогда никто так не любил. — Да, — Чани сглатывает, ощущая подступающую нервную тошноту, — она для меня все, — теперь он смотрит на Соку, прямо в глаза, отчаянно, немного злобно, будто пытаясь сказать, что когда всё кончится, он ненавидел только его, но не Джиу, — мое солнце, мой смысл. Я живу для нее. И правда, никто никогда его так не любил. Соку будто задыхается: слишком много всего он хочет сказать, но просто молчит. И лишь сильнее сжимает его руку.

***

Соку сажает Чани в такси, хотя тот и яро отнекивается, и просит написать, когда он будет дома. По дороге Чани рисует узоры на слегка запотевшем стекле и думает, как теперь выйти работать в понедельник. Они не говорили ни о чем постыдном, но как будто разделись друг перед другом. Чани прикладывает ладонь к глазам и сквозь нее смотрит на мелькающие огни за окном. Дома он не зажигает свет. Садится в середине комнаты и поднимает одну из половиц. Множество пакетиков с белым веществом выглядят сейчас даже немного маняще. Чани резко закрывает пол и хлопает себя ладонью по лицу. С ума сошел. Эту дрянь — никогда. Он смотрит на себя в зеркало в ванне и видит какое-то подобие человека. Как он может так поступить с Соку? Должен. Должен. Тошно, но должен. Не в состоянии больше сдерживать в себе столько всего Чани срывается на крик, даже хрип. Он бы заплакал, если мог. Невозможность это сделать бесит ужасно. От злости Чани размахивается и бьет кулаком в зеркало. Рукой, которую держал Соку.