Стреляй

На часах 7:15, будильник не звенел, ведь сегодня выходной, но Чани всё равно уже проснулся. В его жизни всегда было слишком много дел чтобы позволять себе долго спать и уже выработалась привычка вставать пораньше. Сегодня же особенно не спалось, ведь впереди был слишком тяжелый день, что перестать об этом думать никак не получалось. Чани сел на единственный в доме стул, пытаясь взбодриться растворимым кофе, его взгляд был устремлён в окно, за которым серело унылое утро, словно само небо разделяло его тревогу. Тяжелые капли дождя лениво стучали по стеклу, отражая ту холодную тяжесть, что оседала на сердце. В комнате пахло сыростью и пылью — совсем как в склепе. Хотя, пожалуй, это и был, в каком-то смысле, его личный склеп. Мысль о предстоящей встрече давила сильнее, чем хотелось признать. Внутри все сжималось тугой пружиной, которая рано или поздно раскроется и все эмоции выйдут наружу. Но пока надо держаться. Он не мог отложить, не мог отказаться — обязательство, что свисало с него, было как цепь, которую не разорвать, как бы сильно не хотелось. И страшно, что хотелось это сделать безумно. Но меланхолии предаваться слишком долго нельзя. Дела. Сегодня много дел и среди них есть безмерно приятное, ради которого можно и преодолеть ту самую встречу. Чани поставил чашку в раковину пошёл побираться. Он надел простую тёмную одежду — не по моде, не по стилю, а чтобы быть незаметным. Чани не любил лишнего внимания, особенно сейчас. Сделав последний вдох, он вышел из комнаты, закрывая дверь с тихим щелчком. За ней осталась вся его внутренняя борьба — за сестру, за себя, за будущее, которое казалось таким шатким. С улицы на него опускался серый туман города, словно завеса, через которую он должен был пройти, чтобы встретиться с теми, кого он так ненавидел.

***

Чани подошёл к узкой, заржавевшей двери, на которой едва различались следы давно стёртых надписей. За спиной — влажные тротуары и серые бетонные стены заброшенного района, где воздух пахнул плесенью и сыростью. Здесь не было ни света витрин, ни звуков цивилизации — только глухой шум города, словно кто-то давно забыл об этом месте. Он глубоко вздохнул, сознание охватил холод, но тормозить времени не было. Дверь скрипнула, и Чани осторожно вошёл в помещение. Внутри царил полумрак, лишь тусклый свет люминесцентных ламп прорезал густую пыль в воздухе. Перед ним раскинулся просторный заброшенный склад с облупленными стенами, в углах — груды старого хлама и обломков. Среди этого мрака то тут, то там были разбросаны люди в разной степени вменяемости. Но тот, кто ему нужен был хорошо заметен - как король сидел на подраном диване лениво ковырясь в зубах длинным ногтем на мизинце. Вся эта сцена была настолько нелепа, что Чани даже рассмеялся бы, но он прекрасно знал, что из себя представляют эти люди. Мужчина на "троне" завидев Чани лениво махнул своему помощнику - низкорослому, но широкому мужику без возраста, - Шин, план неси. Чани хорошо помнил, как Шин заламывал ему руки при первой встрече. Мужик кивнул, кинув короткий взгляд на Чани, и уже через пару минут положил на хлипкий деревянный стол бумаги с планом здания. — Слушай внимательно, парень, — начал он, при этом жестом показывая остальным на складе молчать. — План такой: на этой карте — офис нашего «друга» Смотри сюда. Он повернул к Чани лист с детальным планом здания, указывая пальцем на ключевые места. — Вот тут у нас — главный вход. Камеры на каждом углу, но есть слепые зоны — например, часть коридора за этой дверью. В кабинете Соку почти нереально сделать все незаметно, но вот здесь, - мужчина ткнул пальцем в левую сторону от двери кабинета "босса", - здесь камеры не пересекаются, и можно положить пакетик под соседний стол. Главарь до этого делавший вид, что не у дел, наконец подключился к объяснениям. — Но главный пункт - квартира. Камер там быть не должно, а вот шума будет - получше, чем от пары пакетиков вещества в компании, - ухмыльнулся он, - Нам не нужно чтобы его сочли потребителем, слишком мелко. Вот диллер - совсем другое дело. Ты же смазливый мальчик, Чани, - хищный оскал появился на лице главаря, - а Соку, говорят, и сам по мальчикам. Включай обаяние, солнце, нам нужно в его квартиру. Мужчина сделал акцент на последних словах, от чего у Чани проступил холодный пот на спине. Однако он лишь отрешенно кивнул, - понял, сделаю. Мужчина на диване скучающе хмыкнул, - как всегда, такой серьезный малыш, - он кивнул помощнику на план здания, на что тот поспешно его свернул и протянул Чани, - иди, давай, зайчик. Только не забывай, кто твой хозяин. Чани скрипнул зубами, пытаясь удержать себя в руках, резким движением забрал из рук помощника план и без слов направился к выходу. Выйдя из душного помещения, в котором стояла тяжелая смесь дыма и пота, он захлопнул за собой ржавую железную дверь. Казалось, сам воздух на улице вдруг стал чище. Он сделал глубокий вдох — словно первый за всё время, что провёл там, среди хмурых взглядов и липкой угрозы. Серое небо над неблагополучным районом показалось удивительно светлым. Чани на мгновение остановился, разглядывая пустую улицу — перекошенные вывески, облупленные стены, мусор на тротуаре. Но всё это перестало иметь значение, когда он вспомнил: впереди встреча с Джиу. Мысль о сестре разлила тепло по груди. Он ощутил, как дрожь после разговора с бандой уходит, и на губах появилась слабая улыбка.

***

В детском доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь приглушёнными голосами воспитателей и редкими шагами по коридорам. Наверняка часть детей забрали на прогулку. Чани стоял у стены в приемной комнате, сценки руки в замок и задержав дыхание. Он давно не видел сестру, и почему-то стало даже немного страшно. - Оппа, - из-за двери высунулась озорное маленькое личико, - я тааак соскучилась. Уже целиком выйдя из-за двери его маленькая обезьянка сразу повисла на Чани, обвивая руками шею а ногами талию, а он в общем-то был только счастлив, и в ответ обнял её так, словно хотел защитить от всего мира, - а я больше, маленькая. - Нет, я, - фыркнула Джиу наконец слезая с брата, на что парень лишь тепло улыбнулся: спорить с ней - штука бесполезная. Джиу отступила чуть назад, разглядывая лицо брата, будто считывая всю его подноготную, — Ты такой бледный... Почему? Всё ли в порядке? Выглядишь усталым, — её голос стал тише. — Не волнуйся, Джиу, — Чани улыбнулся, пусть и слабой, но искренней улыбкой и потрепал девочку по волосам, — Всё нормально. Работы много, но скоро у нас все будет очень хорошо. Я обещаю. Но девочка от его слов нахмурилась еще сильнее, чувствуя, что он что-то скрывает, — не надо меня обманывать. Ты всегда пытаешься защищать меня, но я уже не маленькая. И правда. Она стала совсем большой, его девочка. С виду Джиу — все также маленькая, хрупкая, выглядит младше своих сверстниц и ведет себя крайне наивно. Вот только свет, что идет у нее изнутри, способен согреть планету. Она и правда гораздо сильнее, чем привык думать Чани, вот только это не значит, что он когда-то перестанет её оберегать. - По твоему лицу понятно, что ты меня не услышал, - девочка обреченно вздохнула, - но я все равно ещё раз скажу - думай о себе, пожалуйста, ты достоин быть самым счастливым, не бросай всю жизнь ради меня. Обещай, - она протянула руку в своеобразном жесте, чтобы скрепить "печать" общения. - Обещаю, - Чани ответил на жест, не забывая в тихую скрестить за спиной пальцы другой руки, - пойдем уже выйдем отсюда, фруктовый лед будешь? - Да!

***

Чани вышел из детского дома, и его шаги были легкими, почти невесомыми. Встреча с Джиу всегда была как глоток свежего воздуха. Девочка, как обычно, радостно болтала о том, как прошли последние несколько недель, уплетая мороженое. Чани слушал, улыбался, запоминал каждое её слово, стараясь спрятать собственную тревогу. Теперь, когда двери детдома закрылись за его спиной, в груди пульсировало тихое тепло. Он шёл по узкой дорожке, и всё казалось чуть светлее: даже пасмурное небо, даже усталые прохожие. Он почти чувствовал себя живым. Но эта лёгкость продлилась всего несколько секунд. Из глубины памяти, словно по щелчку, поднялись образы — резкие, болезненные. Он снова оказался в той ночи: грязный подъезд, его собственная дверь, распахнутая настежь. Мужчины, двое, трое, слишком много. Грубые руки, запах дешёвого табака и пота. — Твой старик нам должен, — прорычал один, толкнув его в стену и скручивая, — И не вздумай сказать, что не в курсе. — Если не заметно по костюму, я с похорон, — злобно выдохнул Чани, будто не понимая, что одно лишнее слово и у него в голове будет пуля, а может, он был и не против такого исхода, — у меня нет денег. — И что? — усмехнулся другой, высокий и слишком худой для такой "профессии", с рваным шрамом через бровь. — Нам плевать, пацан. Долги не горят в крематории. Его выволокли на улицу, запихнули в машину. Мир за окном сливался в мутное пятно. Сердце билось где-то в горле. Он помнил запах того салона — смесь бензина и дешёвого одеколона, от которой до сих пор мутило. — Есть идея, — уже в дороге лениво произнёс третий мужчина, самый спокойный из них, с тёмными, слишком внимательными глазами. — Услуга за услугу. — Нет! — Чани резко мотнул головой. — Я точно не стану таким — А тебя кто-то спрашивал? Ты думаешь, мы не знаем про твою сестру? — голос был почти ласковым, но в нём слышался яд, — Милая Джиу. Она ведь у тебя одна, да? Всё в Чани оборвалось. Он замер, не в силах вдохнуть. И тогда понял, что выбора больше нет. — Хорошо, — глухо сказал он. — Что я должен сделать? Эти воспоминания накрыли его внезапно, как ледяной душ. Чани сжал кулаки в карманах кофты, стараясь дышать ровнее. Он даже не заметил, как оказался у своей квартиры. Поднял голову — и замер. У его двери стоял Соку. Высокий, собранный, в идеально сидящем костюме. В общем-то идеальный с головы до пят, как и всегда. Слегка нахмуренный, но всё равно спокойный, словно излучающий ту уверенность, которой так не хватало самому Чани. Мир вокруг будто замолчал. В груди неприятно сжалось, потому что Чани понимал: теперь всё станет ещё сложнее.