Слоновый прыгунчик

      Закатное солнце медленно уползало за горизонт, пробиваясь сквозь шторы насыщенно-красным светом, и перекатившемуся на спину Хэнку пришлось зажмурить один глаз: на большее он на данный момент был не способен. Лежащий подле него Коннор лишь на секунду задержался взглядом на взмокшем лице, молча поднялся и, светя голым задом, продефилировал к окну. — Эти шторы слишком светопроницаемы, — андроид пропустил ткань сквозь пальцы с такой сосредоточенно-бесстрастной миной, словно не он пять минут назад самым похабнейшим образом стонал, извивался и млел под горячими руками лейтенанта. — К тому же, подобный тип ткани давно вышел из эксплуатации, а многими современными моделями возможно управлять дистанционно. Я могу проанализировать актуальный ассортимент и подобрать наилучший вариант из доступных в профильных магазинах в радиусе… У насилу отдышавшегося Хэнка от шума собственной крови в ушах и обрушившегося на него безудержного потока информации позакладывало окончательно. — Полегче, ковбой, — собственный излишне громкий голос встретился со стенками черепной коробки и отрикошетил Андерсону прямо в мозг: староват он всё-таки уже для таких марафонов. — Ты бы хоть паузу выдерживал, что ли. Коннор подвис, пытаясь составить нечто подобное вменяемой цепочке его любимых причинно-следственных связей. — Я заметил, что свет доставляет вам дискомфорт и поспешил убрать раздражитель, — андроид отвернулся от окна, склонив голову набок. — Вас это расстраивает? Под въедливым взглядом Коннора распластавшийся звездой Хэнк засмущался, будто девчонка, и, подобравшись на локтях, целомудренно прикрылся простынёй: не на что там было смотреть. — Меня не чёртов свет расстраивает, Коннор, а то, что ты выскакиваешь из койки прямиком на баррикады, когда я даже ещё дух перевести не успел. Зря я что ли тут пыхтел полчаса, раз ты уже через десять секунд готов с каменным ебалом уйти искать сраные занавески? Диод мелькнул жёлтым и Коннор совершенно по-человечески принялся заламывать пальцы: ничего не ставило его в тупик так, как эти злосчастные «риторические вопросы». — После перезагрузки системы, которую мы с вами условились называть оргазмом, я полностью готов к полноценному функционированию и не вижу в этом никакой проблемы. Или вы хотите, чтобы я был более реалистичен в имитации посторгазменных проявлений, свойственных вашему виду? Я учту… — Заткнись, Коннор, пожалуйста, — оборвал его Хэнк, яростно массируя указательными пальцами седые виски. — И сядь. Коннор поджал губы и присел на край кровати, сложив руки на голых коленях, как прилежный первоклашка. «Сама, блядь, невинность» — подумал Хэнк, всё еще ощущая во рту привкус тириума, сочившегося из прокушенной им же самим губы Коннора. — Я всё равно не понимаю, лейтенант, — пожаловался Коннор, глядя на Хэнка своими невыносимыми щенячьими глазами. — Я прилагаю максимум усилий, чтобы вы получили полноценную физическую разрядку, тем не менее, вы остались недовольны. — Мы обсуждали это уже миллион раз, ради всего святого, неужели в твоей хвалёной программе социальных взаимоотношений ничего такого не вписано? Коннор сокрушённо помотал головой. — Я ведь уже говорил вам: во мне предусмотрены функции, необходимые для органичного внедрения в любую сферу человеческой деятельности и возможности приспособиться к любой ситуации, но вот касаемо эмоций… Коннору было трудно. Коннор был прямолинеен и практичен, как гладильная доска. Даже в сравнении с прочими андроидами, его прототип был подчёркнуто неэмоционален, подчёркнуто прагматичен и хладнокровен. Несмотря на то, что девиантнулся он ещё черт знает когда, с проявлением чувств у паренька всё было очень и очень плохо. Конечно, он уже не был похож на хладнокровную машину, некогда вышедшую из-под станка с лёгкой руки умельцев из «Киберлайф», но порой просто не понимал, как вести себя в той или иной ситуации. Например, однажды вечером, когда они с Хэнком сидели на диване и неспешно целовались под какой-то замыленный фильм на фоне, к нему подошёл Сумо и ткнулся холодным носом в руку, недвусмысленно призывая погулять. Коннор совершенно бесцеремонно отлип от Андерсона, поднялся, отряхнулся, и скрылся в ночи вместе с радостно петляющим между его ног псом, оставив Хэнка тихонько охуевать от такого поворота между расползшимися по сторонам диванными подушками. А всё потому что выгуливание пса с момента заселения Коннора в этот дом стало его прямой обязанностью, а свои обязанности Коннор привык выполнять добросовестно, со всем присущим ему рвением и самоотдачей. Хэнк мог бы подумать, что Коннору, в общем-то, по боку, и никакого влечения он не испытывает, а просто пытается угодить человеку, который его приютил под своей крышей, и подумал бы, если бы не диод, который тут же начинал мерцать красным, стоило Хэнку коснуться губами хоть дюйма идеальной кожи, если бы не подрагивающие ресницы и глубокая напряжённая складка между бровями, хриплый механический шёпот, прокушенные губы и хаотично появляющийся и исчезающий под его ладонями белоснежный пластик. И в то же время Коннору ничего не стоило просто взять и переключиться в режим домохозяйки в самый ответственный момент, если не дай Бог у него в голове срабатывал таймер на кормление Сумо или извлечение белья из стиральной машинки. Хэнк старался понимать и принимать, но иногда подобные контрасты жутко вымораживали. Когда он выговаривал Коннору за подобное, тот смотрел на него, как пенёк — невинный и абсолютно искренний — и уверял, что ему совершенно точно нравится целоваться-обниматься-трахаться-да-что-угодно-ещё с Хэнком, просто у него есть некоторые обязанности, которые он должен выполнять неукоснительно, не взирая ни на что, и не понимал, почему нельзя вернуться к процессу, когда бельё из стиральной машинки будет успешно извлечено и развешено. И если с лекциями о физиологии они худо-бедно разобрались, то вот в познании элементарных правил поведения в повседневной жизни, во время секса и после него Коннор еще только начинал делать робкие первые шаги. — Эмоции не предусмотрены программой, Хэнк. Я стараюсь, но всё еще не до конца понимаю, как себя вести. Простите. «Что ж, по крайней мере, на этот раз ты не увеялся записывать для меня прямую трансляцию хоккея, когда я уже готов был спустить». — Не понимаешь, значит, будем разговаривать пока не поймёшь. Коннор кивнул, подобрался и приготовился слушать и разговаривать. Хэнк еле сдержался, чтобы не закатить глаза: ему дай волю, ещё записывать начнёт, если уже не включил свой мозжечковый диктофон или что там в них понатыкано для сбора информации. — Ту часть, где мы выясняем, нравится тебе быть со мной или нет, мы на этот раз пропустим, окей? У Коннора не застревало, например, прямо в участке сообщить Хэнку, что ему нравятся его руки и что он очень ждёт вечера, чтобы почувствовать их прикосновение на себе. Это не было комплиментом, это было констатацией факта, и после таких заявлений Хэнк обычно искал, обо что бы утереть вспотевшие ладони, а Коннор либо уплывал в неизвестном направлении, либо как ни в чём не бывало продолжал ковыряться в терминале или — что ещё хуже — пытался вывести дезориентированного лейтенанта на разговор о подозревающих, подозреваемых и подозрительных. Так что, Хэнк был уверен, что он Коннору по меньшей мере, симпатичен, в том числе и физически, что вызывало у лейтенанта краткий перечень вопросов, состоящих в основном из самоуничижающих эпитетов, но являлось чуть ли не единственным неоспоримым фактом в их отношениях, разумеется, кроме того, что сам Хэнк от Коннора был без ума. С остальным дело шло сложнее. — Понимаешь, — Андерсон сосредоточенно почухал пальцами седые корни, подбирая подходящие слова, — отношения между людьми — это не только секс. Коннор отчаянно хотел поправить его оговорку в неподходящем к их ситуации определении межвидовой классификации, но промолчал. — Если бы мне нужна была подружка или мальчик на ночь, я бы отправился прямиком в «Эдем» и не ебал бы себе мозги твоим половым, прости, Господи, воспитанием. Стало быть, наши отношения выходят за рамки сексуальных. Согласен? — Я думал, это очевидно, — с едва различимой обидой в голосе произнёс Коннор, — я делаю всё для того, чтобы вы чувствовали себя максимально комфортно в условиях, которые я могу для вас создать, стараюсь следить за вашим здоровьем, режимом сна и питанием… — Так, а здесь мы притормозим, — перебил Хэнк, вытягиваясь вверх вдоль спинки кровати, тем самым заставляя Коннора отодвинуться и посмотреть ему в глаза. — Вот об этом я и говорю, Коннор, когда имею в виду эмоциональную вовлеченность или как это ещё там можно назвать. Диод мелькнул жёлтым. Хэнк вздохнул: — Люди, Коннор, отвратительно хлипкие существа. Жалкие и тщедушные. И мы все из кожи вон лезем, чтобы получить доказательства того, что в этом чёртовом мире хоть кому-то усрались. У андроидов всё проще: сложили ладошки, обменялись информацией — и готово, мы же большую часть времени, проведённого в отношениях, планомерно ебём мозг себе и ближнему своему. Губы Коннора сложились в тонкую полоску. — Поэтому для нас так важно получать подтверждения того, что нас любят. И неважно, что вся эта хуйня лежит на поверхности, мы удавимся за лишний полувздох-полувзгляд в свой адрес. Мы умираем от счастья, когда дома нас встречают тёплые объятия, а не «добрый вечер, лейтенант, ваш ужин на столе, Сумо выгулян и накормлен, звонил капитан Фаулер, сообщил, что не может до вас дозвониться и обещал натянуть вашу жопу на кулак, если вы в течение двадцати минут не отправите ему сраный отчёт». Мы всеми правдами и не правдами заявляем друг на друга свои права, придумываем общие шуточки и фразы, понятные только двоим, придумываем прозвища… — Вы не давали мне прозвищ с тех пор, как перестали считать меня «долбанным тостером» и «ходячей жестянкой». — Поверь, — Хэнк клятвенно приложил ладонь к груди, — где-то глубоко в душе для меня ты навсегда останешься ходячей жестянкой. Хотя Хэнк и козлился что есть мочи, Коннор давно уже привык и просто игнорировал его дурацкие выпады. — Я слышал, что некоторые мужчины называют своих женщин «детка», но мне не ясно, зачем называть человека эпитетом, обозначающим то же существо, но младше возрастом. — Детей считают милыми, — Хэнк неопределённо пожал плечами. — Люди вообще склонны умиляться всякой фигне. Отсюда и прозвища вроде «котёнок», «малыш», «зайчик» и прочая хрень ванильная. Объяснение вышло паршивенькое и судя по вновь мигнувшему диоду, обрабатывать эту ересь Коннору было куда сложнее, чем Хэнку — выдавать. — По всей видимости, прозвище «котёнок» является широко распространённым, — рассудил Коннор, возводя взгляд к потолку, — таким образом, я, проведя очевидную аналогию, могу называть вас «щенком». — Каким еще, нахрен, щенком? Коннор посмотрел на него исподлобья, как на слегка отстающего в развитии. — Вам же нравятся собаки. Думаю, это будет наиболее приемлемым…. — Э, нет, — крякнул Хэнк, предварительно поперхнувшись воздухом, — «щенок» — это нихрена не ласковое прозвище, Коннор, так обычно называют тупых и неопытных. Вон, Гэвина лучше щенком называй, ему в самый раз будет. Андерсон представил перед внутренним взором физиономию, которая возникнет на лице Рида, когда Коннор с максимально учтивым видом назовёт его «щенком». В его воображении зрелище было наиживописнейшим. — Мне по-прежнему непонятен принцип, — Коннор, кажется, решил любой ценой раздобыть для Хэнка прозвище, хотя тот конкретно этого и не требовал. — Вы сказали, что оно должно означать что-то милое? — Как правило, люди просто несут всякую херню, когда хотят умаслить свою вторую половину. Со временем натаскаешься. Я в принципе не настаиваю, это просто один из примеров… Но Коннор не собирался сдаваться. Глаза его остекленели: он лихорадочно перебирал все доступные варианты, отметал лишнее и, кажется, задался целью найти в итоге то-самое-оно, от которого Хэнк пустит скупую слезу и всем сердцем поверит, наконец, в его «эмоциональную вовлеченность». В конце концов, его взгляд прояснился, и Коннор, выпрямив спину и усевшись на пятки, как самурай, торжественно заявил: — Я нашёл! По данным Wildlife Magazine за вторую половину 2030-х годов, самым «милым» из ныне живущих видов считается слоновый прыгунчик. Вот, взгляните. С ладони Коннора на Хэнка печально смотрело крохотное пучеглазое нечто. Хэнк никогда прежде не видел подобную хрень: в его времена милыми казались оленята, медвежата, лисички там всякие — что угодно, но не эта жертва эволюции. — Второе место занимает гренландский тюлень, — не унимался Коннор. — Какое из них кажется вам предпочтительней? С другой стороны, в то время у него не было андроида, который смотрел на него с таким ликованием и неприкрытым желанием сунуться хрен знает куда, но найти то, чему его человек будет рад, и от мысли об этом у Хэнка вдруг защемило где-то между рёбер. Поддавшись порыву захлёстывающего умиления, он притянул Коннора к себе, крепко обняв за плечи. Тот, получив колючий поцелуй в лоб, мягко засиял светло-голубым и охотно прижался в ответ. — Если вам не нравятся и эти, я могу расширить список и попробовать поискать не только среди млекопитающих, но и среди земноводных, насекомых… — Давай пока что остановимся на том, что ты будешь обнимать меня по возвращению домой и перестанешь съёбываться из койки через минуту после этой твоей перезагрузки. Идёт?