Добросердечный

Ночи кино

С того первого раза, когда Баки по-настоящему приблизился и сблизился с Тони, он подсел на ночи кино. Сами по себе фильмы редко вызывали у него интерес: они насыщали только зрение и слух, пока остальные чувства вовсю отвлекали его от показываемых историй, зачастую слишком надуманных. Чаще всего он предпочитал сосредоточиться на другой составляющей ночного кино — на обнимании. Если они были вдвоём, он по обыкновению проводил ночь на диване в роли одеяла Тони, слушая его беглые комментарии к фильму и растекаясь в волнистую лужицу удовольствия под поглаживающими руками. Если они были с компанией? Ну, по правде сказать, почти ничего не менялось. С большинством из команды Баки не было так же уютно, как с одним Тони, хотя он больше от них не скрывался. Единственным исключением был Стив. После дня в Малибу, проведённого вместе на диване, Баки запросто прикасался и к нему тоже. Стив редко заговаривал во время просмотра, но у него были очень умные руки, и кончики его пальцев рассеянно вычерчивали сложные узоры спиралей и звёзд на коже Баки, пока тот не погружался в подобие транса — настолько, что остальные сенсорные сигналы на время почти исчезали. Баки подумал, что если бы он мог засыпать, это было бы ближе всего к состоянию сна. Другим исключением стал Питер. Любознательный и бесстрашный, мальчик с первой встречи заставлял Баки проявлять те же качества. Но, серьёзно, обниматься с Питером было невозможно: в отличие от взрослых, его кости словно гудели от неугомонной энергии, чтобы сидеть смирно и делать по одному делу за раз. Сев, он беспрестанно ёрзал, а иногда и вовсе не мог усидеть и взбирался на спинку или шлёпался на пол. Часто его внимание делилось между фильмом и книгой или, когда снова начались занятия в школе, стопкой домашних заданий. Баки, которого всё равно не увлекал сюжет на экране, присоединялся к нему. Повиснув на спинке сиденья Питера, читал через его плечо, пополнял словарный запас испанского и восхищался математикой, которая казалась Баки потусторонней. Итого, отсутствие объятий не мешало Баки играть с непослушными вихрами Питера, а тот во время чтения часто забавлялся одним из щупалец, рассеянно крутя его в пальцах или сжимая неожиданно сильной ладонью. — Чувачок, Баки тебе не антистрессовый мячик, — заметил Тони в первый раз, когда это случилось, по большей части позабавленный, но взгляд, который он бросил на Баки, показал, что он моментально прекратит это, если заметит, что тому хоть чуть-чуть неудобно. — Конечно, как скажете, мистер Старк, — пробормотал Питер, не отрывая глаз от страницы учебника истории, вероятно, не слыша ни слова из сказанного. И сейчас же продолжил машинально сжимать щупальце в руке. Баки не возражал. В некотором роде, это было заземлением и для него. Дать своим чувствам точку фокуса. Так что он просто вытянулся вдоль спинки дивана, чтобы потрепать Тони по щеке, показывая, что ему хорошо и что это превратилось в новую правильность. Баки одобрил.

Джеймс Роудс

Признаться, начали они не с той ноги. Роудс появился незваным и отыскал Тони и Баки в мастерской, где Тони улучшал свой костюм. Баки раскинулся на рабочем столе, посильно «помогая»: то протягивая щупальце, чтобы подтолкнуть маленькую голографическую модель Железного человека, заставляя её вращаться в воздухе, то скидывая металлический мусор на пол, где его подбирали Дубина и Ты. Когда двери разошлись, Тони и Баки синхронно обернулись посмотреть, кто пришёл. Баки обнаружил, что слегка встревожился, столкнувшись с совершенно незнакомым человеком впервые за долгое время. Который имел опасно тёмно-хмурый вид и выглядел очень готовым выхватить пистолет. Единственным, что не дало Баки перейти к ответной угрозе, было то обстоятельство, что Тони крутнулся и выскочил из кресла с широко раскинутыми руками, всем телом излучив удовольствие при виде человека, который только что переступил порог их прибежища. Но затем и он уловил повисшую в воздухе враждебность и притормозил свой порыв поприветствовать посетителя, нерешительно качнувшись на пятках. — Э-э... Роуди? — Тони. — Голос мужчины был напряжённым. — Что это? — А?.. — Тони на мгновение оказался искренне сбит с толку, а затем его взгляд упал на Баки, плотно скучковавшегося на столе. — О! — Он повернулся к новоприбывшему. — Я же сказал тебе, у меня новый сосед по комнате, верно? — Но как-то забыл упомянуть, что новый сосед по комнате — монстр с щупальцами? — Человек хотя и не преисполнился безмятежности в тот же момент, но его напряжение, до сих пор остро щетинившееся в сторону Баки, слегка сгладилось. — Кстати, об этом... — Тони потер шею сзади, слегка скривившись. — Мы стараемся держаться подальше от слова на «м». Это вроде как грубо. Человек с непередаваемым выражением уставился на Тони, повторяя про себя слово «грубо», потом покачал головой и со звонким шлепком уронил лицо в руки. Когда он снова поднял глаза, его выражение немного смягчилось и на губах забрезжило что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Так. Значит, новый сосед? Тони чуть подскочил, подброшенный новым витком возбуждения. — Н-да, — коротко подтвердил он, напирая на «н». — Двигай сюда и поздоровайся с Баки. Он тоже классный. Вы прекрасно поладите. И каким-то образом у них получилось. Роудс неохотно подошёл к столу и после поощрительного тычка со стороны Тони стоически протянул руку. Баки медленно, осторожно, но неуклонно обернул её и встряхнул. Тони, перебивая сам себя и нетерпеливо жестикулируя, посвятил Роудса в историю появления Баки в Башне и расписал, как здорово Баки поладил с командой. После того, как ближе к полудню Тони зазвал их обоих в пентхаус перекусить и побездельничать на диване, Роудс до самого вечера с некоторой настороженностью присматривался к Баки. Но время шло, и сначала он наблюдал, как Баки лазил по кухне, открывая шкафы и ящики, чтобы передать Тони кухонные принадлежности и тарелки для пасты и томатного соуса, затем идиллические обнимания на диване, и расслаблялся всё больше и больше. Позже вечером, когда Тони извинился и отошёл в ванную, Баки остался один на диване с Роудсом. Место между ними пустовало, но Баки в своём углу на всякий случай дополнительно зарылся половиной щупалец под сиденье и декоративные подушки, плотно скучившись, чтобы стать маленьким и безобидным. Но предосторожности оказались лишними, потому что взгляд, которым Роудс смотрел на него, теперь был просто мягко задумчивым. — Ты правда очень заботишься о нём. Ну, это вроде как не было вопросом, поэтому Баки только медленно моргнул. Этого казалось достаточно, потому что человек продолжил: — Я уже много лет не видал его таким спокойным и умиротворенным. Он добровольно по-настоящему поел, выглядит отдохнувшим, не пьёт и кажется... счастливым. Обрадованный услышанным, Баки растёкся, сделавшись плоским. — Ты счастлив рядом с ним? В смысле, он, скорее всего, скажет «да» или совсем съедет с темы, но я не могу, так что... Баки быстро оттолкнулся от сиденья так, что слегка покачнулся в согласии. Очень счастлив. Наконец-то Роудс улыбнулся ему широко, блеснув очень белыми зубами. Вся его манера изменилась, став тёплой и радушной. — Чувак, это просто отлично. Больше народа в команде Тони это здорово. — Он протянул Баки сжатый кулак, подставив костяшки. Раньше это могло совершенно сбить Баки с толку, но теперь он знал, что это значит, по большей части благодаря Питеру, который часто инициировал этот жест с Тони и Брюсом, если чувствовал себя особенно воодушевлённым, или если что-то особенно хорошо удавалось с наукой. Так что Баки высвободил щупальце из-под подушки, свернул кончик в шар размером с кулак и осторожно стукнул им об руку. «Команда Тони». Ему понравилось, как это звучит.

Стив Роджерс

Поскольку он был создан из метафорического ребра Джеймса Бьюкенена Барнса, любовь к Стиву Роджерсу в некотором роде была изначально запечатлена в самом существе Баки. Режим по умолчанию. Вот почему встретить его впервые было так ужасающе. Баки не мог не любить его на каком-то глубинном уровне. Но Стив мог лишь один раз внимательно посмотреть на него и решить возненавидеть за то, кем он был — и кем не был. Однако теперь Баки знал, что даже без этой давней истории, записанной в его генах, Стив всё равно ему бы понравился. Очень. Это было бы почти неминуемо. Этот человек состоял из упрямых принципов и мягкой доброжелательности, и всё это было завёрнуто в тёплую серьёзность, словно в объятия. Он обращался с Баки нерешительно-осторожно, не так, как теперь Тони, но причиной была не неприязнь или отвращение, а доброта. Баки заметил, что со своими сокомандниками Стив обращался примерно так же, и решил, что это оттого, что тот сознавал, насколько превосходит их в силе. Стив не смог бы сильно ранить Баки, даже если бы всёрьёз попытался, но Баки был счастлив принимать эту мягкую доброту. Нутром она ощущалась также мягко, как кожей, и он нежился в ней, как в солнечном свете. Стивов стальной стержень упрямства проявился не с Баки, а во взаимодействии с Тони, но Баки, конечно, был рядом, чтобы увидеть, как это происходит. И его поразило, как два человека, которые так близко разделяли цели и моральные принципы, которые уважали и восхищались друг другом, как Тони и Стив, могли сцепляться так часто. Сначала его испугали повышенные голоса, резкие жесты и тяжёлые взгляды. Баки опасался, что они перейдут к обмену ударами. Что он увидит, как всё, чем они были вместе, разлетится на части прямо перед ним. Но чем дольше он наблюдал за ними, часто на всякий случай спрятавшись за чем-нибудь прочным, тем яснее становилось, что это не то, чем кажется. Их бодания и споры подогревались не гневом и возмущением. Они не балансировали на грани расправы. Временами разочарование могло подкрасться с обеих сторон, но несмотря ни на что, они все равно уважали и восхищались друг другом. У них по-прежнему были общие цели, но со всеми изгибами и поворотами они видели разные к ним пути. Или иногда даже одинаковый путь, но совсем под разным углом, и они не осознавали этого, прежде не покричав друг на друга в течение доброго часа. Высказав всё и выпустив пар, они приступали к работе, плечом к плечу, как обычно сплочённые. Баки пришел к пониманию, что это их стиль. Что они, в конце концов, каким-то образом делали друг друга лучше. И если ночью после очередного спора он счёл жизненно важным затащить обоих на диван побыть ближе друг к другу, без церемоний спеленав щупальцами, так что у них не осталось выбора, кроме как крепко прижаться, рука Стива вокруг плеч Тони в тесноте, созданной для них Баки, ну и что? В конце концов, у Баки были свои упрямые принципы. Однако когда Стив не спорил с Тони или не работал со своей командой, он казался вроде как одиноким. Он работал один. Садился, один, у окна, чтобы зарисовывать город внизу или людей по памяти. Баки это не нравилось. Поэтому он рассудил регулярно разыскивать Стива и узнавать, не против ли тот некоторой компании. Стив никогда не отказывал, но поначалу выглядел слегка озадаченным, как будто подобное предложение было ему в новинку. Через какое-то время он обычно забывал о присутствии Баки, но всегда радостно-удивлённо улыбался, когда поворачивал голову и обнаруживал, что Баки всё ещё с ним. В тот день, когда Стив по обыкновению рисовал у окна, Баки висел над ним, разглядывая вид снаружи, затем случайно посмотрел вниз на портрет, обретающий черты под руками Стива, и больше не мог отвести взгляд. Это был скорее набросок с едва намеченными чёткими линиями уголков воротника у шеи и небрежно заломленной вроде бы шляпы над аккуратными волосами. Лицо парня с широкими бровями над улыбающимися глазами, которые карандаш Стива сделал светло-серыми. Сильная челюсть, ямочка на подбородке, полные губы, изогнутые уголками вверх в намёке на дразнящую ухмылку. — Знаешь, у тебя вроде как его глаза. Баки застыл от внезапных слов. И оттого, что Стив неожиданно исподтишка поймал его взглядом — неудивительно, поскольку Баки понял, что у Стива очень обострённые чувства, — а ещё оттого, что тот впервые упомянул Баки-человека из прошлого. Грустно, но Баки не мог подтвердить, что да, у него эти глаза. Несмотря на то, что у него сохранились отрывки воспоминаний этого человека, он никогда в точности не представлял, как выглядел Джеймс Барнс. Сейчас он получил представление о его внешности, но он недостаточно знал свою собственную, чтобы уловить какое-то сходство, даже когда ему показали «исходник». Поэтому он просто остался на месте, глядя на беглый рисунок. — Я благодарен, что ты это делаешь, — продолжил Стив, не сводя глаз с листа перед собой. — Мысль, что он ушёл, разбивает мне сердце. Наверное, так будет каждый день моей жизни. Но я правда рад, что в этом мире осталась хотя бы часть его. — Он запрокинул голову и посмотрел на Баки с грустной надломленной улыбкой. — Без сомнений, его лучшая часть. И тут Баки не мог сообразить ничего, кроме как стечь с потолка, укрыть собой Стива и заключить в долгие крепкие объятия. Так он и поступил.

Вода

В Малибу Баки понял, что вода — самая лучшая вещь. Она была словно объявшее его гигантское тело, одновременно плотно-уютно льнущее и поддерживающее. Прохладное, гладкое по всей коже. И даже если он не мог плавать как люди, она вызывала в нём чувство воодушевляющей лёгкости. Когда подошло время возвращаться в Нью-Йорк, Тони и Стиву пришлось сообща пытаться утащить его от бассейна, и он не сдавался, пока Тони не обнял его крепко и не пробормотал во влажную кожу: — Эй, Клубочек, ты знал, что бассейн есть и в Башне? Это утихомирило Баки. — Ага, именно. И даже больше, чем этот. Баки раздулся от возбуждения. — Теперь, когда я знаю, что ты думаешь о плавании, я покажу тебе, где это. Обещаю. В итоге Баки отпустил бортик бассейна и позволил отнести себя к квинджету. По-прежнему дуясь из-за потери океанского воздуха и солнечного света, но уже не так сильно. Разумеется, Тони сдержал слово. Он отвел Баки к воде почти сразу, как они приземлились дома, и бассейн на самом деле оказался намного больше того, в Малибу. Растопырив щупальца от счастья, Баки воспользовался моментом, чтобы крепко и благодарно пожать ближайшую ногу Тони, прежде чем нетерпеливо брызнуть к бассейну и тут же плюхнуться в воду. Он не показывался из воды в течение нескольких часов.

***

Баки решил, что душ тоже отличная вещь. Распыляемая сверху вода ощущалась не так здорово как вода в бассейне, но ему очень нравилось растекаться по нагретым плиточным стенам душевой Тони, чтобы осязать плотный пар вокруг себя, насыщенный богатыми, сладкими, сложными ароматами всех тех умывальных субстанций, которые использовал Тони. И то, что в любой момент Баки мог потянуться и почувствовать его тёплую влажную кожу. Вечерний душ был ещё лучше, потому что после него Тони ложился спать голым, всё ещё восхитительно горячим, с влажными волосами, сильно пахнущими искусственными ароматами пополам со своим собственным запахом, и ощущался разморённым и томным в объятиях Баки. Вода была великолепна.

Тренировка

Когда Баки начал зависать со Стивом, он неизбежно стал часто бывать в огромном, исключительно хорошо оборудованном тренажёрном зале Башни. — Вообще довольно забавно, — Тони однажды прокомментировал приверженность Стива к спортзалу. — Из всех нас тренировки нужны ему меньше всего, потому что даже если он немного расслабится, сыворотка всё равно будет поддерживать его в форме, но именно он готов там поселиться. Тем не менее, несколько раз составив Стиву компанию во время тренировок, Баки почувствовал, что дело не столько в поддержании физической формы. Для Стива это был привычный порядок и ритуал, сосредоточение и медитация. Очень близко к тому, что Тони находил в своей мастерской, даже когда у него под рукой не было ничего, что нуждалось бы в срочной починке. Но в отличие от занятий Тони, с тренировками Стива Баки мог помочь. На свой манер. Сначала он в основном осматривал и исследовал весь инвентарь. Он знал, что здесь нет нужды осторожничать и держать щупальца подальше от чего-нибудь хрупкого, что могло сломаться от его прикосновений. Он по-прежнему любил находиться в мастерской и лаборатории, слушая и наблюдая, но по своей природе он был существом любопытным и тактильным, способным познавать мир посредством множества чувств помимо зрения и слуха, что доставляло ему немалое удовольствие. Поэтому он был счастлив разведать и нанести на карту расположение тренажёров, стоек с грузами и гантелями, а также тяжелых мешков, подвешенных на прочных металлических рамах. Механику всего понять было достаточно просто. Надавите или потяните вот тут, тросы сделают свое дело и вон та часть движется. В этом было что-то основательное и логичное, что нравилось Баки, и он думал, что и Стиву тоже. Здесь ему не нужно было решать, действовать или противодействовать, а просто делать. Стив никогда не использовал тренажёры, и после недолгого наблюдения Баки решил, что они в самом деле не выдержат Стива или не дадут достаточную нагрузку, чтобы стоить его времени. Вместо этого он работал со свободными весами, колотил тяжелые груши или бегал на беговых дорожках. — Это кажется малость глупым, — сказал ему Стив, когда Баки впервые заметил его, встававшего на дорожку. — Просто бежать и бежать, чтобы никуда не прибежать. Мне больше нравится, когда я могу выйти на улицу, но, в общем, это как бы привлекает внимание. Баки мог понять, почему Стив не хотел привлекать внимание, когда делал что-то, чтобы немного разгрузить голову. Было умиротворяюще находиться рядом со Стивом, когда он тренировался. Как только Баки перестал просто смотреть и начал предлагать помощь, лучшими стали дни, когда Стив тренировался достаточно тяжело, чтобы вспотеть, решить стянуть футболку и продолжать без неё. Вскоре Стив совсем перестал её носить, просто потому, что знал, что так нравится Баки. По-настоящему началось это на беговой дорожке. Стив бежал уже давно, футболку пора было скидывать. Баки облипал стойку сбоку от дорожки, опираясь на её центральную панель управления, и в этот момент поддался импульсу протянуть щупальце, чтобы потрогать Стивову руку. Просто чтобы понять, как тот чувствуется. Даже со своего места Баки мог обонять соленый намёк на пот и осязать исходящее от Стива тепло, видеть горячий румянец по всей его светлой коже. А ещё он хотел прикоснуться. Движение щупальца привлекло внимание Стива, и он взглянул в сторону, чтобы увидеть, что происходит. Баки слегка съёжился с застывшим в воздухе щупальцем, чувствуя себя застигнутым на месте преступления. Долгий процесс установления доверия с Тони научил его многому о согласии. Он уже знал, что оно важно, поскольку его собственное так часто и разными способами нарушалось Гидрой, но у него не было слов для определения этого или исчерпывающего понимания концепции. Определённо, он теперь проводил достаточно времени, растянувшись на диване по Стиву, но сейчас происходящее ощущалось неуловимо иначе. Может, из-за всей этой выставленной напоказ кожи? Баки она была предпочтительнее неживых тряпок, но также он помнил, что для людей обнаженная кожа означала не только открытость, но и уязвимость. Вместо возражений или выяснений, что Баки нужно, Стив попросту ему улыбнулся. А когда Баки продолжил бездействовать, Стив слегка кивнул, разрешая что бы там ни было. Баки не нужно было повторять дважды. Он отмер, влился обратно в движение и обернулся слегка сплющенным щупальцем вокруг плеча. Не слишком туго или сковывающе, так что рука легко двигалась в такт с длинным шагом Стива, но достаточно, чтобы чувствовать. Тепло работающих мускулов сделалось интенсивнее, запах свежего пота — отчётливей, когда Баки смог также «пробовать» его через поры, влажные и солёные, как запах океана. Он не мог удержаться, чтобы не потереть кожу кончиком щупальца, чувствуя, насколько она скользкая. Стив послал ему ещё улыбку, мягкую и довольную, так что Баки сдался и сделал то, что на самом деле хотел. Использовав для упора хват вокруг руки Стива, он приподнялся на стойке, и, качнувшись, быстрым движением перебросился ему на спину. Облепив позвоночник и рёбра, растёкшись щупами по талии и плечам, Баки смог всем собой ощущать работу почти всех мышц Стивова торса. Мускулы плеч двигали руки, брюшной пресс растягивался и сокращался при каждом шаге, вся спина группировалась и расслаблялась, изгибалась под Баки. Он почувствовал размеренный, лишь слегка учащённый стук Стивова сердца, движение грудной клетки, ритмично ходящей с расширением и сжатием лёгких. — Ты ощущаешься немного похоже на мой старый вещмешок, будто вернулся в армию, — через некоторое время заключил Стив, даже не сбившись с дыхания. — Хотя намного удобнее. Баки непроизвольно чуть-чуть утончился, обрадовавшись, что Стиву хорошо, потому что ему самому здесь было очень удобно. После этого он начал активнее участвовать в занятиях в зале, чувствуя некий кураж, и однажды, когда Стив крепил грузы на длинную металлическую перекладину, лежащую над скамьёй, Баки был рядом и запустил щупальца в то, что тот делал. На перекладине было много весов, и когда Баки забрался на нее, обернувшись вокруг середины, заметил, что она отличается от других подобных перекладин. Другая текстура, чуть более светлый цвет. Заинтригованный, он моргнул Стиву, когда тот уже собирался сесть на сиденье. — Ну, — отозвался Стив, уловив вопрос, и дёрнул углом рта, — я вроде как погнул парочку грифов. Потом Тони сделал мне этот. — он пробормотал что-то о «самом дорогом спортивном инвентаре в истории мира». — И, сказать по-честности... я как бы побоялся спрашивать, из чего он. Затем он сел, растянулся на спине и потянулся к перекладине. Баки быстро отступил, освободив те места, за которые Стив хотел взяться, но не слез. Он просто остался там, добавляя вес, когда Стив поднимал и опускал штангу. Это немного напоминало полёт.

Тони Старк

У Баки появилось множество вещей и людей, которыми он очень увлёкся, но абсолютным центром всего по-прежнему оставался Тони. У Баки не было бы нынешней жизни, если бы не Тони, который вместо того чтобы всецело сосредоточиться на охоте за ним с последующим истреблением, дал ему шанс продемонстрировать мирные намерения. Баки не был уверен, что его можно истребить — Гидра на этом поприще определенно выложилась по полной после провальных попыток его контролировать — но он думал, что если бы кто-нибудь смог изобрести способ избавиться от него навсегда, это был бы Тони. Он был счастлив, что они никогда этого не узнают. Вместо этого Тони осознал, что они оба одиноки, одинаково страдают от тактильного голода и нуждаются в утешении. И они продолжили составлять друг другу компанию, делясь объятиями и уютом, которые им так требовались. Ещё Тони дал ему слова для общения. Даже если Баки прибегал к ним не так часто, как первоначально предполагалось. Тони и без слов понимал его исключительно хорошо, и Стив с Питером тоже были небезнадёжны. Баки также постарался усвоить язык тела, более «дружественный человеку» — вроде покачивания центром тела, которое большинством его людей сразу было воспринято как кивок. Но у него оставались и собственные поведенческие модели, которые приходили ему инстинктивно, и именно их он в основном и использовал. Тони счёл этот факт абсолютно очаровательным, а вовсе не раздражающим. — Как это вообще работает? — Он привычно разглагольствовал о научной загадке, которую представлял собой Баки и о невозможности его существования, никогда, впрочем, не ожидая ответов. — Непохоже, что ты принадлежишь к одному виду, поэтому ты точно не мог этому научиться. И мы не знаем, из какого генетического материала ты был составлен, потому что он слишком фрагментирован, поэтому, вероятно, существует целый набор различных маркеров, говорящих тебе, что делать. Факт, что вся эта смесь дала тебе тело и разум, которые хотят общаться и показывать эмоции, просто поразителен. Баки и сам так думал. Особенно в свете того, что Гидра явно желала обратного. Они хотели, чтобы он был бездумной, бездушной массой, которая просто выполняла бы их приказы. Баки, будучи личностью, самим собой сорвал все их планы. Если бы кто спросил, он бы не стал отнекиваться, что испытывает определённую гордость за это. Тони видел его таким, каким он был за щупальцами, принял и безоговорочно впустил в свою жизнь. Баки не вполне понимал, насколько безоговорочно, до тех пор, пока однажды не присоединился к Тони во время его утреннего душа. Само по себе это не было необычным, но именно в это утро было что-то в самом Тони, что чувствовалось... как-то иначе. Не определённо плохо, но что-то такое, чего Баки не распознал. Не совсем напряжение, но какая-то незнакомая беспокойная энергия свернулась прямо под его кожей. Стоя точно под потоком горячей воды, приподняв лицо и массируя пальцами мокрые волосы, Тони ничуть не расслаблялся. Во всяком случае, почти электрическое гудение вокруг него усиливалось. Тони чуть повернулся, смахнул воду с лица и моргнул, глядя на Баки, который распластался по плитке. Его ресницы отяжелели от капель воды, а зрачки необычайно расширились. На краткий миг Баки заволновался, что тот каким-то образом заболел, что проявились те странности, которые он улавливал с момента, когда Тони проснулся-встряхнулся. — Эй, Бакс, тут наметилось кое-что, что нужно... взять в свои руки. — Он снова моргнул и кивнул, слегка усмехнувшись. С привычной полусерьёзностью бросил взгляд вниз на себя, затем снова поднял глаза. В их уголках лучилась весёлость, и беспокойство Баки рассеялось. — Дело в том, что у меня стояк и я намерен подрочить в душе. Теперь настала очередь Баки моргнуть. Потребовалось несколько мгновений, чтобы, соединив точки, охватить всю картину. У него имелись отдаленные воспоминания о сексуальном возбуждении, которые он мог примерить к физическому состоянию Тони и его словам и разобраться в ситуации. Поэтому он кивнул своё понимание. — Если хочешь, можешь отправиться позависать где-то ещё. Если тебе неудобно присутствовать рядом. Не зная, чего хочется Тони, Баки застыл. По-видимому, догадавшись, о чём он подумал, Тони улыбнулся: — Я не прочь, если ты останешься. Не то чтобы мне было стыдно или что-то типа того, просто мы это ни разу не обсуждали, и я понятия не имею, что ты думаешь о моей... ну, сексуальной жизни. До этого я справлялся в одиночку, но это не та опция, на которую я мог бы забить. — Он немного посерьёзнел, когда говорил, но совсем не выглядел человеком в беде. — Однако я не собираюсь втягивать тебя, если тебе это не нравится. Тони не заболел. С ним всё будет в порядке. Он просто беспокоился, что Баки плохо отреагирует на то, что он выпустит пар, заботясь о своих нуждах. Баки слегка расплющился на мокрой от пара плитке, расслабляясь. Он ничуть не тревожился. — Окей, похоже, ты остаёшься? Баки изобразил «да». Он не волновался, а больше всего ему было любопытно. Тони молча кивнул. Он уперся левой рукой в стену рядом с панелью управления душем, немного подавшись вперёд, чтобы брызги воды попадали ему по плечам, затылку и шее, а правой принялся гладить себя лёгкими, отработанными движениями. Вначале неторопливо и равномерно, затем быстрее, жёстче. Потяжелевшее дыхание начало перехватывать. Энергия, которую Баки уловил раньше, поднималась в наполненном паром пространстве, настолько осязаемая, что ему казалось, будто он вот-вот сможет почувствовать её запах и вкус. Он не мог удержаться, чтобы не соскользнуть боком по стенке и не рассмотреть всё получше. Глаза Тони были плотно закрыты, во всяком случае, он не заметил движения Баки. Рот был приоткрыт, челюсть расслаблена, вода капала с бородки и кончика носа. Он казался затерянным в своём собственном мире, на щеках и груди расцветал горячий румянец, похожий на удовольствие. Далёких разрозненных воспоминаний о возбуждении и влечении было недостаточно, чтобы Баки в точности понял, что именно Тони чувствует прямо сейчас. Но у него оставались слабые отзвуки чувств, которые говорили ему, что это хорошо, и он доверял им. Ближе всего к этому было то вибрирующее, трепещущее чувство удовлетворения, когда его нутро широко растекалось, а тело становилось тонким и плоским, пока он впитывал нежные прикосновения к своей чувствительной коже. Солнечное тепло. Лёгкость поглощения водой. Всё хорошее, что он знал, было чувственным, потому что вся его жизнь была чувствами. Баки не имел никаких потребностей, кроме сенсорной стимуляции и удовлетворения. Теплотой, мягкостью, прикосновениями, нежной добротой, запахами, вкусами, звуками голосов и смеха. Он не знал голода. Он никогда не уставал. У него не было стремления к размножению (он даже не был уверен, что может), а значит, и сексуального влечения. У него не было иных целей или стремлений, кроме как чувствовать себя хорошо и по мере сил помогать своим людям в том же — в каком-то смысле он был очень гедонистическим существом. Так что нет, Баки не мог полностью понять, но Тони многому научил его о принятии, подал пример и показал, что понимание не требуется для принятия. Тони всецело отдался изучению Баки, но с готовностью признавал, что узнал лишь часть из того, как Баки был на самом деле устроен. Впрочем, это никогда не останавливало его намерений убедиться, что Баки доволен, что о нём заботятся и он счастлив. Баки тоже не до конца понимал, как устроен Тони. Но в свою очередь, хотел для Тони того же. Движения Тони под душем ускорились, внезапно сделавшись резкими, почти грубыми, затем спина согнулась от странных жёстких судорог, прокатившихся по всему телу. Он даже задержал дыхание, прежде чем с губ сорвался стон, а из слегка подёргивающегося в пальцах органа брызнула жидкость молочного цвета. Душ почти сразу смыл её — и Баки предположил, что это было практической причиной проделать всё здесь, — но запах вещества немного задержался. Плотный с минералами и белком, с оттенком металла, и что-то землистое, вроде грибов. Не неприятное. С долгим вздохом Тони медленно выпрямился, слегка встряхнулся и откинул волосы со лба. Движения наполнила вальяжная вялость, энергия снова сделалась лёгкой. Затем он повернулся к Баки и удивленно моргнул, когда тот обнаружился намного ближе, чем раньше. Но потом просто беззаботно дёрнул углами рта. — Ну, в точности по резьбе, — с ленивой улыбкой протянул он чуть более хрипло, чем обычно. — У нас всё в норме, Руконожка? Теперь Баки в ответ мог просто качнуться в кивке. Но какая-то его часть вытащила из памяти эпизод первой встречи с Питером, соединила с обрывками гораздо более давних воспоминаний о хорошеньких девушках и многозначительных улыбках с намёками. И потому вместо кивка он нарочно поймал взгляд Тони и подмигнул. Тони несколько мгновений молча таращился на него, от удивления приоткрыв рот. А затем неудержимо расхохотался и, сотрясаясь от бурных приступов смеха, сложился пополам, схватив себя за живот. — Баки, ты просто что-то с чем-то, — изнемогая, выдохнул он наконец с широкой улыбкой. — Неудивительно, что я люблю тебя. Внезапно настала очередь Баки размякнуть от удивления. Никто никогда не говорил ему ничего подобного. Услышать, ощутить, как это сияющей тёплой волной расходится глубоко внутри, соединяясь с обращённым к Тони теплом, было одной из лучших вещей, которые он когда-либо чувствовал. Широко раскрыв глаза, он высвободил два щупальца с противоположных сторон своего тела и с благоговейным трепетом втянул Тони внутрь объятия так, что тот — тёплый, счастливый, нагой — прижался к Баки на стене. Это могло быть не совсем удобно, но Тони просто приник ближе, улыбнулся всем своим существом и нежно поцеловал веки закрывшихся глаз Баки. — Думаю, чувства взаимны, а? Баки в ответ сделался таким плоским, как никогда раньше, зная, что его поймут и примут.