панночка

      В эту ночь ему не спалось. Внутри поселилось какое-то странное чувство..Страха?       Нет.       Он не боялся ничего, даже Смерти. Судьба преподносила ему множество неприятных сюрпризов, и он научился стойко переносить их, не ропча ни на Бога, ни на рок. Но сейчас..сейчас это было предчувствие чего-то необъяснимого, чего-то волнующего и прекрасного.       Поняв, что сегодня, во всяком случае сейчас, ему заснуть не удастся, Загорский накинул рубашку и вышел из дома. Слева, там, где лес, всё ещё доносился смех и изредка вспыхивали яркие огоньки факелов и костров. Штабс-капитан даже завидовал тем молодым людям, не обременённым никакими тягостями. Им не нужно было задумываться о чести, гордости, о судьбе своих подчинённых и всего государства. Они могли быть свободны. Он бы многое отдал за то, чтобы хотя бы мгновение почувствовать то же спокойствие и счастье, какое переполняло сейчас сердца хуторян.       Отдал, может быть, даже душу.       Со стороны хутора сначала тихо, а затем всё более и более отчётливо раздался церковный колокольный звон. «Никак нечисть решили разгонять» — усмехнулся про себя офицер и уже собрался уходить, как вдруг застыл в непонятном для него самого изумлении.       Вместо гулкого удара колокола, способного разогнать разве что ворон, давно обживших купол церквушки, к небу вознёсся высокий девичий голос. Это была какая-то старая народная песня, Александр всё никак не мог разобрать слов. К голосу присоединились еще несколько – хор допевал строфу. И снова голос. То чередуясь, то сплетаясь, они пели песню за песней.       Вдалеке показалась и сама процессия. Впереди - с глиняным кувшином в руках, в большом венке, в лентах, длинном платье до пола, скрывавшем даже ступни девушки, отчего казалось, что она парит над землёй, а не идёт, — шла незнакомая Саше барышня. Офицер почему-то сразу решил, что она и есть певунья.       Он почувствовал лёгкий укол обиды — сейчас, проходя мимо него по дороге, она молчала и даже не взглянула в его сторону, опустив голову вниз. Вслед за ней, по четыре, по три в ряд, шли остальные хуторянки, держа в руках тонкие восковые свечи.       Это была какая-то грустная песня о несчастной любви девушки к парубку. Штабс-капитан не понимал всех слов, но общий смысл уловил — влюблённых разлучили, дивчину насильно выдали замуж, и она, не вынеся горя, утопилась.       Только сейчас до него дошло: толпа направлялась именно к озеру, и весь этот костюм, и все эти песни больше напоминали свадебные приготовления.       «Встреча с вечным возлюбленным.. Если топиться, то уж точно не при мне». Он ловко перемахнул через плетень — укрепления в этой части города ещё не успели возвести — и кинулся догонять процессию.       Девушки, завидя его, кинулись в разные стороны. Спасибо, что хоть кричать не начали. Кто-то грубо схватил его за край рубашки и оттащил в сторону.       — Ты что, дурак? Испортить всё хочешь? — Григорий зло сверкнул глазами и нервно вытер краем рубахи лоб.       — Испортить? Да они утопят её, а потом на нас свалят, что не доглядели.       — Кого её? Мавку? Её попробуй утопи. Она сама кого хочешь в воду утянет.       Александр, собиравшийся выдать гневную тираду о безответственности местных жителей, умолк.       — Они идут на озеро за водой. Панночка наберёт в кувшин воды, а если кто, не дай Боже, заболеет или помереть соберётся, так она его напоит, и он выздоровеет. Понял?       — Да ведь это бре...       — Идите-ка спать, ваше благородие.       Гриша хлопнул его по плечу и шагнул в тень дерева.       Саша был готов поклясться, что клюв ворона, вылетевшего из кроны дуба, был удивительно похож на нос прапорщика.