Отец, сын и рыцарский дух

      Гусь безраздельно господствовал над рождественским столом. Он издевательски манил жирными боками с хрустящей корочкой, а густой сок набитого яблоками нутра заливал ложе из апельсиновых ломтиков. От бесподобного аромата в просторной гостиной отставному полковнику, а ныне пану осаднику Бартошу Хохореку и его гостям некуда было деться. Как те ни прятали взгляд, было ясно: гусь прочно захватил их мысли. Все замерли в ожидании приговора птице, но гусю-то было всё равно. Его могли растерзать сейчас столовыми приборами, делая вид, что ничего эдакого и не случилось вовсе. И потом прожевать и проглотить вместе с неожиданным оскорблением. А могли и выкинуть за окно псам и тем открыто признать правомерность жестокой насмешки. Не важно. Гусь уже победил самим фактом своего существования на столе, и с каждой секундой промедления пана Хохорека всё более утверждался в этой победе.       Когда запечённую птицу только внесли, гости, поначалу не разобравшись, восхитились и наперебой стали хвалить главное блюдо и его повара Эмиля Хохорека. Эмиль улыбался, вдвойне довольный собой.       Радость предвкушения не сумело умалить даже отцовское ворчливое “пожалуй, единственное, к чему способен”. Скольким влиятельным знакомым старый хрыч говорил о сыне только это! Вот и сейчас среди гостей были люди, что могли бы дать карьере Эмиля нужный толчок, пожелай они того. Его ли вина, что родился с сухой ногой и потому в армию не годен, а значит, по мнению отца-полковника, не годен ни к чему в принципе? Но Бартош Хохорек не только не замолвил ни слова за сына, но и отмахивался, когда друзья сами предлагали пристроить юношу. Своё хвалёное мужество, — а по правде сказать, ехидную жестокость, — пан Хохорек проявлял лишь перед домочадцами и батраками, отыгрываясь на них за собственные слабости. А слабости эти были таковы, что когда о них стало известно, пришлось пану Хохореку как бы самому уволиться со службы и перебраться из столицы в глухомань. Зато при деньгах.       Всё могло быть иначе, но уж если пан Хохорек не желал ему помогать, Эмиль вчера на рынке выбрал крепкий и гладкий ответ отцу.       С тех пор, как умерла мама, так и не нашлось бабы из “тутэйших” кухарок, которая смогла бы приготовить птицу или мясо, чтоб Эмилю понравилось. А без главного блюда любой праздник испорчен. В конце концов, Эмиль взял это дело в свои руки, вспоминая, как в малолетстве сидел при маме на тесной кухоньке ещё в варшавской квартире. Тогда отец пропадал на фронтах: то бил галичан, то гнал Тухачевского. Легко было гордиться отцом, пока тот был лишь фотографией, и Эмиль не прочь был бы вернуться в ту не слишком сытую, но счастливую жизнь.       Младший Хохорек сам купил гуся — своих пан осадник не держал. Сам обезглавил, ощипал и обсмолил. Сам собрал травы и смешал пряности, сам нарезал яблоки и апельсины, строго запретив кухарке вмешиваться.       И сам добавил ингредиент-сюрприз прямо перед подачей, чтобы блюдо не успело пропитаться характерным запахом.       Наконец гусь триумфально вплыл в обеденный зал и пан Хохорек на правах главы дома встал, чтоб отрезать первый кусок.       “А глаз-то намётанный”, — ухмыльнулся Эмиль: отец сразу заметил, что из гузки торчит вовсе не яблоко. — Что это? — поинтересовался пан Хохорек, вытащив ровный, аккуратный корень хрена. — Мужество, — ответил Эмиль, глядя отцу в глаза. — Как ты любишь.       Пан Хохорек побледнел и застыл лицом, лишь пару раз дрогнула бритая до синевы кожа под нижней губой. Наступившую тишину подчеркнула чья-то случайно звякнувшая вилка.       Эмиль наслаждался каждым мгновением.       К чёрту, что там будет потом. Пусть попробует выгнать — больно нужна Эмилю эта опостылевшая усадьба на восточной окраине! Ну, от кошелька отлучит — проходили уже, охолонет и снова начнёт платить по всем сыновьим долгам, лишь бы кривотолки не пошли. Всё равно Эмиль — единственный наследник, у старика и внебрачных-то быть не может.       Пан Хохорек так и не нашёлся, что сказать. Молча сел, отложив треклятый корень на край блюда, долго вытирал пальцы салфеткой. Гости — тоже сплошь не только друзья, но и “приятели”, насколько Эмилю было известно, — внимательно разглядывали скатерть. — Эмилиуш, — заговорил вдруг сидевший напротив него военный криптолог, пан Кацпер Циолек, — а кем ты вообще по профессии будешь? Я слышал, на врача нынче учишься? — Да кого он лечить собрался, батраков местных? — завёл свою шарманку пан Хохорек. — Они ж нищие, и больниц тут всего пара штук на область. — Наших доблестных рыцарей от стыдных хворей, — огрызнулся Эмиль. — Песья кровь!.. Вон отсюда!!! — Бартош, успокойся, — снова вмешался Кацпер. — Мальчик вырос, а ты его всё шпыняешь, как дитё малое. Пора бы ему с жизнью познакомиться. Эмилиуш, ты ведь не прав, извинись перед отцом.       Эмиль поджал губы. — Скоро война, — убеждённо произнёс он. — Врачи тоже могут служить Великой Польше на фронте, их дело не менее благородно, чем добывать нам жизненное пространство с оружием в руках! — Похвальное рвение, — согласился Кацпер. — А куда на практику пойдёшь, пока войны нет?       Эмиль неопределённо пожал плечами. — Так я и думал… Знаешь, Эмилиуш, я не должен бы этого говорить, всё-таки дело секретное… Но, возможно, я знаю одно место, где будут весьма рады помощнику и где делу победы ты можешь послужить уже сейчас, пока бои не начались.