Отец, сын и рыцарский дух

— Дальше ничего сам не помню, — Эмиль запнулся. Эта часть рассказа далась ему тяжелее всего. Тело непроизвольно сжалось: от воспоминаний о той страшной ночи его до сих пор бросало в дрожь.       Нужно было срочно отвлечься, зацепиться за что-нибудь и не думать больше о кошмаре. Эмиль оглянулся по сторонам, сосредоточив внимание на таких знакомых пустяках: вот стоят фарфоровые чашечки с золотой каймой, на стене в овальной раме писаный маслом пышный букет сирени, сонные весенние сумерки за окошком. От нахлынувших чувств ему хотелось расцеловать бабочек в узоре тюля на занавесках. — Как я рад, что ты не уехал, как грозился в последнем письме. Знаешь, папа, я раньше не любил все эти скатёрки узорчатые, салфетки с бахромой, шторки на полках. Думал, нелепо же смотрится, даже не по-бабски, а просто по-мещански. Всё такое обволакивающее, удушающе-уютное, лишнее, — Эмиль понимал, что несёт бессвязную чепуху вместо того, что на самом деле намеревался сказать отцу, но не мог остановиться: это успокаивало, убаюкивало, гнало боль прочь. — У мамы такого не было, у неё денег на такое не хватало… Глупость, да, но мне казалось, что вся эта ерунда, все эти вещицы развращают, мешают видеть цель. Что истинный дух рыцаря живёт только в спартанских условиях, а на мягких подушках он ослабнет и обрюзгнет. Я тебя в том винил: что ты службу бросил, как баба, и ударился в удовольствия. Что обставляешь себе норку, позабыв про главное. А на самом деле погряз в удобстве я: пыжился, а из сытого уюта не уходил… Я теперь понимаю и ценю то, что ты сделал, правда. Я чертовски по всему этому скучал, папа. У тебя прекрасный дом, тут просторно. Флигелёк бы ещё пристроить и баньку обновить…       Эмиль замолк, собираясь с мыслями. — Не волнуйся, я обо всём позабочусь. Когда придёт война, мы сделаем Польшу великой державой. А пока что тут расквартируемся. Ты свил отличное гнездо для нашего выводка... Видишь ли, братья решили, что в кельи возвращаться не хотят, а тут я как раз подвернулся. По их словам, я в бреду всё про твою усадьбу расписывал, какая она у тебя замечательная. Лев меня попробовал и отходить больше не хотел, чтоб добычу не упустить, вот и наслушался, задумался. Еды-то у них и без меня навалом оказалось, и на сытый желудок меня пожалели. Они ведь рыцари, а не зверьё какое.       Эмиль раскрыл бритву и подступил к телу на столе. Рот пана Бартоша Хохорека был заткнут кляпом: в отличие от старших побратимов, Эмиль не любил слушать крики, это напоминало ему о плохом. После инициации раны на его бёдрах сошли без следа, но осадок остался. — Да, извини, что нарушаю твой запрет. Но братья не умеют правильно обращаться с мясом, и я обещал Льву показать, как готовить пасхального ягнёнка.