In Memoriam

      Flashback       Тёмные коридоры, ветхое убранство, которое через десяток лет уже будет подлежать реставрации, длинные винтовые лестницы... Поместье клана Мартен выглядело достаточно внушительно, свойственно временам правления, новичок без проблем бы мог заблудиться во мраке коридоров, услышать маниакальных смех прародительницы с впитавшими в себя кровь волосами, ослепнуть от блеска её клыков, а потом... А потом опомниться и узреть то, что он просто испуган. Однако это не исключало факт опасности этих коридоров. В любой момент каждый мог встретить свою смерть, которая могла быть какой угодно.       И князь Франции понимал, что и он не избежит этого, даже будучи вампиром. Вампиром достаточно древним, опытным и сильным. Мужчина не считал себя всесильным, не упивался своей властью и силой. На каждого найдётся своя управа, каждый встретит свой конец, утратит свой raison d'etre*. Таков цикл жизни: зарождение — существование — смерть.       Матье задумчиво закусывает край перьевой ручки, после окуная её в чернила и выводя буквы одну за другой. Они складываются в предложения, предложения — в текст. Мужчина ухмыляется краем губ. Хитро-хитро, подобно лису, пробравшемуся в курятник, задумавшему что-то... Та же улыбка сохранилась, когда он поднимает взгляд и смотрит на входную дверь своего кабинета, которая скрипнула, и в проёме показалась дочурка, робко вжавшая голову в плечи, встревоженная внезапному вызову отца в рабочий кабинет.       — Отче?       — Заходи, Тереза, — спокойно и мягко произносит Матье, наблюдая, как маленькая фигура девушки заходит в кабинет и плотно-плотно закрывает день. Девушка кивает и подходит ближе к рабочему столу, к сидящему отцу и хлопает глазами, не понимая, что дальше делать. Красные глаза пересекаются с глазами такого же цвета. Первый взгляд безумно спокоен, второй — заметно нервничает.       — Присядь, Тереза, — добавил он, кивая на стул рядом.       Девушка отодвигает стул и присаживается, как и просит Матье. Мужчина до сих пор молчит, что-то пишет, иногда улыбчиво поглядывая на дочь. Тереза совсем не понимает, что происходит и для чего отец просил её прийти. Одно её настораживает — его улыбка.       — Как ты себя чувствуешь? — интересуется мужчина.       Наконец он прекращает что-то писать, после чего сворачивает листок, убирает его в конверт, который закрывает восковой печатью. После этого конверт отправляется в достаточно крупную эбонитовую шкатулку, украшенную резьбой, серебром и рубинами. Тереза невольно засматривается на неё. Такая красивая, на вид увесистая. Такое большое количество украшений её визуально утяжеляют. Юная Мартен смотрит на шкатулку, совсем выпав из мыслей. Её созерцание переключается на тревогу вновь, и взгляд перестаёт фокусироваться на красивой безделушке.       — Тереза, — внезапно твердеющий голос отца заставляет девушку опомниться. Когда она видит качающего головой Матье, она неловко улыбается и нервно смеётся:       — Прости, отец... — произносит она сдавленно. — Я чувствую себя нормально.       Матье беззлобно смеётся от вида растерянной дочери, заставляя ту стыдливо понурить взгляд и извиниться за невнимательность.       Превращение выдалось для неё тяжким, болезненным. Тереза никогда не чувствовала столько боли, никогда не ощущала себя такой... Голодной. Девушка отчётливо помнила мушки перед глазами, безудержный пульс в висках, по которым паутиной сплетались вены, которые, казалось, могли лопнуть — нажми на них пальцем. Тяжело дышать, грудь словно была окольцовано свинцовым обручем, и лишний вздох мог бы сломать пару рёбер. Кровь дурманила голову, делала взгляд звериным и просто убивало всякое спокойствие. И чтобы весь этот спектр ощущений сошёл на нет — нужно было утолить свой голод. Но какого было Терезе, когда препятствием становятся железные двери, холодные стены. С дичайшим криком из уст Тереза буквально била ноги и руки в кровь, регенерировала и снова сбивала... Своя кровь была временным спасением, пока ей не вбросили трэлла. Трэллом оказался молодой мужчина, лет около тридцати. Сломанные ноги мешали ему встать и пытаться спасти от своей смерти, которая простояла в оцепенении около минуты, прежде чем настигнуть и заглянуть прямо в глаза...       — Нормально... — повторила Тереза, после чего алые глаза смочились слезами.       Мартен-старший смотрит на неё со строгостью, но в то же время и с сочувствием. Матье понимает: все проблемы свалились на голову дочурки внезапно. Но её обращение было экстренным.       О болезни юной леди знал весь дворец. Кровь, извергаемая с кашлем, и нездоровый блеск в глазах стали тем обстоятельством, которое сократило возраст обращения Терезы. Матье был обращен своим отцом, Габриэлем Мартеном, гораздо позже, чем ему это пришлось сделать с Терезой. Тереза юна, хрупка... Но Матье в ней не сомневался, она была способной, запоминала многое, а значит, быстро сможет применить знания на практике.       — Ты ведь понимаешь, что это была срочная мера, мой ангел, — Матье меняет строгость на меланхолию. — Я как раз хотел поговорить с тобой об этом. О срочных мерах.       Матье смотрит на шкатулку и пододвигает её дочери.       — Взгляни.       Вытирая мокрое лицо, Тереза поднимает взгляд на отца, молчаливо пытается понять, о чём он говорит, стараясь вычитать это в рубинах его глаз. Но Матье молчит, и Терезе ничего не остается делать, кроме как открыть протянутую шкатулку...       END Flashback       Мартен спешит к лестнице, дабы успеть к отцу на помощь...       Она перескакивает по одну, по две ступеньки, лестница кажется Терезе бескрайней и мучительно длинной... Она стиснула зубы и гневно прошипела, достигая её края. Переглянувшись, оная бежит дальше, наконец настигая кабинета отца.       Тереза толкает дверь...       — Отец! — вскричала розововласка, резвым рывком оказываясь в комнате, подобная хищнице, что сейчас рвалась защищать свою территорию. Гневно сверкающие красные огоньки глаз. Возглас Терезы звучит громогласно и пугающе. А когда та толкает дверь, она в ужасе застывает в проёме.       Протянутые ноги отца виднеются за опрокинутым на пол столом, по полу растекается достаточно крупная лужа крови. Животное, упившееся своей хищной природой, кажется, провалилось в обливион и не услышало шума позади. Истерично подрагивая и издавая смешок за смешком. Некогда белая рубашка была щедро запятнана кровью, хотя Тереза подметила для себя, что, будучи в том состоянии, в котором сейчас пребывал Ксавьер, ещё удивительно, что он не извозился в чужой крови с головы до ног. Он устроил для себя праздник победы и безумия, охвативших его разум и затмивших реальность. Эли сидел на полу, опустившись на колени и что-то забормотал под нос, смотря на нечто, что оный держал в руках. Пусть Ксавьер и сидел спиной к двери, Тереза поняла, что было в руках вампира.       В глазах появились слёзы, а душа наполнилась жгучей смесью желчи и злости, которые спровоцировали дрожь по телу и немыслимое желание сделать больно. Ксавьер что-то одержимо нашёптывал над обрубком головы бывшего наставника, не переставая время от времени смеяться.       Он возомнил себя хищником? Львом? Да нет, скорее всего, это лишь гиена, давящаяся своим хохотом в тени истинного царя зверей, который побрезговал переполнить желудок отбросами добычи, оставив их падальщикам. Но истинного царя зверей больше не было, однако... После царя остался наследник, а у наследника целый ряд тех, кто готов защищать его. Один из защитников стоял прямиком за спиной. И его голод становился сильнее, прямо пропорционально растущему гневу. Воздух накаляется сильнее, и кажется, Ксавьер замечает фигуру позади себя, но не успевает проявить реакции.       Лик розововласой вампирши становится последним, что видит Эли, прежде чем его разум погружается во тьму:       — Умри, — проносится в голове Ксавьера эхом. Это слово рикошетит внутри его черепной коробки, а трясущиеся руки тянутся к собственной шее...

***

      — Миледи? — мужской голос выводит розововласку из глубин собственных мыслей.       Тереза молчаливо стоит у большого окна, взирая на главные ворота, которые сейчас были открыты для приглашенных гостей. Казалось, вся психоделика и мрак грядущего события отражался даже в погоде: пелена едва уловимого тумана придавала обстановке более скорбный вид, а холодный ветерок лишь закреплял это чувство, вкладывая в головы присутствующих мысль о безысходности. Когда умирает близкий человек, ты не найдёшь место, где можешь согреть озябшие от истощения кости и плоть.       Девушка делает тяжкий вздох и поднимает голову вверх, словно пытаясь взять в руки ту необъятную субстанцию из грусти и злобы. Каким-то образом это получается сделать, и вампирша разворачивается к собеседнику — советнику Лоуренсу де Бриджу, сложив ладони на животе. Чёрное траурное платье дополнялось такого же цвета шалью, шёлк которой красивыми волнами свисал с её тонких, изящных плеч. Тереза была готова идти на организованное мероприятие, пусть желания и не было: истерзанная ранами душа требовала покоя, а какой покой ты найдёшь на похоронах? Там это доступно лишь мертвецам, по всем правилам и обрядам погружения мертвеца в деревянном гробу под землю.       Собеседник не менее подавлен. Единственным светлым элементом его одежды была лишь рубаха, края которой виднелись из-под расшитого полосатого жилета в траурных тонах. Светлые волосы, зачёсанные назад и прорастающие бакенбарды, контрастировали с мраком одеяния.       — Простите за беспокойство, миледи, — повторяет оный, в повиновении опуская взгляд вниз. — Я ощущаю, в каком Вы расположении духа, но я просто хочу Вам напомнить о том, что нужно решать проблему незамедлительно... Мы подвергаем державу огромной опасности.       Мужчина заметил, как лишь единый мускул вздрогнул на лице девушки: та едва сдержала себя от гневного оскала, но быстро взяла себя в руки и опустилась на землю, вновь глубоко вздыхая. Знали бы Вы, насколько отвратителен сейчас был этот разговор Терезе... Как и сам собеседник. В глубине души Мартен понимает то, что этот вопрос не намёк и повод этому вампиру посветить лицом перед дочерью Матье в попытке зарекомендовать себя и вернуть хотя бы крупицу утраченного доверия. Но как только в сознании появлялась мысль откинуть подозрение в связи с убийцей Матье, Терезу словно ошпаривало кипятком. До мира ещё воевать и воевать...       — И-извините... Я не вовремя, должно быть, — проговорил Лоуренс, невольно сглатывая от увиденного на лице Терезы негодования.       — Всё нормально, Лоуренс, — произносит Тереза на удивление спокойно, смягчив взгляд на пару секунд. Сейчас нет смысла срывать на де Бриджа собак, всячески злиться и кричать на него. Это не в её стиле. — Все вопросы решатся на запланированной встрече, не волнуйся. Через два дня.       Блондин выдавливает слабую улыбку, которая кричала о лояльности и соболезновании этой девочке, но Тереза скептично отводит взгляд в сторону, делая намёк на то, что их разговор окончен. Но тишина вновь нарушается скрипом двери в покои леди Мартен. На пороге появляется ещё один мужчина, более молодой на вид, с тёмными волосами и пронзительным взглядом голубого цвета. В отличие от присутствующих в комнате, он был спокоен и... улыбался? Да, улыбался. Одним лишь взглядом.       — Милая, ты готова? — интересуется он, подходя ближе к Терезе и мягко беря оную за руку.       Тереза молчит. Появившийся в поле зрения брюнет несколько её напрягает. Он приближается к ней, касается губами края её губ, но розововласка уходит от попытки её поцеловать. В голубых глазах проскакивает лёгкое удивление, а после тонкие губы растягиваются в усмешке. Он хватается пальцами за девичий подбородок и поднимает голову Терезы вверх, чтобы посмотреть ей в глаза, и красноокий взор леди Мартен выглядит истощённым растерянным и пустым.       — Клод... Умоляю тебя, без этого театра, — кратко произносит вампирша, хмурясь.       — Не огорчай меня и остальных таким взглядом, мой ангел, — брюнет усмехается и проводит ладонью по округлой щеке своей супруги. Но Тереза словно и не слышит этой просьбы. В глазах скепсис, на который вампир отвечает глухим смешком и ещё одним поцелуем. В щёку.       Тереза даже не целует его в ответ, резко поведя плечом и уходя из объятий, молча направившись к двери. Лоуренс удивлённо хлопает веками, проводив взглядом Терезу до дверей, а после переводя взгляд на Клода, который был так же удивлён, но гораздо меньше впечатлительного де Бриджа. Мужчины покидают девичьи покои и отправляются в сад, где выделялось отдельное место для могил членов семьи.       Тереза не торопилась туда. Немного дрожащей походкой и с комом в горле девушка направляется в детскую. С каждым её шагом нервы завязываются в узел. Никогда розововласая так не волновалась, приближаясь к комнате младшего брата, которого Долорес давно подготовила подобающим образом. Она вместе с юным Мартеном смиренно ожидала Терезу. Она обещала зайти за ними. Перевязанная шея младшего зудила от царапин под бинтами, и Долорес уже не видела преград, чтобы не ударить его по рукам, однако, из педагогичности и субординации этого не делала, бросив лишь очередное "перестань" Рафаэлю, когда мальчишка в который раз пытался засунуть пальцы под повязку. Заплаканные глаза суетливо и тревожно смотрели на дверь. И когда она открывается, показывая на пороге старшую сестру, Рафаэль срывается с места и подскакивает к ней, крепко обхватывая руками талию вампирши и уткнувшись лицом куда-то ей в живот, сделав судорожный вздох, который едва граничил с плачем: Тереза чувствовала, как ткань платья в районе головы братика становится тёплой и влажной, ведь у оного глаза действительно были вновь на мокром месте.       — Тереза... — произносит мальчик через слёзы, вжимаясь сильнее в сестру, когда её ласковая рука опускается на его кудрявую голову, гладит его. От утешения легче не становится. — Тереза, я не хочу... Не хочу идти туда.       Девушка понимает мальца, ведь сама не горела присутствовать там, на похоронах и окончательно убивать себя морально. Эленики точно там не будет: та едва ли ходит без болезненных ощущений от причинённых травм... Тереза на пару секунд жмурит глаза, словно собираясь духом, а после переводит взгляд на Лолу, которая умоляюще смотрела на Терезу в свою очередь. Мартен отчётливо прочла её возможную реплику — "чем быстрее начнём, тем быстрее закончим". И в этом было зерно истины.       — Прости, милый, но мы обязаны. Нужно попрощаться с отцом, как следует, — произносит Тереза со спокойствием, смотря на младшего брата своим усталым и изнеможённым от душевных мук взглядом. Подняв голову, Рафаэль смотрит на сестру с непониманием, ведь она не шла ему навстречу опять... Но больше всего сейчас Рафаэля напрягала её апатия, которую юнец смог разглядеть.

***

      — Все мы потеряли лидера, — голос розововласой громко раздаётся в саду, перед выкопанной ямой, в которую уже опустили гроб с телом. — Лидера, отца, наставника... Мой отец был идеалом правителя, за действиями которого нам приходилось наблюдать всем вместе. Он научил нас многому. И я говорю не только о себе и о Рафаэле, его кровных детях, я так же выделяю всех, кто был в его окружении. В определённой степени, он был отцом для нас всех.       Тереза, ответственная за прощальную речь, очень переживала за то, что говорила. Она боялась сказать лишнего, либо наоборот, не договорить что-то. Прикрыв глаза и подняв голову вверх, розововласая вбирает ртом новую порцию кислорода, борясь с новым потоком эмоций, а после продолжает речь:       — Я всегда впечатлялась остроте твоего ума, твоей опытности и эрудиции, — голос Терезы ничуть не дрожит, она словно переполнялась гордостью за своего отца. — Впечатлялась силой... Я всегда хотела быть похожей на тебя, отец. И я стремлюсь к этому, работаю над собой целые дни и ночи. Ты начинал многое, и многое не закончил. И я обещаю, отец, мы с братом продолжим твои дела и сохраним честь твоего имени, Матье Амеди Мартен. Покойся с миром, отец. Ты действительно имеешь на это право.       Горсть земли летит в яму с рук девушки, а после несколько людей в рабочей одежде сбрасывают землю лопатами, утрамбовывая её и покрывая до самых верхов погребальную яму. Присутствующие погружаются в молчание на определённое время. Во-ле-Виконт погружается в траур целиком, пока народ не направился в торжественную залу замка на поминальную трапезу. Тереза остаётся стоять около свежей могилы. Она отказывается верить тому, что видит: от неё оторвали часть её жизни, и Тереза бессмысленно боролась за право на её возврат.       — Тереза, — за спиной слышится голос Рафаэля, который, держась за руку Лолы, шёл к сестре, чтобы поговорить о том, что его тревожило. — Скажи мне честно, ты... Ты грустишь о папе?       — Грущу... — сухо отвечает старшая Мартен, не поворачивая головы к малышу, который от неверенья посильнее сжал ладошку гувернантки.       — А почему ты тогда не плачешь? Когда грустно, обычно ведь... Плачут? — Рафаэль не обладал той проницательностью, которой обладала сестра. Ему нужно было больше эмоций, чтобы действительно понять чужие чувства. — Я ни разу не видел твоих слёз. Вообще...       — Не обязательно плакать, когда грустно, Рафаэль. Ты это поймёшь... Со временем.       Хладнокровие сестры начинало раздражать, но, если бы Рафаэль только знал и понял, что Терезе просто... Уже нечем плакать. Абсолютно сухие глаза так же смотрели на отцовскую могилу, сознание девушки медленно обрастало пеленой апатии. Но через пару секунд Рафаэль резко выдёргивает ладонь из руки Блэквуд и, шумно всхлипывая, убегает к дворцу, бесцеремонно расталкивая гостей и скрываясь за дверью, чем вызывает удивление у обеих девушек.       — Рафаэль! — Лола окликает его, однако, мальчик не реагирует. Долорес переводит взгляд на Терезу, которая лишь печально вздыхает и машет ладонью, словно прося блондинку проследовать за ним. У Терезы не было сил выяснять отношения с младшим братом, а потому остаётся на месте.       Тереза вновь погружается в раздумья. Мысль отправиться следом за ним навязчиво возникает в розоволосой голове, но Тереза прогоняет её чем только можно и чем нельзя. Это слабо. Слабо для той, кто минутами ранее клялся погибшему продолжить его дело. Эта слабость вызывает злость на саму же себя. Зубы плотно стиснуты, ладони сжаты в кулаки, а от напряжения на виске выступила вена, продемонстрировавшая себя на пару секунд, прежде чем вновь успокоиться и посмотреть на захоронение уже более умиротворённо, мысленно принося извинения перед усопшим.       Тереза слышит позади себя шаги и ощущает присутствие двух энергетик рядом с ней. С иронией девушка подмечает, что сегодня ей словно и не предоставят времени немного подумать и проанализировать происходящее. Теплое выражение лица достаточно знакомого вампира словно побуждают Терезу расслабиться, когда она сталкивается взглядом с новым собеседником. Печальный взгляд, но добрая улыбка уже кричали о безумном соболезновании детям Матье.       Ноэль Миллер... Тереза прекрасно помнила его внешний вид и поведение, ведь он не впервые бывал в замке Во-ле-Виконт, контактируя с погибшим напрямую, а иногда прося совета в чём-либо. Иногда мужчины могли пропадать на охоте, но было видно, что между Матье и Ноэлем была крепкая дружба.       Рядом с ним был ещё один вампир. Гораздо моложе чем господин Миллер. Он отличался от него во многом: холодность, индифферентное выражение лица. От него веяло безмятежием и хладнокровием. Янтарные глаза переключились на француженку всего на пару секунд, словно изучив и запомнив, как та выглядит, после чего они уже смотрели куда-то в сторону, не проявляя никакого интереса к даме. Он ничего не говорил и не собирался.       — Леди Мартен, приветствую Вас, — мягким голосом произнёс Ноэль, взявшись за ладонь Терезы и мягко коснувшись губами её указательного пальца. — Позвольте выразить свои соболезнования. Вы переживаете огромную потерю...       Тереза отводит взгляд, явно будучи огорчённой этим упоминанием. Нездоровые искры в глазах, казалось, потухли, а дыхание сбилось. Тереза не знает, что ответить на это Ноэлю, лишь кивая головой и расслабляя веки.       — Познакомьтесь, это мой протеже, Виктор, — Ноэль продолжает говорить, уже представляя стоящего рядом с собой брюнета. — Вы ведь не против, что я взял его с собой? Приглашение было на моё имя.       — Приятно познакомиться, — девушка находит силы вежливо улыбнуться уголками рта. — Нет, я ничего не имею против. Мы всегда рады гостям.       — Взаимно, — коротко отвечает представленный Терезе Виктор, не дрогнув и мускулом. Но стоило отдать должное, новый знакомый повёл себя весьма галантно с юной леди, взявшись за ладонь той и одарив лёгким поцелуем, что заставило розововласую деву даже немного удивиться. Но почему-то её удивление не было для неё понятным: это просто знак вежливости, который нужно было принять, как должный. Возможно, реакция такова от того, что молодой вампир абсолютно новая для неё личность? Кто знает...       — Думаю, нам всем уже стоит присоединиться к остальным... Мы неприлично долго задерживаемся, — Тереза, быстро опомнившись, указывает на входную дверь, приглашая пройти следом за ней.

***

      Спустя два дня, когда всё более-менее успокоилось, Тереза, как и обещала, созвала в рабочий кабинет отца придворных вампиров на совет, о котором она думала все эти два дня. На самом деле, ничего не собиралось ставиться на обсуждение, ведь... Решение было принято давным-давно, хоть и ставилось Терезой под сомнения, которые можно было назвать обоснованными.       — Так что мы будем делать с правителем? — интересуется казначей, Оберон Лакруа.       — Есть наследник, — произносит Лоуренс в ответ таким голосом, словно это что-то новое для окружающих.       — Есть, но разве можно садить на трон мальчишку? Он ведь даже не вампир...       Оберон в этот момент прикусывает язык, понимая, что выразился грубо о Рафаэле. Мальчишка — не мальчишка, но он законный наследник, сын предыдущего лидера. Тереза неприятно хмурится, подняв край одной брови и с негодованием взглянув на казначея.       — Вы знаете, Оберон... С тех пор, как вы женились на Камилле, Ваш язык стал более развязанным. Держите его за зубами, пожалуйста. Спасибо, — фыркнула Тереза, чем вызвала чувство стыда у старого вампира. Желание сказать ещё что-либо пропало на совсем.       Тереза садится за рабочий стол отца. Комната отреставрирована после драки с Ксавьером. Ни единого пятна крови не было, но были воспоминания того, что Тереза видела своими глазами. Становилось тошно...       Мартен сглатывает ком в горле и вздыхает, делая своё лицо максимально умиротворённым. Она едва сдерживается, чтобы сейчас не улыбнуться. Руки тянутся к ящику в столе. Открывают его.       — Прошу внимания, — произносит Тереза и достаёт из ящика...       Причудливую серебряную шкатулку, усыпанную рубинами. Она с лёгким щелчком открывается, тонкие пальцы вынимают запечатанную бумагу и раскрывают её. Девушка разворачивает документ к присутствующим. Де Бридж подходит ближе и читает её содержимое, после чуть удивлённо хлопнув веками.       — Всё правда... Это почерк господина, — произнёс он. — Править будет Рафаэль...       Тереза хищно усмехнулась, когда присутствующие в кабинете мужчины зашептались между собой. Ребёнка на трон? Да Матье с ума сошёл! Возмущения полетели дождём в адрес абсолютно спокойной сейчас Терезы.       — Лоуренс не договорил... Править будет Рафаэль, да, — проговорила она, вновь запуская руку в шкатулку. — Под регентством. Регентом являюсь я. На абсолютно законных основаниях.       Грамота укладывается на стол, а в руках Терезы появляется появился массивный, фамильный перстень. Его надевали как знак признания правителя. Реакция окружающих удовлетворяет вампришу морально. Все. Все до одного были в огромном шоке. Оберон хищно оскалился.       — Женщина-правитель? Да это курам на смех! — проговорил он и сделал вдох, дабы добавить, что ещё пообиднее. Но поднятая рука Терезы заставляет замолчать.       — А вы, чёрт возьми, думали, что мой отец так просто доверит это кому-то из вас? — речь юной леди звучала эмоционально от переполняемой злости. — Если даже отче доверял вам, то это не означает, что вам буду доверять Я. И учтите: узнаю я о какой-нибудь козни, о непотребном отношении к наследнику... Вам несдобровать.       Бледные губы Терезы растянулись в победной усмешке. Место пожилого льва временно занимает молодая и энергичная львица, которая явно не уступит пригретое место какой-нибудь гиене, тявкающей со стороны, притаившейся в тени от страха перед личностью, её превосходящей.