The Fox and the Hound

ах, быстры те псы, у кого на груди полумесяц как знак чистоты кровей.

Свора, свора! Убить, убить!

Лес пролетал мимо зелёными пятнами, складываясь в единую картину из шума, треска веток и оголтелого лая. Когда даёшь команду охотничьим псам, выросшим на молоке и крови, назад без добычи их можно не ждать: пробегают весь день и всю ночь, не отставая от дичи, и вернутся на то же место, где их и спустили, с придушенной жертвой в зубах. Неважно, какого жертва размера: белка, лиса, косуля. Всё принесут. Не одна — так вдвоём. Если добыча оказалась не по зубам, пёс даже израненным вернётся к охотнику — он не может позволить себе умереть, не чувствуя на себе хозяйскую руку: «Я гнался, я бился, но я не смог, прости меня, я подвёл тебя, но я немного полежу, отдохну и…» Но такое бывает редко. Хороший охотник не может себе позволить пасть в битве с дичью, поэтому два пса мчатся вперёд, перепрыгивая овраги и пролезая под наземными корневищами, но не выпуская цель из вида. Они настигнут, они схватят, они порвут. Они будут трепать этого плута, пока из его поганой груди не вырвется последний вдох. Но плут в последний момент резко сворачивает в сторону, и псы, перемахнув через кусты, не ожидают крутого оврага: один из преследователей, соскользнув вниз и не удержавшись, стукнулся нижней челюстью о край земли и стремительно покатился ко дну, второй же сумел вовремя притормозить и, провожая собрата взглядом, от увиденного только громче зарычал, бросаясь в погоню: «Убью!» Больше всего на свете этот Охотничий Пёс ненавидел гоняться за зайцами и лисами. Одно дело вытащить из норы барсука или схватить зубами подстреленную куницу, рухнувшую с ветки дерева, и хорошенько трепануть, чтоб выбить из неё последний дух, и совершенно другое — гнать дикого зайца сквозь весь лес, по вырубке и в чапыжник, пока не устанет либо добыча, остановившаяся передохнуть и попадающаяся в зубы пересохшей и злобной пасти, либо сам охотник, запутавшийся в ногах и, задохшись, клюнувший носом в землю, а то и лбом в ствол тиса. Недаром многие охотничьи псы навроде гончаков или борзых попросту разбиваются, когда на полной скорости в запале не замечают перед собой дерева и врезаются в них мордой на полном ходу. Но этот охотник — не гончак и не борзой. Он может работать сутками, пока дичь не будет в его зубах, и этого поганого Лиса он не упустит. Гряда деревьев окончилась, и прохвост прямо на глазах Пса, подмяв своей тропой траву на холме, в прыжке взвился на одинокий дуб и уселся на ветке, тяжело дыша. Он с гадкой ухмылкой наблюдал, спустив ногу книзу, как Пёс в чёрной безрукавке, чёрных штанах и тяжёлых ботинках с ножом, воткнутым под ремень с тяжёлой бляхой, там, внизу, врезавшись боком в ствол древа, со всей дури и злости бьёт кулаком в чёрной перчатке по коре, скаля зубы: — Спускайся, гад! — Пёс щурится, пытаясь восстановить дыхание и наворачивая круги вокруг дуба. Голос у Пса низкий, грубый, но это от того, что он долго и быстро бежал. — Спускайся и поговорим по-мужски, ты, меховой урод! — Как грубо, — Лис, согнув одну ногу в колене и упёршись одной когтистой рукой в ветку, на которой сидит, обмахивается второй, отведя уши назад и прикрыв глаза. Это был не обычный рыжий плут, это был лисовин с редкой белой шерстью, вот только облаву на него устроили далеко не из-за ценной шубы. — И ничего я не урод, очень даже привлекательный. А мех какой. Лис склонил голову в сторону точно в тот момент, когда мимо его виска просвистел острый нож — хвостатый лишь обернулся с застывшей на лице улыбкой, глядя, как оружие, чуть не вписавшееся в его лоб, по рукоять вошло в землю позади него. Лисий бог всё-таки приглядывает за ним. — Упс, мистер Пёс, промашечка. — Ещё и язвить вздумал перед своей смертью?! — Пёс, сжав руки в кулаки и раздражённо зарычав, уходит в сторону, поднимая нож с земли, и по возвращении на исходную точку со всей силы пинает дерево ногой; Лису на мгновение показалось, что вековой дуб от такого удара покачнулся. — Спускайся, пушистая падаль! Я всё равно тебя достану! — Ну-ну, с твоим-то ростом ты максимум до самой нижней ветки достанешь, и то в прыжке с плеч твоего напарника, — Лис усмехнулся, смотря, как Пёс, злясь, хочет подступиться, да не может. Прыгает — и только руками за воздух хватает, не в силах дотянуться. — Что ты там вякнул про мой рост? — Пёс прижал уши к голове, остановившись и испепеляя добычу взглядом исподлобья. — Что ты там вякнул про него своим мерзким ртом? — Что-что? — Лис, ухмыляясь, слегка склонил голову, приложив ладонь к уху: — Говори погромче, совсем не слышу, ты слишком мал, а я слишком высоко. — Придушу! — Пёс зарычал ещё громче, не жалея глотки, и, резко согнув ноги, оттолкнулся от земли — Лис невольно отпрянул, сложив обе когтистые руки на ветку дерева, и поставил уши торчком. — Убью! Сломаю шею! — Как ноги подлиннее отрастишь, так сразу убьёшь и придушишь, — Лис показательно зевнул, прикрыв рот с клыками ладонью, и, поглядев на Пса, навернувшего ещё один круг вокруг дерева, ради интереса спустил вниз подобранный хвост, покачав им, как удочкой — рыбе. — Ох, как неудобно получилось, я совсем устал, нет сил даже хвоста поднять! — Пёс мгновенно зацепился взглядом за приманку, прищурившись и замерев. — Надеюсь, его никто не схватит, пока я отдыхаю… — Издеваешься надо мной? — Пёс уже не рычал, но продолжал злиться — от ярости вздулись вены на руках и на шее. — Да я перед тем, как перерезать тебе глотку, оторву тебе этот хвост и запихну его в твою задницу. — Ох, как страшно, я просто в ужасе. Клыки клацнули в воздухе — хвост дёрнулся вверх, и Пёс промахнулся. Руки замахнулись в крепкой хватке — пальцы схватились за воздух, когда хвост качнулся в сторону. Плут ухмылялся, пока Охотник силился поймать его внизу, всё больше и больше злясь не то на свой рост, не то на издевающуюся над ним добычу. Вот поэтому он ненавидит гоняться за лисами! Вот, сучья их мать, поэтому! — Я весь дрожу, дорогой Пёс! — Лис драматично вздохнул, приложив руку к груди. — Совсем скоро Вы меня поймаете… если дотянетесь сначала. — Я шкуру с тебя спущу, ирод, — у Пса задёргался глаз, когда он прорычал это сквозь зубы, стоя неподвижно и наблюдая за движениями хвоста. Играть с ним решил? — Спущу точно так же, как делал это с твоими собратьями. — Мм? Что ты там говоришь, господин Охотник? Совсем не слышу, давай погромче! — Я говорю… — на лицо Пса упала тень, а брови сдвинулись к переносице, — …сделаю из тебя ковёр, шельма! — Да-да, конечно, всенепременно, — Лис улыбается, рассматривая свои когти на одной из рук и мельком поглядывая вдаль. — Жду не дождусь, когда Вы будете ходить в прекрасном белом воротнике вместо Вашего безвкусного ошейника. — Жду не дождусь, когда на обед я буду грызть твои кости. Пёс в немой злости, гортанно рыча уже не так громко, как раньше, и скаля зубы, ходил под веткой с Лисом, один раз пнув дерево ещё раз и болезненно растерев лодыжку, не рассчитав силы. Даже прохвостом не назовёшь! Мразь — она и в лесу мразь. Только так бы и остался Пёс под деревом, жалея, что не умеет по ним лазать, если б на краю деревьев не показалась знакомая фигура и Лис, вздёрнув уши и глядя вперёд, не отвлёкся бы на неё. Пёс посчитал это улыбнувшейся ему фортуной и, оттолкнувшись ногами от земли, вцепился зубами в белый хвост, схватившись за него заодно и руками. Лис взвыл, вздрогнув всем телом, и резко дёрнул хвостом в сторону — зубастый балласт, не ожидая, что его подбросят, слетел к подножию дуба и рухнул наземь. Когда над ним выросла чья-то дышащая с присвистом тень, Пёс приоткрыл глаза, зажмурил один глаз и приподнялся на руке, потирая затылок — в его зубах остался клочок белой шерсти. Лиса и след простыл. — Проклятье, — Пёс встряхнул головой, разведя уши в стороны и вынимая изо рта белый клочок. — Чтоб он сдох в канаве… — приходится сплюнуть, и всё равно поганые белые шерстинки прилипли к языку. — Ушёл? — Чёрный Пёс прикрыл рот рукой, сильно хрипя, смотря вдаль и вздёрнув уши кверху. Его лицо было всё ещё грязным, на ушах и чёрных волосах с белыми кисточками — листья и трава, чёрное пальто было в каких-то ветках и камушках, ладони содраны — это он вылетел в овраг на краю за кустами, когда Лис их обманул, а потом шёл небыстрым шагом, потому что от бега уже задохнулся. — Ты же схватил его. — Не то чтобы, — Рыжий Пёс сплюнул ещё раз и поднялся на ноги, отряхиваясь и стряхивая с хвоста листья. — Он залез на дерево, я укусил его за хвост, он меня сбросил и словно исчез, — он сжимает руки в чёрные перчатках, встряхнув ими и нахмурившись: — Сраный блохастый ублюдок, чтоб он сдох! — Рюноскэ! Чуя! — голос со стороны деревьев вынудил обернуться лишь одного: Рыжий Пёс по-прежнему злился, в третий раз пнув ствол дерева и на этот раз уже заскулив, растирая лодыжку. Фигура человека, появившаяся на краю, приложила руку ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, и уже после двинулась сквозь высокую траву к Псам, держа ружьё за спиной. Глядя, что один из псов выглядит, будто в погоне за лисом заодно пробежался по старым военным окопам, а второй ругается на дерево, грозя кулаком в сторону следующей гряды деревьев на вырубке, и порывается бежать, человек лишь покачал головой, держась рукой за ремень ружья. — Что, ушёл мерзавец? — Порву! Догоню и придушу! Разорву на части! — Рыжий Пёс рычал, скалясь и опустив хвост, пока его головы не коснулась рука и он, не глянув на охотника, не вывернулся из-под ладони, опустив в неё белый шерстяной клочок, изрядно пожёванный. — Он был почти в моих руках. Ещё бы чуть-чуть — и я бы его… — Ничего. Ушёл один раз — на второй не уйдёт, — охотник поразительно спокоен, когда положил руку на голову Чёрному Псу. — Чуя, Рюноскэ, за мной. — Но он же там! — Рыжий Пёс чуть не заскулил, поворачивая голову то на лес, то на охотника. — Мори-сан! — Чуя, за мной! — охотник обернулся, пока Чёрный Пёс был по левую руку. — С этой земли он всё равно никуда не уйдёт. Что толку за ним бегать, когда он знает здесь каждую лазейку! — Но Мори-сан! Я же почти его догнал! Ещё немного… — За мной! Пёс зарычал, пнул траву и поплёлся следом, поглядывая через плечо на лес. Ему казалось, что оттуда сверкают хитрые лисьи глаза, провожая в спину. Как будто насмехается! Издеваться он вздумал. Если бы хозяин не появился раньше и если бы его не сняли с добычи, он бы помчался следом. Выследил бы по запаху, по следам, но нашёл бы его мерзкую нору и вытащил бы прямо оттуда! Пёс хмурился, шагая следом, по правую руку. Многая дичь думала смеяться над коротконогой лайкой, мол, ростом не выдался или щенком уронили, но жалела она об этом уже спустя секунду, как правило, когда острые зубы впивались в глотку и трепали, пока сердце не переставало биться. А этот поганый Лис — первый, кто вздумал оскорбить Охотничьего Пса и уйти живым. Это упущение было как плевок в душу и в репутацию. Ничего, ничего, скоро и его Чуя приговорит к смертному одру. Ещё ни одна добыча не уходила от него. Ни одна. Н-и-о-д-н-а. Он выследит его сам и придушит. Ишь, издеваться он вздумал над ним. Как бы не так! Не зря Чуя — Охотничий Пёс самого Огая Мори, которым тот гордился. Нельзя, чтобы из-за этого мерзавца с прокушенным хвостом охотник в нём разочаровался. Нельзя, чтобы из-за этого мерзавца с гадкой ухмылкой Чуя разочаровался сам в себе. Чуя был единственным Псом, которого Мори не брал щенком. Уже подростком со сформировавшимся характером Чуя сам пришёл к охотнику из леса: озлобленность, осторожные повадки и вместе с этим дерзость говорили лишь о том, что Пёс якшался с дикими зверьми. Собственно, Огай и обнаружил его, когда во время загонной охоты на волков он выскочил наперекор ружьям и вцепился зубами в дуло двустволки, не позволяя выстрелить в дикого собрата — такая самоотверженность пред толпой людей говорила о собачьем начале, да и волки обычно одного вида ружья без человеческой руки на курке сторонились, а тут дикий подросток с закрученным, как у лайки, хвостом бросается на оружие. Складывалось чувство, что маленький Пёс готов защищать «своих» до конца, если бы «свои» — волки, грудью за которых он вставал — в какой-то момент не оставили его, раненного в живот не предназначенной для него пулей, одного, разбежавшись в стороны, прочуяв, что двуногие с огненными палками его не трогают. У Пса тогда в глазах читалось такое невероятное отчаяние, будто единственным, что его волновало, было не тяжёлое ранение, а предательство тех, кого он считал семьёй, что Мори принял решение не оставлять дикаря умирать. К тому же, Коё бы не позволила: поначалу юнец на неё огрызался и не давал подойти близко, но она всё же сладила с ним первая. В тот период был первый и единственный раз, когда Накахара Чуя — с таким именем одичавший вышел в люди — укусил Мори: Охотник тогда поднял его, раненого, на руки, чтобы снести к себе и подлатать, и волчонок вцепился в его предплечье; и тогда же был первый и единственный раз, когда Коё на него, Чую, оскалилась: «Не трожь, иначе я разорву тебя на куски». И волчонок отпустил. Феноменально, наверное, но после предательства своих Пса не долго пришлось перевоспитывать: Чуя сам быстро всё усвоил, наблюдая за тем, как Коё-сан, понимая Мори с одного взмаха руки, убивает, а затем спокойно спит у огня на постели. Вскоре юнец неожиданно для всех доказал, что может дать фору любой взрослой собаке по охотничьим навыкам, агрессии по отношению к дичи, нетерпимости к другим людям и, учитывая своенравность, преданность Мори-сану, в ответ Псу доказавшему, что ему можно доверять: «Буду служить верой и правдой, — думал Чуя, смотря на охотника, протянувшего ему руку. — Буду защищать до последнего вздоха и не позволю прийти к тебе без добычи в зубах, принесу её к твоим ногам… когда, конечно, сначала её растерзаю». Молодой Пёс прославился своими успехами во многих кругах и благодаря не только своему нраву и своей кипящей в охоте крови, но и статусу Охотничьего Пса Огая Мори — Пса, которого действительного нужно бояться, потому что, казалось, по одной команде наравне с кабаном, косулей, зайцем или норкой Пёс кинется и на человека, только пальцем укажи и скажи: «Взять». Лучше уж рвать в клочья тех, кто когда-то отвернулся и предал, чем не доверять тем, кто однажды подлатал и дал крышу над головой. Судьба порой творит невообразимые кульбиты в разные стороны маятника, не правда ли? Чёрный щенок появился гораздо позже Чуи и был назван Рюноскэ. Акутагава Рюноскэ — полное имя, как и Накахара Чуя, и с этим забитым юнцом, повидавшим в своей недолгой жизни многие невзгоды и тяготы, Чуе было необходимо обживаться; слишком уж разные у этого забитого и злобного щенка и у этого недавнего подростка были жизненные пути. Борзáя Коё справлялась с налаживанием контакта явно лучше хотя бы потому, что по нраву своему была спокойна и терпелива, а Чуя при любом рыке на него готов был лезть в драку (если только строжилась на него не Коё-сан), но понемногу Рюноскэ освоился, а Чуя перестал воспринимать всё в штыки. Как выяснилось, из Акутагавы охотник вполне себе неплохой: ему было достаточно несколько раз поглядеть, как работают старшие, чтобы перенять их повадки и проявить свои собственные навыки. Из забитого лохматого щенка вырос вполне себе статный Чёрный Пёс: практически никогда не лаял, предпочитая преследовать и рвать цель молча, а если и подавал голос, то низко, глухо, с хрипами, ровно до тех пор, пока добыча не хваталась зубами и не трепалась, не растягивалась между двумя Псами — Коё часто уступала просто потому, что от её опыта не убудет, а молодняку нужно сбрасывать пар и пробовать, пробовать, пробовать кровь. И для того ли Рыжий Пёс рвал глотки медведям и мёртвой хваткой повисал на лосях, чтобы какой-то поганый Лис смеялся над его ростом? Над его короткими лапами?! Пусть это перечеркнёт всю его благочестивость и нарушит заповедь «да не разорви на части то, что добыто честным твоим трудом, пока охотник твой не возьмёт тобою честно добытое в руки», но Чуя перестанет себя уважать, если не поймает этого плута и не сломает ему шею. Охотнику и его Псам выделили гостевой домишко на окраине леса: раньше он принадлежал егерю, а теперь уже несколько лет пустовал. Собственно, местные жители не нашли ничего лучше, чем облагородить старую ветошь до более-менее обжитого дома и пригласить знаменитого Охотника в свои края — уж слишком затерроризировал их один Лис. Таскал он кур и уток уже довольно долгое время не только из краевых жилищ, граничащих с лесом, но и из самого сердца деревни, обходил все выставленные на него капканы и дурачил всех собак, даже спущенных с привязи на ночную охрану. Когда дело стало совсем худо, а курятники стали охранять едва не с ружьями всю ночь, решено было принять радикальные меры — и вот, Мори с его Охотничьими Псами здесь. Вот только Псы-то здесь, а Лис снова на свободе! Обошёл два силка, махнув хвостом так, что оба захлопнулись ни с чем, улизнул из-под ружейного выстрела между ушей, увёл Псов, сбросил одного в овраг, обхитрил второго и ушёл восвояси. Чуя чувствовал себя оскорблённым. И именно поэтому он не будет ждать завтрашнего утра! Луна светила плохо, была заволочена тучами — явно наклёвывался дождь. Мори-сан, надвинув шапку козырьком на глаза и повесив ружьё на стене, спал на постели под потрескивание огня в камине, сложив руки на груди; Рюноскэ дремал в кресле, скрестив руки на груди, склонив голову к плечу и свесив ноги с одного из подлокотников. Не спал только Чуя, растянувшийся на медвежьей шкуре у слабого огня, закинувший руки за голову и хмуро смотрящий в потолок: сна ни в одном глазу, все мысли только об одном — о том, как Лис захлебнётся в собственной крови, когда ему прокусят глотку. Тёмное небо за окном навевало лишь мысль о том, что завтрашним днём поиск придётся возобновлять с нуля: либо ждать, когда прохвост снова наведается в деревню за ужином, либо рыскать по периметру всего леса, разыскивая хотя бы след — все его натоптанные тропы смоет ночной ливень, и всё как с чистого листа. А ведь он уже почти был у него в зубах!.. Накахара стукнул кулаком по медвежьей шкуре, приподнявшись и потерев пальцами глаза. Нет, этот бой ещё не окончен. Не окончен, ты слышишь? Одной из лучших особенностей Чуи было превосходное чутьё: он мог не видеть добычи всю погоню, но полагаться на свой острый нос и в конце выйти победителем с жертвой в зубах. Одной из плохих черт характера Чуи была нетерпеливость: когда кровь вскипала ещё на полдороги, глаза словно пеленой застилало, а запахи кружили голову, разум твердил только одно: «Бежать, догнать, схватить, убить». И ничто его не могло остановить, даже окрики Мори, который со временем перестал пытаться вернуть его голосом: а смысл? Он не просто рвётся, чтобы спустить пар и намотать километраж, он чует живую кровь и без неё не вернётся. Ну, или не разожмёт челюстей на добыче крупнее его самого, пока не подоспеет Охотник и не выстрелит в звериную голову. Его не останавливали даже раны от клыков секача: ярость и жажда крови притупляли боль, так почему его должен остановить какой-то жалкий лисишко? Пёс еле слышно приподнялся, стараясь не греметь тяжёлыми ботинками по деревянному полу, прошёл мимо Акутагавы, снял ошейник с крюка у двери и с ним в руке проследовал к двери. Она закрыта на ключ, ключ — в замочной скважине, но не закроет же Чуя её снаружи, не забрав ключа с собой? Он развёл уши в стороны, нахмурившись, поглядел на Чёрного Пса и на Охотника, осмотрелся и тихо прокрался к окну, толкнув ставни наружу и переставляя на землю сначала одну ногу, затем вторую, и уже после этого возвращая ставни в закрытое состояние. Ветер раздувал хвост рыжих волос, Чуя отошёл в сторону, застёгивая чёрный кожаный ошейник на своей шее и поправляя пряжкой вперёд. Что, расслабился, меховой урод? Тебе же лучше: возможно, тебя загрызут во сне. Пёс тенью, перепрыгнув через забор и принюхавшись к запахам, убедившись, что в деревне нет непрошенных гостей с прокушенными хвостами, ринулся вперёд. Во рту, хоть он намедни и ел, и пил, всё ещё чувствовался привкус этой мерзкой лисьей шерсти — достаточно глубоко вдохнуть и сосредоточиться, чтобы поймать нужное направление. Путь Пса лежит всё по той же дороге сквозь лес, возле оврага и через вырубку, а там уж лисьи следы явно будут точнее. Хотелось бы надеяться, что там его логово, но будь Лис таким простым, его бы уже давным-давно поймали — ан нет, ходит живёхонек, подлец. Когда где-то далеко за спиной прогремел гром, стоило пересечь границу леса, Чуя ускорился. Он шёл не по памяти — в беге дорога плохо запоминается, — он шёл по тонкому запаху, периодически останавливаясь, принюхиваясь к слабому шлейфу белой полосы и сворачивая в сторону. Забавно, но в запале он даже и не заметил, как часто перескакивал наземные корневища и как часто легко проскальзывал под ними, просто наклоняя голову и пригибаясь грудью к земле, не сбавляя шага. Маленькой речушки он даже не почувствовал, с разбега легко перепрыгивая её, когда как сейчас пришлось даже ноги промочить, чтобы её пересечь. А вот и гряда тёмных кустарников, перемахнув через которые Акутагава поскользнулся и покатился вниз; Чуя осторожно перепрыгивает их, стараясь не подходить к краю, и различает свои собственные следы в темноте на земле — некоторые из них вступают в следы Лиса, и от того, что они не перекрывают, а наоборот, утопают в отпечатки чужой ноги, зубы невольно скрипнули. На шорохи Пёс старается не реагировать, прислушиваясь только к более-менее громоздким, но запаха Лиса нет, а значит, с дороги он не свернёт. Вот и вырубка виднеется сквозь сосны, и дуб этот злосчастный. Чуя хмурится, но вместе с его видом чувствует, как его челюсти непроизвольно начинают щёлкать от ожидания погони, и он потирает руки в перчатках, ухмыляясь. Да, безусловно, здесь запах сильнее: всё-таки Лис здесь сидел и прилично наследил. Накахара на всякий случай обошёл дуб ещё раз, убеждаясь, что у него не было никакого шанса запрыгнуть наверх, и посмотрел вдаль: там, в деревьях, в их последнюю встречу ему казалось, что оттуда за ним наблюдают и насмехаются. Пёс, упёршись рукой в бок, с закрытыми глазами вдыхает воздух снова, остановившись на месте, разделяя всё остальные запахи от нужной белой полосы, ведёт носом по направлению и верно ему следует, сжав руки в кулаки и ускорившись. Вены на запястьях вздулись, и он снова набирает скорость, перемахивая поваленное дерево и скрываясь в темноте. Ну, где ты? Чуя чует тебя! Эта часть леса действительно незнакома, и в какой-то момент Пёс, вылетев на небольшую поляну среди елей, останавливается, шумно дыша носом и вглядываясь в окружение. Много новых запахов, которых в той части леса не было, и они гораздо свежее — нужно время, чтоб разобраться, где какой и какой Псу нужен. Ухо дёргается на шорох позади, и Чуя невольно на него оборачивается, щурясь и втягивая носом воздух. Этот поганый Лис точно здесь ходил… Высоко над головой оглушительно треснула ветка дерева, и Пёс вздрогнул, отступив назад и задрав голову кверху — чем-то спугнутая стая ворон перечеркнула чёрными кляксами лунный свет, и на лицо Псу закапали первые капли дождя. Чёрт подери… как невовремя! Чуя зажмурился, скаля зубы и невольно пригнувшись, сосредотачиваясь на внутреннем чутье и вновь втягивая носом воздух, готовясь рвануть с места, как вдруг шорох в деревьях повторился, и Пёс, резко распахнув глаза, поднял уши кверху. Этот запах. — Чудесная погодка, не правда ли? — заговорил знакомый елейный голос за спиной, и Чуя едва сдерживает себя, чтоб не завилять хвостом — вознаграждено его усердие! Лис стоял, скрестив руки на груди, и меховой воротник его жилета постепенно намокал под весом капель. Хвост у него перебинтован там, где Пёс ранее вечером вырвал кусок шерсти. — Такие страшные ливни, ой-ой-ой, а как хорошо смывают любые запахи. — Небесная вода тебе не поможет, — Пёс пошевелил пальцами, выпрямившись, и встал к Лису вполоборота. — Чудесная погодка, и правда, — он хрустнул костяшками каждой руки, сгибая их до хруста и в запястьях, — чтобы вырвать с мясом твой позвоночник. — Как жестоко, — Лис поцокал языком, ухмыляясь, и, шагнув в сторону, внезапно исчез в темноте. Пёс невольно замер, удивлённо смотря на пустое место. — Я пришёл к тебе даже после того, как ты сделал мне больно, где же твоя благодарность? — Где ты…? — Пёс неуверенно глянул через плечо, реагируя на голос и успевая в последнюю минуту заметить Лиса уже в другом месте, перед тем как он снова скрылся. — Что за фокусы? — Неужели ты думал, что я настолько прост, мой милый Пёс? — голос Лиса снова за спиной, и Пёс снова разворачивается, опустив руки. От нарастающего ливня мокнет земля. — Будь я таким наивным неумёхой, давно бы уж моя голова украшала трофеем чью-нибудь стену. — Значит, и меня решил одурачить? Считаешь, что я такой же дурной пёс, скольких ты дурачил сотнями? — волосы порядком намокли, но Чуя игнорирует ливень, закрывая глаза и вторя глубокому вдоху руками, подняв их в такт поднявшейся грудной клетке и также опустив, сосредоточившись: сквозь дождь запахи здорово притупляются, но если он начался совсем недавно… — А вот и ты, урод. На мгновение звуки вокруг стихли, слившись в однотонную тишину. Правое плечо дёрнулось вверх, и Пёс в резком развороте с размаху бьёт зажатым в кулаке ножом, незаметно вынутым из-под ремня — лезвие наискось распороло ткань чужого жилета, разрезало рубашку, бинты под ней и брызнуло красными каплями, оцарапав кожу. Опасно близко подобравшийся Лис стоял за плечом Пса, склонившись к его уху и не дыша, когда пришлось быстро отскочить назад; и всё равно слабо задевший его нож лишь капля в море. Пёс осклабился, подкинув в руке нож и схватив его за рукоять снова, пока Лис коснулся ладонью пореза на груди. — Неплохо, неплохо, — он поглядел на свои пальцы, окрасившиеся алым от выступивших капель. — И это всё, на что ты способен? — Лучше готовься показать то, на что способен ты, — Пёс, понизив голос и отведя уши назад, поднял руку с ножом на уровень своего лица, и синие глаза отразились в стальном лезвии. — Потому что живым ты от меня не уйдёшь. Ливень хлестал в лицо, подошвы ботинок скользили по размокшей земле, ставшей грязью, ветки норовили выколоть глаза, но ни преследуемый, ни преследователь не были преклонны стихии: Лис лишь изредка мелькал белым хвостом в мокрой темноте, расчерчённой дождём в низких еловых лапах, Пёс бежал с почти полностью закрытыми глазами, полагаясь на чуткий нюх, и в один ювелирный взмах были сострижены тёмные каштановые волоски с Лисьей головы, когда тот только и успел пригнуться, прежде чем вновь раствориться в темноте. Когда даже самый сильный запах был придавлен бушующей стихией к земле, а ноги едва не подвели и не поскользнулись на месте, Пёс замер на месте, прислушиваясь к каждому звуку. Лис будто исчез, но беззвучно он никуда не мог деться, и Пёс, прекрасно знающий, что плут где-то рядом, глубоко вдохнул мокрым носом, сосредотачиваясь на своём внутреннем чутье и дёрнув одним ухом, прислушиваясь к одной стороне, дёрнув другим, прислушиваясь к другой. Нужно абстрагироваться от шума ливня и… Ещё в бытность Чуи подростком Мори говорил Псу, что все его неудачи от того, что он торопится и полагает, что всякую цель можно настичь, просто перегнав её: «Но что же ты будешь делать, если она затаится на полпути и сбежит, пока ты сообразишь, что нужно повернуть назад?» Не всё можно решить силой и быстротой — иногда нужно думать, а ещё лучше, если все эти процессы можно слить в одно. И Накахара слушает, как удары сердца понемногу утихают, переставая перебивать внутреннее ухо, а лес открывается его чутью с изнаночной — тихой и сухой — стороны, где каждый звук подскажет, где затаилась твоя жертва. Сверкнула молния, на долю секунды озарив лес в монохром. Пёс размахнулся, не раскрывая глаз и опустив вторую руку, швыряя нож в сторону от себя: пролетая сквозь ветки и срезая тонкие еловые иголки, под взрыв грома на чёрном небе лезвие воткнулось в мокрый от дождя древесный ствол, и Лис, чьё лицо замерло носом в миллиметре от ножа охотника, мгновенно поднял руки кверху, втянув голову в плечи. Взгляды добычи и добытчика пересеклись, прежде чем плут прыгнул в темноту, а Пёс, измерив землю шагами и будучи уверенным в себе, рывком руки назад выдернул нож из дерева, следуя по следам Лиса. Предупреждал ведь: не уйдёшь. Ноги увязали в грязи, но Псу было уже всё равно. Он бежал вперёд, точно сворачивая следом за белым хвостом, перемахивая через ямы и резко пригибаясь от низких веток, проскальзывая под ними на обеих ногах, выпрямляясь в прыжке и не думая сбавлять ход. Не для этого он, охотничья лайка, был взращён, чтобы какой-то Лис от него удрал! Лицо было мокрым и саднило от царапин, но всё это — сущий пустяк по сравнению с предвкушением крови своего врага. Он уже чувствовал, как его зубы смыкаются на чужой шее, а его нож вонзается в живот и рывком поднимается вверх, разрезая пополам грудину. Осталось совсем чуть-чуть! Волосы налипли на лицо и ветка чуть не хлестнула по глазам, когда Лис впереди с лёгкой своей ноги и разбега в один прыжок преодолел длинный каменистый овраг, возникший на пути, словно размокшей земли под ним и не было, а вот Пёс, ослеплённый близкой победой, тормознул ногами слишком поздно. Когда снова сверкнула молния, окрасив чащу в чистейший белый и лишив любое существо его звука своим пронзительным свистом, Пёс невольно зажмурился и прыгнул, скользнув ногами вперёд, но не рассчитав своих сил и приняв удар края мокрой земли на грудь, зацепившись за него руками. Лес позади затрещал: молния ударила в раскидистое тяжёлое древо, медленно и с ужасом всего сущего начав валить его наземь. Чуя только и успел обернуться через плечо, пригнув уши, когда переплетения сотни веток, скрыв собой небо с лунными проблесками, накрыли с головой, и последним, что видел Лис из-за кустарников неподалёку, как его преследователя поваленное дерево с грохотом и треском потащило за собой на дно оврага, не дав даже подать голоса. …Пёс очнулся не сразу. Ливень всё ещё шёл, перед глазами расплывалось, болело всё тело. Всё произошло настолько неожиданно, что охотник даже сообразить не успел, вот только двинуться он теперь не мог: его почти всего придавило к мокрой, грязной, будто пожёванной земле, разъедаемой дождём. От удара о землю из Пса на долю секунды дух вышибло, и вот теперь он лежит, не в силах пошевелить даже пальцем оставшихся свободными рук. Наверху — переплетения ветвей, которым жизнь обещала цвести и расти, но жестокий поворот судьбы оставит их на протяжении следующих нескольких лет лишь умирать. Если честно, единственная мысль, пришедшая на ускользающий из сознания ум, была о том, как похожи сам Чуя и это упавшее дерево: им пророчили долгую и красивую жизнь, но стоило попасться под горячую фаталистичную руку — и оба теряют всё в одну минуту. Какая жалкая смерть для охотника! Погибнуть на глазах собственной добычи, ещё и так глупо. Чуя медленно моргает, долго и медленно, бесшумно вдыхая, смотря в одну точку впереди себя. На ресницах — капли дождя, и лежит он в грязи, погребённый упавшим деревом в овраге. Он даже не может дотянуться до выпавшего из руки ножа, погрязшего сейчас в земле. Видимо, лесные боги всё-таки против того, чтобы их создание погибло в эту ночь. Очень сильно против. А боги охоты им и не перечат… Наверное, судьба приготовила этому Лису другую смерть, и Пёс в её планы явно не вписывался. И вдруг — чавкающие шаги впереди. Движение и синхронный им звук приковывают к себе внимание уходящего сознания, и зрение постепенно фокусируется. Губы ломаются в слабой усмешке, когда Пёс немного поворачивает голову кверху, не испытывая страха. — Как неудобно вышло, — Чуя хрипит, закашлявшись от сдавленной грудной клетки. — Ликуй. Ты был прав, что сумеешь… одурачить меня. — И не стоило подвергать мои слова сомнению, — знакомая ухмылка сверху, и белый мокрый хвост качнулся из одной стороны в другую. По дороге Лис успевает подопнуть охотничий нож носком своей обуви дальше, чем он лежал — чисто на всякий случай. — Должен признать, давно меня так не гоняли. — Запомни этот день, урод, — Пёс закашлялся снова, и на этот раз зажмурился, тяжело переводя дух и переставая смотреть на врага. — Вряд ли тебе ещё предоставится возможность добить кого-то вроде меня. — А ты подавал надежды, — Лис наклоняется, садясь на корточки и подперев подбородок ладонью. — На мгновение я даже поверил, что мне действительно крышка, — коготь указательного пальца коснулся мокрой рыжей макушки, но Пёс не реагирует. — Мне не нравится, что ты так быстро сдался. — Просто добей меня и… перестань издавать звуки своей глоткой, — Пёс шепчет, но скалится даже в таком положении. Действительно, охотник и умирает охотником. — Мхм, собачье мясо не в моём вкусе, тем более мясо такого достойного противника, — Лис сверху усмехнулся, и вдруг перед угасающим взглядом голубых глаз лисья рука без зазрения совести и проблеска ужаса перед своим потенциальным убийцей ложится на руку Пса, сжимая длинными когтистыми пальцами кисть. — Вставай, большой мальчик, тебе ещё не время. Пёс ничего не говорит: его потянули за обе руки вверх, с усилием, но вытягивая из-под завала, одной рукой держа за запястье руку «врага» на плечах, а второй — за бок, потащив прямо по оврагу куда-то вперёд. Не сразу, но Чуя собирается с силами, захрипев: — Что ты… делаешь? — Спасаю тебя. А что? — у Лиса голос по-прежнему живой, вот только всё равно слышно, что Пёс для него немного тяжеловат. — Благодари высшие силы, которым ты полюбился, потому что всем стволом тебя не придавило, и благодари меня, который это заметил. Если бы придавило, там бы спасать было нечего, так что… Лис говорил что-то ещё. Долго говорил, прерываясь на паузы, но дальше Пёс не слушал. Не мог. Сознание окончательно забарахлило, всего дважды позволив себе вернуться на место и смотреть под ноги — под свои безвольно тащащиеся по земле ноги и ноги плута, с усилием переставляющиеся под ощутимой тяжестью мёртвого груза. Потом угасло совсем, вместе с дождём и слякотью.