The Fox and the Hound

— Чуя, за мной. Услышав это, Накахара нахмурился, но противиться не стал — тут же вышел в дверь, не оборачиваясь, оставив кинжал под медвежьей шкурой у камина. Настроение Мори было далеко не лучшим и даже не приподнятым — где это видано, чтобы за несколько дней охоты на одного, пускай и шибко умного, лиса пострадало две взрослых собаки? Брать Рюноскэ с собой — рисковать его здоровьем, да и пора уж было кончать со всем этим. Сколько можно бегать за одним зверем? Лисовин не раз ускользнул из собачьих клыков и не раз увернулся из-под пули. Складывалось ощущение, что этот лис — всеобщая галлюцинация, распространившаяся и на приезжих, а птица в хозяйства пропадала от мора или какого другого хищника поменьше. Ну не может же быть так… Рукой Акутагава не двигал. Вернее, пытался, но пришлось зафиксировать её перевязью через шею, чтобы лишний раз не беспокоил и нигде не использовал. Если в первое мгновение Огай полагал, что кисть могла прокусить лиса, то после осмотра ближе сомнений не осталось — молодые Псы не поделили добычу. Впервые, правда, за все свои охоты, но всё когда-нибудь случается в первый раз. Если бы рядом была Коё, она бы живо их разбила по двум сторонам, всем своим видом и без всяких слов говоря, что если хотя бы кто-то один из них рыпнется на другого, то она устроит трёпку обоим. Но Коё временно была нерабочей, и именно в этот момент случился такой неприятный сюрприз. Почему-то Мори не сомневался, что Чуя не нападал первым и его спровоцировали, но прокус сильными челюстями был, а значит, Чуя должен был теперь сомкнуть свои сильные челюсти на шее добычи, иначе эта охота никуда не годится. Охотник вынужден был отдать Рыжему Псу должное — он выглядел так пришибленно и растерянно, словно вовсе не предполагал, что всё закончится травмой для другого. В охотничьем доме он не заходил дальше сеней, стоя в тени и наблюдая, как хозяин зашивает напарника, игнорируя царапины на своём лице. От раскушенной пополам сухой ветки кровоточили дёсны — всё-таки с его губ стекала не только кровь Акутагавы, — но все эти мелкие повреждения не шли ни в какое сравнение с той травмой, которую причинил он сам. Да, самооборона, но теперь, когда Рюноскэ с перевязанной рукой забился в угол кресла и угрюмо молчал, даже не пытаясь рычать, когда Накахара с отведёнными назад ушами спустя время подошёл к нему поближе, Чуя думал, что надо было не пытаться оправдаться, сдерживая атаку, а отталкивать и прижимать к земле сразу, но чувство вины заглушало голос разум — и вот результат. — Я… не хотел, чтобы так вышло, — Накахара стоял поодаль, за высокой спинкой кресла. — Я сам виноват, — буркнули в ответ. Даже рычащих ноток в голосе не было. — Могу я теперь всё объяснить? — Потом, если сумеешь, — Акутагава явно не хотел разговаривать об этом. Возможно, его всё ещё грызла обида за то, что из-за глупого порыва напарника он упустил желанную добычу. — Сейчас я не хочу ничего слышать. Переубеждать его Чуя не стал. Покончить бы со всем этим… уже как-нибудь. Видимо, Рыжий Пёс был подавлен от вчерашнего события настолько, что на команду «рядом» даже не подумал рвануть вперёд, как это бывает обычно, а обычно он даже услышать её не успевает, потому что он уже слишком далеко и в поиске. Поразительно, на самом деле, как какой-то определённый случай резко меняет настрой и привычки взрослого существа! У Накахары будто поставили затвор на запал за содеянное, вот он и ходил неподалёку, а то и вовсе шёл позади, не сворачивая с тропы. Ну, в конце концов, не его проблема, что Лис здесь не ходил — он же не станет чуять след из воздуха? Хотя возникало порой ощущение, что эта лисица действительно умеет ходить по незримым воздушным лестницам, ловко скрываясь от преследования и продолжая своё воровство. Интересно, после знакомства с Псами он переключился на лесную дичь, которую ему и положено ловить, или голодает из принципа, чтобы спустя какое-то время, затаившись и заставив двуногих дураков потерять бдительность, сорвать большой куш? — Дольше ждать нельзя, — Мори уже даже не держал ружьё за спиной, а нёс его в одной руке. — Ты должен его схватить и остановить, а дальше уже дело за мной. — Понял, — Чуя буркнул из-за охотничьей спины, обойдя его кругом и выбежав вперёд. Шутки уже давно кончились; о произошедшем между ним, Рыжим Псом, и Лисом Накахара предпочитал не вспоминать и не думать. Это было… мимолётным помешательством. Чем-то, о чём Чуя должен молчать, иначе какой из него Охотничий Пёс? Вот только как раз-таки все те воспоминания, которые Лис в нём пробудил, и не давали покоя. Он ведь когда-то был… таким же, как все те, против кого Пёс сейчас стоит. Судьба-плутовка явно крутит им, как хочет, просто потому что так легли карты, а она, видно, жестоко проигралась господину Предназначению — вот и исполняет долг, на который они поспорили. Это, конечно, лучше, чем если бы Чуя внезапно оказался на цирковой арене или всю жизнь, от охоты до охоты, а то и вовсе не видя мира за частоколом, просидел на цепи, но вот так резко и круто противоположно… не слишком ли круто? «Проклятье, это какой-то, чёрт его дери, бред, — Накахара вырвался вперёд, перемахивая через верхние корневища и уходя вперёд — настолько вперёд, чтобы Мори-сан его слышал, но не видел. — Загоняюсь из-за какой-то проклятущей лисы, заговорившей мне зубы… Я раньше и слова от них не слышал, перед тем как загрызть! Я что, старею? — Чуя остановился, смотря вдаль, а затем встряхнул головой, зашагав вперёд со сжатыми в кулаки руками. — Кому сказать, что меня, Охотника, грызёт совесть за убиенную пушнину… Вот уж точно, цирковая арена по мне плачет. И что мне теперь делать? Я же не могу-» Мысли резко оборвались, когда в нос ударил знакомый запах. Вернее, даже не в нос — Чуя чуял его уже несколько минут, но в раздумьях не чувствовал в нём ничего необычного. Докатился! Стоило догадке только мелькнуть в мозгу, Пёс мгновенно выпрямился, вздрогнув, и заозирался по сторонам, выхватывая взглядом из зелёного пейзажа знакомый лисий хвост. Белый мех мелькнул меж деревьев и исчез, но Псу этого хватило, чтоб — без голоса — сорваться с места и ринуться за ним. Да, цирк! Самый настоящий цирк, учитывая, что Пёс может и не догонять, потому что Лис сам может к нему прийти, а Лис может и не убегать, потому что Пёс даже если нападёт, то не убьёт. Мори-сан об этом не знает — и слава богу. «Да, и слава богу охоты», — промелькнуло в голове, когда Чуя бросился вдогонку. Кто знает, какие чувства у него заиграют перед шеей Лиса вновь, не позволяя разомкнуть зубы? Пёс даже не слышал, как Лис бежал. Возможно, его ноги и касались земли, просто у Накахары неимоверно громко билось сердце, закладывая уши, и сам он был на взводе, как натянутая струна. Взгляд упирался в землю, потому что при устремлении вперёд он почему-то расплывался, не в силах зацепиться за что-то конкретное. В груди скручивало узлом не то от напряжения, не то от ожидания чего-то нехорошего — ожидания, что скоро всё закончится. Вот только как? Это одновременно и зависело от Чуи, и нет. Скоро должно произойти то самое ключевое событие, которое уже нельзя будет переиграть. И Накахара боялся как раз его: что он будет чувствовать, если всё-таки убьёт лиса? А что будет чувствовать, если не убьёт? Знакомый голос раздался где-то сбоку: — Ну, что, в полку убыло, да? — Чего? — Накахара, не сбавляя шага и не ускоряясь, глянул в сторону: Дазай бежал практически рядом, периодически мелькая за деревьями и ловко перескакивая преграды. Руку протяни — и схватишь его. — Ты головой ударился или что? Вчерашнее тебя вообще не насторожило? — Почему же? Насторожило! — Осаму словно издевался, ни разу не запыхавшись, зато смотря только на Чую и разведя руки в стороны, будто ноги сами его перенесут через препятствия. — Именно поэтому я бегу! — Ты должен бежать от меня, а не со мной! — разговаривать на бегу — себе дороже, но Накахара ещё не успел устать, чтоб задохнуться, хотя и в начале пути лучше не тратить воздух, чтоб не выдохнуться быстрей. — Какого чёрта? — Ну, фактически, я и не с тобой, а параллельно тебе, — Лис прервался, перемахивая через провал в земле. — С меня взятки гладки! — С тебя чт- где ты вообще таких слов понабрался? — Накахара еле успел пригнуться, чтоб не получить ветвью в лоб. — Учитывая, что из нас двоих якшаешься с людьми ты, а не я, я удивлён, что ты удивлён этому выражению, — Дазай точно издевается: он развернулся спиной вперёд, в какой-то момент споткнувшись о камень или что-то такое и исчезнув за грядой кустов, но вскоре вновь появившись и нагнав Накахару. — Мы даже не пересекаемся! — Ты же в курсе, что я должен поймать тебя и желательно свернуть тебе же шею? — Мы в погоне, тебе ничего не мешает! — Ты должен… — дыхание начало сдавать, чтоб продолжать надрывать в беге горло. — Ты должен убегать от меня, а не бежать со мной! — Хм, значит, так тебе будет интереснее? — время словно замедлилось, когда перед глазами Пса Лис стрелой пронёсся вбок, в одно мгновение перескочив его дорогу и бросившись в сторону: — Догоняй! Чуя резко затормозил, поднимая ворох земли в воздух, и, не говоря ни слова, свернул за добычей следом. Дазаю нипочём даже угроза смерти: он с ней играет! Равносильно тому, если б он намеренно размахивал хвостом перед выставленными на него силками и бросал палки и камни в капканы, спрятанные под листьями и ветвями, чтоб подразнить незадачливых охотников. Кишка, мол, тонка и руки не из плеч, чтоб ловить меня! Может, Дазай действительно не просто Лис, а что-то… большее? — Пощады не жди, огрызок! — от погони вновь бурлит кровь: не уйдёшь, прохвост. Не покалечу — так надкушу. Целым не останешься! — С нетерпением! Теперь Чуя знал все лисьи уловки. Если не видишь его на земле — ищи выше. Так он остановился, когда потерял чужой след, и, глубоко вдохнув воздух в лёгкие и проследив петляющий запах, прислушался к окружению, прежде чем поднять с земли камень и с резкого разворота швырнуть его за свою спину — тело, в которое он попал, айкнуло, схватившись за лоб, и рухнуло в кусты. Накахара только усмехнулся, перемахивая через зелёную преграду и вжимая Дазая за плечи к земле. — Вот ты и попался, урод. — Я весь дрожу, — Лис ухмыльнулся. Что-то здесь было не так. Так легко он не сдался бы, приняв вызов, и именно осознание этого стало ошибкой — Пёс замешкался, и Лис, резко мотнув хвостом по земле, поднял в воздух песок, попадая Чуе прямо в лицо. Закрывая саднящие и слезящиеся глаза руками, Накахара невольно отстранился, и Осаму выскользнул из хватки, удирая вперёд. Чёртова шельма! — Я пообрываю тебе все уши, мерзавец! — глаза, раскрасневшись, болели, но Чуя быстро растёр их краем чёрной безрукавки, щурясь и бросаясь в погоню. Действовать вот так, исподтишка? Хрен тебя в следующий раз пожалеют! Глаза всё ещё слезились, и Накахара лишь под ноги смотрел из-под опущенных ресниц, полагаясь на чутьё. След Лиса, если сосредоточиться лишь на нём и ни на чём больше, вёл верно и прямо к его оставившему, хоть запетляй он десятью дорогами в одном месте. В какой-то момент — в принципе, это было ожидаемо — путь преградила толстая ветвь, и Пёс, вовремя не среагировав, отлетел назад, напоровшись на неё, и упал на спину. Лисий след оборвался, когда перед глазами замельтешили звёзды, но вместе с ними в зелёной вышине с проглядывающимся в прорехах густых крон чистым небом мимо промелькнул белый хвост. Ах вот ты где, негодяй! Решил удрать поверху? Как бы не так! Пёс мгновенно вскочил на ноги, осмотревшись, проверил рукой на прочность ветвь, которая, собственно, пророчески не дала бежать дальше, и, мысленно пожелав себе ни пуха ни пера и к чёрту, взобрался на неё, карабкаясь выше. Если он может, то почему нет? В царстве древесных крон всё совершенно по-иному: нет ровной дороги, есть лиственный коридор вглубь с дырами света ясного неба сверху и тёмными ямами внизу. Здесь обитает пушнина вроде белок, ласок и куниц и целыми стаями — птицы, и если тетерева или фазана ещё можно подбить в полёте, то тёмное тело хорька, прижавшегося к ветке раскидистой ели и высокой сосны, не увидишь даже в бинокль. В этом заключалась вся обида: Пёс может чуять, где находится дичь, а человек, не видя, не стреляет, снимая собаку и отправляя на поиск. Но ничего, в этот раз Чуя ещё покажет, каково это — издеваться над своими убийцами! — Рождённые ползать летать не могут, милый Пёс! — послышался звонкий голос неподалёку, когда Чуя, проверяя каждую ветвь на хрупкость ногами, взобрался наконец выше, чувствуя лёгкую дрожь колен. Если честно, он отвык проворачивать подобные трюки, аккурат после того как несколько раз круто падал наземь, да и ни к чему их делать было, учитывая, что достаточно всего лишь загнать дичь на дерево, а ружьё Охотника само спустит беглеца с небес да прямо в зубы. Но сейчас это было делом принципа. — Или ты решил наплевать на эволюцию? — В отличие от тебя, я привык эволюционировать вперёд, а не назад, — Накахара цыкнул, немо признавая, что в глазах ловкой лисицы выглядит слоном в посудной лавке на этих чёртовых ветках; оставалось лишь представить, что все эти ветви — такая же ровная земля, просто болотистая, с кочками… ну, или как-то так. Даже один неверный шаг недопустим, зато так есть больший шанс поймать вёрткого гада, нежели видеть его, лаять и не мочь достать. — Иди сюда, если кишка не тонка! — А у тебя, я погляжу, тонка, раз сам ко мне подойти не решаешься, — Лис разлёгся на животе на одной из ветвей, подперев подбородок ладонью и наблюдая, как Пёс медленно, но верно (хоть и неуклюже) подбирается к нему. — Я весь в нетерпении. — Смеяться вздумал? — Накахара не мог перестать поглядывать вниз и побаиваться, что сорвётся, но и останавливаться совсем было нельзя: сам забрался — самому и выбираться. Пальцы цепко хватались то за сами ветви, то за стволы, в которые Чуя вцеплялся мёртвой хваткой, если чувствовал, что ветка может обломиться. — Я твой хвост с корнем вырву, как доберусь. — Это-то оно верно, — Дазай пожал плечами, улыбнувшись и легко поднявшись на ноги, как невесомая кошка, и перешагнул сразу через пару ветвей подальше, касаясь одним носком обуви и перепрыгивая ещё через одну, покружившись на месте и остановившись. — Напомни, зачем ты за мной носишься? — Поймать тебя, — Чуя, глядя на то, как этот кусок лисьего меха легко и просто дурачит его, злится, не понимая, чем он хуже этого прохвоста, и, посмотрев на свои руки, с дрожью, но всё-таки поднимается на ноги, выпрямившись. — Но ведь сколько раз ловил меня, так и не прикончил, — Осаму упёрся спиной в ствол позади себя, скрестив руки на груди и качая роскошным белым хвостом. — Или у тебя какая-то другая цель? — Это уже личные счёты, поэтому в этот раз всё точно будет по-другому, — Накахара даже взгляда на Дазая не поднимал, аккуратно шагая с ветки на ветку и один раз даже перемахнув через небольшое расстояние прыжком, но, заслышав хруст, вцепился в ствол руками, поджав одну ногу. — Т-твою же… — Ничего, я подожду, — Осаму издевательски усмехнулся, зевая и прикрывая ладонью рот с клыками. — О чём бишь я?.. Ах, да. Чем же я тебе не угодил, дорогой Чуя, что ты так жаждешь меня схватить? Я думал, ты создаёшь видимость погони, чтобы твой охотник не посчитал тебя неспособным к охоте, ну или что-то в таком духе. — Ты одним своим существованием оскорбляешь мой статус Охотничьего Пса, — Накахара, глубоко вздохнув, пробует ногой ветвь, на которой стоит, и понемногу выпускает ствол из рук, понимая, что без борьбы со страхом перед этим Лисом лишь опозорится. Нужно просто взять себя в руки и… — Именно поэтому никто больше не имеет права на тебя, урод. — Ох-ох, как властно, — Осаму покачал головой, прикладывая ладони к щекам. — На самом деле, ты мог бы попросить меня тебе отдаться! — Чт- я не об этом, идиот! — от неожиданности нога соскользнула, и Чуя, как до этого и опасался, полетел вниз, но вовремя успел схватиться за ветвь руками, стукнувшись о неё подбородком, но всё же повиснув на ней. — Что, не ожидал такого ответа, да? — Дазай хихикнул, сверкая карими глазами, и, подойдя ближе, сел на корточки прямо на краю ветви, ни капли не боясь, что она сломается, глядя на Накахару сверху вниз в тени опустившихся под его весом листьев на тонких прутиках. — Разве ты не всего лишь помощник своему охотнику, мм? Я думал, что в большинстве случаев собаки лишь загоняют, а люди, такие, как твой, добивают выстрелами. — Именно поэтому я не просто загоню тебя, — Чуя, не чувствуя ногами земли, даже думать не хотел о том, насколько высоко забрался, и, оскалившись, резко выбросил руку в сторону, хватаясь за белый хвост, — а отомщу сам вот этими руками и этими зубами. Досказать Дазай не сумел: отшатнувшись в сторону, рывком он еле вытащил кончик хвоста из цепкой хватки, опасаясь, как бы неосторожный Накахара не утянул его при падении за собой, но Чуя не только удержался на толстой ветви, он ещё и подтянулся, глядя, как Осаму, вскочив на ноги, убегает, легко балансируя каждым шагом на каждой из веток под его ногами. Интересно, долго ли он этому учился? Или жить захочешь — и не тому научишься? Не до этого. Нужно было догонять подлеца, пока не удрал, раз уж он согласился с тем, что у Охотничьего Пса могут быть вполне себе серьёзные намерения. Иногда от происходящего проще абстрагироваться, чем пытаться соединить всё окружающее в единое целое. Такое всегда происходило, когда гонишься за добычей: мир вокруг сужается до одной-единственной точки перед глазами — зверя, — который ведёт тебя сквозь лес и к которому ноги несут сами. Да, бывает, что споткнёшься, но ведь поднимаешься и бежишь дальше? Не раз бывало, что возвращаешься с рассечённой бровью, разбитым носом или сбитой лапой, но в запале этого просто не замечаешь. Так что же мешает вернуться в тот мир, в котором существует лишь одна цель — зверь впереди? Накахара глубоко вдохнул, собираясь с силами, и, не смотря вниз, двинулся вперёд, удовлетворяясь лишь тем, что ноги касаются твёрдой поверхности. Да, было страшно, что вот-вот оступишься, но на чужой арене нужно адаптироваться, если хочешь поймать её хозяина как можно быстрее. «Давай, разгоняйся, давай, ты сможешь, ты уже сотни раз так делал, — Чуя смотрит только вперёд, силясь с тем, чтоб не посмотреть вниз. — Давай, просто представь, что бежишь по дороге…» Охотничий Пёс — и на дереве. Вот уж действительно универсальность! Никакие охотничьи соколы не нужны, если собака справляется сама. Может, даже к лучшему, что Акутагава выбыл из игры, а то страшно представить, о чём он подумает, видя, как напарник отчаянно карабкается на дерево, как умалишённая белка… Может, даже к лучшему, что Мори-сан не видит, что вытворяет его лучший Пёс. Пёс далеко не так лёгок, как длинноногий Лис. Под ним хрустят ветви, а хрупкие или тонкие, которые прогибаются под лисьим шагом, но не ломаются, и вовсе приходится перескакивать, чтоб не рухнуть наземь вместе с ними. Дазай периодически оборачивался, глядя, что охотник следует за ним, и невольно вскидывал в удивлении брови: всё-таки людские шавки всё ещё могут удивлять. Но по сравнению с Псом, чувствующим себя на такой вышине явно не в своей стихии, Лис запросто мог уйти ещё выше или легко сменить направление, а потом спуститься в один прыжок и исчезнуть в чапыжнике. Возможно, он просто давал возможность Чуе нагнать. Или просто забавлялся… — Скажи-ка мне, дорогой Пёс, за твоим ярым стремлением меня схватить должен же быть какой-то мотив, — Дазай ушёл далеко вперёд и остановился, глядя, что больше пути нет: гряда деревьев обрывается у оврага, и дальше только прыгать, но с такой высоты можно и ноги поломать. Обернувшись на Накахару, он присел на корточки на самой последней толстой ветке и сложил когтистые руки на острые колени. — Так поведай мне о нём, если не секрет. — На твоём месте я бы больше заботился о том, чтоб спасти свою шкуру, а не пытался бы узнать, за что её хотят с меня содрать, — Накахара зарычал, краем глаза глядя под ноги, боясь оступиться, но понемногу набирая скорость, чтобы совсем не отстать. Дазай не слеп, и совсем близко он всё же не подпускает, потому в какой-то момент резко уходит вверх и просто перемахивает через рыжую голову, отступив за его спину. Чуя в возмущении лишь обернулся через плечо, хмурясь: — Опять клоунаду устраиваешь? — Ц-ц-ц, на вопросы нужно отвечать, а не игнорировать, — Осаму довольно раскачивал хвостом, стоя в полный рост и разведя руки в стороны. — Быть может, мы сможем решить нашу проблему без кровопролития! — Да тебе что говори, что не говори, всё равно не исправишься, — Накахара недовольно цыкнул, аккуратно развернувшись на месте и зашагав назад уже увереннее. — Всё равно что меня мясом подразнить и сказать, что нельзя. — Здоровая самокритика ещё никому не мешала, — Дазай усмехнулся, заложив руки за спину и легко перепрыгнув на несколько ветвей назад спиной вперёд. Чуя только уши в стороны развёл: проклятущий акробат… — А если ближе к претензии? — Разве это не было очевидным? — признать честно, Накахара довольно редко трезво мыслит, когда дичь у него перед самым носом, но сейчас голова работает как нельзя лучше: чем ближе он подходит, тем дальше отходит Дазай. — Мы здесь, чтобы избавить людей от одного вредителя, который душит их птицу. — Но ведь этот вредитель уже несколько дней ни ногой в деревню, — Осаму склонил голову к плечу, стоя на месте, видя, как Чуя, сделав один шаг вперёд, остановился, с неким облегчением взявшись руками наконец за ствол дерева. — К чему эти каждодневные забеги? — А вредитель прямо-таки такой простой, один раз прогнали — и больше не явится, — Чуя хмыкнул. — Уж не тебе мне брехать. — Если бы этого вредителя прогнали один раз, он бы уже давно ушёл из этих мест от греха подальше, пока шкура цела. — Видимо, конкретно наш вредитель не слишком-то умный. — Не закралась ли в голову охотника мысль, что его тут что-то держит? — Жажда одурачить своих несостоявшихся убийц и продолжить свой нехитрый промысел. — Ну… не без этого, — Лис пожал плечами, отшагнув чуть в сторону, видя, как Пёс неловко подбирается ближе, но уже успокоив вставшую дыбом рыжину на затылке. — Но ведь можно мыслить шире! — С тобой? Как тебя прикончу, так, может быть, и подумаю. Они смотрели друг другу в глаза. Казалось, протяни руку — и можно схватить его, притянуть поближе, раскрыть пасть и впиться зубами в яремную вену, но было б всё так просто… У Лиса в глазах уверенность, гордость, хитрость. Невозможно вычитать дословно, что он думает обо всём этом и что уже задумал. У Пса в глазах злоба и нерешительность, будто с его языка слетает одно, а мораль колеблется. Нет, нет, это не мораль, это… что это? Совесть? Благородство? Справедливость? Или простая трусость? Такая ли злоба была в голубых глазах, когда он в отчаянии вгрызался в двустволку, направленную на его волчьего брата? Чёрт возьми, кто из них мудрый охотник сейчас? — Ну? — Лис ухмыльнулся, стоя на месте. — И что же ты стоишь? — Думаю, как бы унизить тебя наиболее болезненно, — Пёс буркнул, покачавшись на ветке, давя на неё ногой, и глянул вниз. Высоковато… — Есть предложения? — Не люблю болезненно, — Лис скривился. — Лучше убить ударом с локтя в шею или выстрелом в сердце. Хватит силы пробить мне грудь? — Я, конечно, сильный, но рёбра я тебе всё-таки с одного удара не пробью, мучаться будешь. Да и себе все костяшки разобью. Проще просто разбить тебе лицо и отпустить с миром. — Может, всё же разойдёмся по-хорошему? — Лис дёрнул ушами кверху. — Я затаюсь на какое-то время, скажете, что прогнали меня, а я вернусь спустя лун эдак десять, чтобы подумали, что это не тот же самый. Мало ли, здесь неподалёку целое белое семейство. — Не пытайся заговорить мне зубы, — Лис давно обратил внимание, что Пёс при разговоре всё больше поглядывает вниз. Боится? — Мы разойдёмся, только когда я выбью из тебя всё дерьмо. — Ох-ох, я уже в ужасе. — Мерзавец. Захрустела, словно гром, ветвь. Пёс, согнувшись в коленях, сделал рывок вперёд, вытянув руки в явной попытке схватить Лиса впереди, но тот мгновенно отклонился спиной назад, и пальцы в перчатках пролетели в жалком миллиметре от груди. Ветвь под тяжёлыми ботинками сломалась и стремительно полетела вниз, утаскивая за собой и потерявшего опору под ногами Пса, но тот сумел зацепиться руками за ветвь, на которой стоял Лис, и Лиса подкинуло кверху, вынудив подпрыгнуть и, соскользнув ногой в пропасть над землёй, вцепиться в ветвь руками, прежде чем со всего маху стукнуться лбом в лоб повисшего напротив Пса. Из разбитой губы мгновенно потекла по подбородку кровь, смешиваясь с кровью из носа, когда как Пёс лишь своим носом шмыгнул, держась одной рукой за ветвь, а другой утирая текущую по губам кровь — он-то, будучи готовым к этому, ухмылялся, глядя в растерявшиеся глаза. — Что, думал, я настолько наивен? — у Чуи голос понизился, когда он неожиданно хватает Осаму напротив, уткнувшегося лбом в его лоб, за талию, впиваясь пальцами в бок. — Удачного приземления. Накахара отпустил вторую, и Дазай просто физически не смог удержаться — Чуя утянул его вниз за собой, как привязанный к шее камень, подобрав ноги. На самом деле, Накахара принял основной удар на себя, собравшись и рухнув на землю под деревьями плечом, кубарем, прижимая к себе Осаму, перевернувшись через голову и, когда он наконец остановился, отшвырнув Дазая руками в плечи и ногами в живот вперёд. Верхнего пути для Лиса дальше не было, потому что впереди начинался овраг — тот самый, где всё начиналось и где всё заканчивается. Пёс сумел просчитать свои действия, хоть и с риском для себя, и взял в расчёт также то, что Лис, хоть и умный, не сможет сориентироваться после падения настолько быстро — и не прогадал: брошенный Дазай, ударившись грудью о край оврага, еле-еле успел схватиться когтистыми пальцами за землю, повиснув ногами в крутую пропасть с сухими ветвями упавшего несколько дней назад дерева. Он откашляться не успел, как выстрел, словно раскат грома, прогремел над головой, обжигающе хлопнув по кончику уха, и от неожиданности и испуга пальцы Лис разжал, невольно отталкиваясь назад и камнем слетая в овраг. Пёс тут же вскочил на ноги, вздрогнув от неожиданного выстрела, и поглядел за плечо: показавшееся из-за дерева дуло знакомого ружья опустилось, и Чуя увидел лицо Мори — хмурое, но с горящими глазами. — Взять его! — Огай сделал шаг вперёд, махнув рукой, и Чуя, нервно сглотнув, тут же бросился вперёд, прыгая в овраг. Дазай лежал на боку, кашляя и опустив уши. Кровь с простреленного уха стекала сбоку лица, стекала из разбитых носа и губы, белоснежная шерсть воротника и хвоста была грязной. Краем глаза он видел, что разящее с одного раза ружьё показалось сверху, наставившись прямо на его голову, но не двинулся: убежать он уже всё равно не успеет — не пуля догонит, так острые зубы. Когда над ним выросла тень знакомого силуэта, Осаму лишь ухмыльнулся, приподнявшись на одной руке и утирая второй кровь с губы и разбитой десны. — Что ж, вынужден признать, — прохрипел он, — ты победил. Чуя молчал. Он хмуро глядел на него, отведя уши в стороны и сжав руки в кулаки. Рыжий с белым низом хвост опущен. — Я не буду сопротивляться, не беспокойся, — Дазай улыбался, будто час смерти пришёл не к нему. — Можешь загрызть. Чуя не двигался. Послышался окрик, приказывающий Псу отойти, но Накахара лишь оскалился. Он всё грозился оторвать и отгрызть Лису уши — и теперь одно из них сбоку снесено пулей и кровоточит. Наверняка больно, но Осаму ни одним мускулом лица этого не показывает. Он действительно готов принять проигрыш достойно. — Какой же ты мерзкий, — прорычал Чуя, прижав уши к голове и в страшном оскале острых клыков медленно склонившись к лисьему уху: — Ненавижу тебя, ублюдок. Мори-сан ещё несколько раз скомандовал Псу взять, а затем, поняв, что у Чуи ступор или что-то такое, выкрикнул отойти. Накахара развернулся к нему, не сходя с места, и посмотрел прямо в глаза. Огай невольно прищурился, немного опустив ружьё, и только бровь вскинул: что не так? Рыжий Пёс ни на шаг не сдвинулся, держа уши прижатыми к голове, и в глазах его было что-то… такое, на грани решительности и отчаяния, из-за чего Огай, вздохнув, опустил ружьё и покачал головой. Лис только нервно сглотнул, и с его лица улыбка сошла.

***

В охотничьем доме царило молчание. Мори стоял у потрескивающего в камине огня, скрестив руки на груди, Чуя сидел на краю кресла, смотря в сторону, Рюноскэ и вовсе вышел в двери. Рыжий Пёс прекрасно чувствовал на себе взгляд хозяина, но не опускал головы и уж тем более не смотрел ему в глаза. Он и так понимал, что этот разговор будет серьёзным… и не только. — Я не буду стараться выяснить, что на тебя нашло и как ты попытаешься мне объяснить произошедшее, — голос Огая был непоколебим, но от него Накахара только больше нахмурился. — Но глупым поступком с моей стороны будет не предупредить тебя, что наша следующая охота может быть последней либо для него, либо для тебя. Как ты думаешь, хочу ли я тебя терять, учитывая, как легко ты готов подставиться под пулю? Мори имел в виду не только сегодняшний инцидент. Он сказал это, напоминая, как легко дикий Пёс бросился на огненное оружие в желании защитить своих прежних собратьев. — Мне вовсе не хотелось бы расставаться с тобой, зная, на что ты способен, — Мори вздыхает, отходя немного в сторону и смотря на Чую из тени языков пламени. — Но я также понимаю, что твоё поведение поменялось далеко не просто так. Верно? — Верно, — глупо было бы молчать. Можно было бы подумать, что собака просто негодна для охоты, если она щадит загнанную в угол добычу. Но этот случай — совершенно не простая негодность. Когда-то этот момент всё равно должен был настать. Кровь предков, забытое прошлое. — Я не хочу рисковать твоей жизнью, случайно тебя застрелив, когда в очередной раз ты выкинешь нечто подобное. Понимаешь, к чему я клоню? Накахара не ответил, даже головой не покачал, только нахмурился больше. Это было ожидаемо, удивляться тут нечему. Только пальцы сжал на краю кресла. Мори долго ничего не говорил. Сначала смотрел на огонь, о чём-то думая, а затем скрипнул пол под его ногами, когда он встал и, подойдя поближе, коснулся ладонью щеки Пса. Чуя медленно поднял голову, смотря в спокойные карие глаза, чувствуя, как его огладили по виску и щеке большим пальцем, скользнув рукой к линии челюсти и ниже и прикоснувшись к ошейнику. У Накахары от неожиданности глаза распахнулись шире, когда привычный кожаный ремешок, окольцевавший его шею с самого начала работы на Мори, перестал сдавливать — и Чуя почувствовал себя раздетым, хватаясь рукой за свободную шею и с непониманием смотря вверх. — Я не вижу смысла садить тебя на цепь или сдерживать как-то иначе, — Огай, выпрямившись, держит расстёгнутый ошейник с рыжими волосками на нём в руке. — Но я ведь! — Я не прогоняю тебя, — Мори тут же посмотрел на Чую, и от одного взгляда тёмных глаз тот замолк, наблюдая, как Охотник сжимает в руке его ошейник с серебряной пряжкой, отойдя к огню обратно. — Во всяком случае, я позволяю тебе вернуться. — Н-но Мори-сан? — Иди, — Огай указал рукой на дверь. — Теперь — ну, или покамест — ты свободен. Реши, где тебе лучше, но я уже сказал тебе про то, что с твоими выходками долго ты можешь не протянуть. Слова застыли комком в горле. Пёс ожидал серьёзного разговора, но… чтобы вот так? Чуя с места не сдвинулся, растерянно смотря в глаза Мори, и лишь спустя какое-то время встал с застывшим вопросом во взгляде. Он внезапно почувствовал себя взращённым в неволе диким зверем, которого наконец-то выпустили на волю, и он удивлённо смотрит на распахнутую перед ним решётку, на знакомые человеческие лица, не веря и одновременно не понимая, правда ли то, что он теперь волен делать то, что захочет. Так, нет, подождите-ка, с каких пор он сравнивает себя с диким зверем? Он ведь сам когда-то согласился на верную службу… — Чуя, не заставляй меня прогонять тебя насильно, — Огай нахмурился, глядя, как Пёс мешкает, поглядывая то на приоткрытую дверь в ночную темноту, то на хозяина. Рыжий вздрогнул, когда Мори резко вытянул руку с его ошейник к огню. — Я позволяю тебе уйти, чтобы ты разобрался в себе. Если я сожгу его, ты перестанешь быть моим Псом. Накахара нервно сглотнул, отшагнув спиной назад и постепенно скрываясь в тени. Мысли в голове метались хаотично, как стрижиная стая на закате: как поступить? остаться и дождаться, когда ошейник вернут на его шею? но вернут ли? если вернут, в следующую встречу погибнет либо он сам, либо хвостатый плут… а если ошейник действительно бросят в огонь, он ведь больше не сможет вернуться? Пёс прижал уши к голове, отойдя ещё на шаг, и, не спуская взгляда с руки Охотника над огнём, выскочил в двери. Он замер в темноте, не смея поглядеть даже в окно, прежде чем на периферии зрения обратил внимание на стоящего в стороне Рюноскэ. Брошенный на него взгляд был полон непонимания и какого-то странного отчаяния на грани облегчения, и Акутагава, поймав его, лишь хмыкнул, держа здоровую руку в кармане чёрного пальто. — Рюноскэ, я… — Я всё слышал, — у Чёрного Пса голос низкий, но без привычной хрипотцы — видно, спокойное пребывание в тишине на воздухе влияет на него положительно. — Значит, я был прав? Чуя замялся. Он шумно сглотнул снова, отвернувшись и растерев затылок, не распрямляя плеч. Выходит, что так? — Не думай, что я предатель. — Тебе было бы сложно меня переубедить, если бы я не знал от Коё-сан, откуда ты взялся, — тот прикрыл серые глаза, смотря в сторону. — Против кровей не поспоришь. — Я… — Чуя нахмурился, сжав руки в кулаки, и, помолчав, выпрямил плечи, чувствуя лицом лёгкий ночной ветер. — Не расслабляйся без меня. Считай, что у меня отпуск. — Охотно верю, — Акутагава натужно осклабился, после чего сразу убрал улыбку с лица. — Только учти, что раз уж ты сбегаешь отдохнуть по ту сторону баррикады, — на упоминании об отдыхе был сделан акцент, — я имею полное право убить тебя, если возьму твой след. — Зубы поломаешь, — Накахара хмуро усмехнулся, ведя носом по воздуху — ветер дует со стороны леса. — Тебе повезёт, если я не наткнусь на твой след. Акутагава промолчал. Оба стояли в темноте несколько минут без слов: Рюноскэ — подставив лицо ветру, Чуя — слушая звуки вокруг. Знал бы Рыжий Пёс, что с ним приключится такое уже спустя несколько дней, как он прибыл сюда… — Передай Коё-сан, что я скоро вернусь, — Накахара вздохнул, перемахивая через плетёное ограждение охотничьего домика и зашагав в сторону чащи. Акутагава ничего не ответил, лишь проводил взглядом. Он видел, что маленькая тёмная фигурка Пса вдали, добежав до холма, остановилась на его вершине, обернувшись и сверкнув вдалеке голубыми глазами, несколько минут смотря на дом, а уже затем окончательно растворяясь в темноте. «Кто бы мог подумать…» — только и бросил себе под нос Чёрный Пёс, разворачиваясь и протискиваясь в щель приоткрытой двери. Мори всё ещё стоял у камина, смотря на чёрный ошейник с серебряной пряжкой в руке. Пёс отряхнулся, склонив голову к плечу, и подошёл, прихрамывая на переднюю лапу в бинтах, ближе; Охотник, вздохнув и посмотрев на него, огладил тёмную голову, почесав за острым ухом. Поджарый Пёс смотрел в его глаза, как бы говоря, что вот и остались мы одни. — Принимая его к себе, я был бы сам не свой, если бы не рассчитывал на такой исход, — Огай сел в кресло, и лайка, прихрамывая, неспешно подошла ближе, сложив острую голову на человеческие колени. Мори положил ладонь между мягких ушей. — В конце концов, он вернётся, если поймёт, что здесь ему лучше. Ну, а если же не вернётся, — Огай убрал тёмный кожаный ремешок с серебряной пряжкой в нагрудный карман, — значит, отпустив его, я поступил верно. Чёрный Пёс только вильнул хвостом, прикрывая глаза.

…и не знать мне ни сна, ни покоя.

— А вот и наш герой, — послышался знакомый елейный голос из темноты, и Чуя, притормозив, перевёл взгляд на его хозяина: у края леса стояла знакомая фигура и, качая хвостом, сверкала тёмными лисьими глазами. Под носом и на подбородке всё ещё виднелись тёмные полоски запёкшейся крови, которые Лис не удосужился отмыть или хотя бы получше оттереть, и простреленное его ухо было перевязано, зато белый воротник и белый хвост едва не блестели от своей чистоты — приоритеты. Говорить Накахара ничего не стал, лишь спокойно подошёл ближе и с размаху ударил кулаком под дых, от чего Дазай, охнув и задохшись, отлетел в сторону, сев на землю и схватившись рукой за ушибленное место, хватая ртом воздух, как рыба на суше: — За что?! — За всё хорошее, сукин сын, — Чуя прорычал, убирая одну из рук в карман, а другой, задрав голову, указывая на голую шею. — Из-за тебя я теперь дикая собака динго. — Как п-поэтично, — Осаму откашлялся, сгорбившись и растирая ударенную грудь. — И вот так-то ты меня отблагодарил за свою свободу? — К чёрту твою свободу, если из-за неё мне нужно отказываться от тех, кем я дорожу, — Чуя злобно сплюнул сквозь зубы, подойдя и протягивая Осаму руку, быстро сжав протянутую ему в ответ когтистую ладонь и подняв его на ноги. — Но в твоей жизни, помимо них, появился и я, — Дазай ухмыльнулся, дёрнув ушами вверх и ставя их торчком. — Был бы ты также счастлив, если бы по-прежнему гонял меня, а затем увиливал от моего убийства? — Может быть, я мог к тебе уже остыть и загрызть, как и прежде, без всякого зазрения совести, — Чуя цыкнул, отведя взгляд в сторону. — Как мне теперь смотреть им в глаза? — Посмотришь ещё, выходной ты наш, — Дазай откашлялся ещё раз, болезненно вдыхая, и забросил руку Накахаре на плечи. — Ну, теперь бремя охотничьего пса с тебя покамест спало, так что… — Не смей так говорить. То, что я без ошейника, не делает меня волком. — Понял я, понял, не рычи, — Осаму фыркнул, наморщив нос, и наклонил голову, заглядывая Чуе в глаза. — Я, вообще-то, про то, что на это время ты волен отречься от своей святой обязанности. — Но я всё ещё волен загрызть тебя, только уже как тот, кто пришёл выгонять тебя со своей территории, — Накахара, вздыбившись на загривке, вытянул голову вперёд и клацнул зубами прямо у Дазая перед носом. Осаму тут же отпрянул, но ухмыляться не перестал. — Пушистый ублюдок. Теперь, когда я с тобой, только рискни сунуться к ним за курами, — Чуя указал большим пальцем за плечо. — Ой, а я уж губу раскатал, что я буду по-прежнему вором, а ты накинешь на свою честную морду маску законопослушного защитника и каждый раз будешь гнать в лес, а потом со мной же разделишь трапезу, — тут уже Дазай засмеялся, глядя, как Чуя злобно скалится, и вовремя отскочил, чтоб не схлопотать ещё один удар в солнечное сплетение. — Чем не идеальное преступление? — Надо было убить тебя сразу. — Надо было, надо было, дорогой Чуя, — Осаму улыбается, стоя в тени деревьев, в стороне от яркого лунного света. — Пойдём, я покажу тебе ещё одно место. — Что, есть ещё какие-то места, которые я не видел? — О-о-о, если ты считаешь, что ты видел многое, то ты ошибаешься, — глаза Осаму хитро сверкают. — Охотником ты был слеп, а теперь благодарить меня будешь за то, что я раскрыл тебе глаза. Накахара промолчал, только рукой махнул. Дазай тут же развернулся, уходя в темноту, качая хвостом, а Чуя обернулся через плечо, глядя, как в спящей деревне, кажущейся отсюда такой маленькой, что может уместиться на ладони, гаснут последние глаза-окна. В последний ли раз он смотрит на неё глазами Пса, отрёкшегося от прежней жизни в угоду сердцу? Или это всего лишь временный порыв, после которого он, набегавшись, вернётся и продолжит блюсти свою верную и преданную службу… — Эй, ну ты идёшь? — послышался голос из темноты. Чуя отвернулся, посмотрев на свои руки и сняв перчатки, убирая их в карман, после чего шагнул в темноту, вздёрнув кверху уши и слегка покачивая из стороны в сторону хвостом. — Иду.