The Fox and the Hound

…ты будешь гнаться за мною.

Чуя прекрасно понимал, что действует, как глупый и безрассудный щенок, зная, что ему необходимо возвращаться домой, но ошиваясь где-то далеко в чаще с диким зверем, вот только ломота в теле перестала отвлекать, а он сам — уже без хватки за руку — следовал за Осаму, гадая, куда на этот раз его ведут. Как выяснилось, точного места назначения не было: Дазай, понемногу начиная разговаривать и вовлекать в диалог с собой Накахару, поначалу водил нового знакомого по лесу, плавно сворачивая с дорог на волчьи тропы, но Чую это не смущало: за всю свою жизнь он и через болота пролезал, и через чапыжник продирался, оставаясь потом в колтунах и репейнике, и десятки раз улетал в овражины и канавы, прежде чем научился чувствовать землю под ногами и управлять собой в те моменты, когда единственным, что существовало для него в жизни, была добыча перед глазами. Голос Лиса уже не казался издевательски-приторным и елейным, — или это уже Пёс привык? — и в голосе Пса перестали звучать рычащие нотки. Чуя вроде и понимал, что творит, а вроде и нет. И вдруг — Дазай исчез. Был-был — и пропал с глаз, зайдя за дерево и словно растворившись в темноте. Накахара невольно остановился, прервавшись на полуслове, и с подозрением огляделся: где? куда ушёл? На мгновение проскочила ужасающая мысль, что Чуе всё его общение с диким зверем причудилось, но в ту же секунду Пёс вспоминает, что он, вообще-то, Пёс, и глубоко вдыхает носом воздух, прикрыв глаза. Тонкий шлейф белой полосы уходил в сторону, и Чуя уже был готов повернуть по направлению голову, как вдруг в его лоб прилетела шишка, и вся концентрация пропала. — Эй! — Пёс оскалился, поднимая с земли снаряд, и растёр рукой ушибленное место, оглядываясь — и верно: там, откуда прилетела шишка, сверкали лисьи глаза, и сам внезапно исчезнувший красовался на низкой ветви дерева, закинув ногу на ногу. — Что это было? — Если ты на охоте, тогда убей меня, — голос Лиса был недовольным. — Если же ты дал обещание не трогать меня сегодня, тогда перестань использовать чутьё. — А что прикажешь ещё делать, когда ты вот так пропадаешь? — Дазай рассматривал свои когти, прижав пальцы к ладони, когда чётко в висок со звонким стуком прилетела шишка снизу. Накахара усмехнулся, скрестив руки на груди, пока Осаму злобно зыркнул на него. — Я как-то не привык искать лис на деревьях. — Значит, учись, — Дазай хмыкнул, плавно отклонившись в сторону и повиснув, зацепившись ногами за ветвь, вниз головой, заложив за неё руки. — Развивайся! Осаму резко выпрямил ноги, рухнув в кусты возле деревьев и подняв листья и сухие ветки ворохом вверх. Чуя только головой покачал, подходя ближе, и каково же было его удивление, когда на месте падения он… никого не увидел. — Да как ты это делаешь? — Накахара нахмурился, раздражённо ударив по ветвям кустов и отходя в сторону, отводя уши назад и слушая. На этот раз Дазай не слишком скрывался, и Чуя легко услышал его позади. — Чего ты добиваешься? — Ничего, — лисьи глаза с хитрецой блеснули в темноте за деревом, прежде чем скрыться вновь. Пёс не успел дойти до прежнего места пряток, когда услышал голос Лиса в совершенно другой стороне: — Просто хочу посмотреть, на что ты способен ещё. — Прошлого раза тебе не хватило? — Чуя уже даже не думает пытаться отыскать Осаму, оставаясь на месте. — В прошлый раз ты был с ножом, — Псу не нужно смотреть на Лиса, чтобы понимать, что тот гадко ухмыляется. — Теперь хочу посмотреть, что можешь ты без него. — Ну держись, — Накахара, вздохнув, качает плечами, разминаясь и хрустя костяшками пальцев. — Если я тебя поймаю, я оторву тебе ухо. Лис только засмеялся. Псу даже думать не хотелось, как глупо он выглядит со стороны: играет с диким зверем, который его, Охотничьего Пса, не боится, в прятки! Сказать такое на трезвый ум — самому не поверить. Но Чуя бросался в разные стороны, внимательно слушая и оглядываясь в поисках блестящих лисьих глаз, и успокаивало только то, что от нахоженной Лисом тропы, где должен ходить сейчас Мори-сан и Рюноскэ, они далеко. Дазай заманивал вперёд, появляясь то за деревом, то сверху ветвей, то изредка — позади, и Накахара постепенно разогревался, переходя с шага на бег. В последний раз из рук Чуи уже дважды ушёл белый лисий хвост с бинтовой повязкой, и Осаму откуда-то недовольно восклицал, а Накахара победно ухмылялся: «Куда же ты? А ну иди сюда». Когда Дазай потерял Накахару из виду, тот, оказывается, незаметно подобрался сбоку и схватил за ногу, но Лис так резко вскочил вверх, что Псу только по подбородку носком обуви и досталось, и Пёс зарычал: «Драться вздумал? Я ж тебе не только ухо оторву, шельма!» Лис только присвистнул, сидя на высокой ветке дерева, и поспешил скрыться, зная, что хвоста на этот раз не сбросит. Кровь кипела. Всё, как на охоте: мир снова сузился до одной-единственной точки перед глазами — лисий хвост, мелькающий меж древесных стволов. Вот только зубы от желания вцепиться в плоть не ныли, а хвост вертелся из стороны в сторону. Казалось уже: вот! вот оно! И в один прыжок Пёс вытянулся, как струна, прыгая сквозь еловые ветви над грядой черничных кустов, готовый вцепиться в белый хвост, но руки схватили лишь воздух. Чуя приземлился на колено, раскрыв глаза и удивлённо смотря на пустые ладони, на которых даже белой шерстинки не было, и на шорох где-то сверху только голову поднял: «А?» Вылетевший сбоку Лис сбил с ног, и Чуя дважды перекувыркнулся через голову, прежде чем Осаму прижал его к земле за плечо, указательный палец свободной руки прижав к его губам, принуждая к молчанию и смотря куда-то вбок. Накахара хмуро скосил глаза на палец у своего рта, и Дазаю, сосредоточенному на чём-то далёком, стоило больших усилий не издать ни звука, когда за палец укусили. — За что?! — у Осаму был возмущённый шёпот, когда он тряс рукой, всё ещё стоя на коленях. Чуя приподнялся на руках, прищурившись. — А хрен ли ты меня затыкаешь? — Чуя тоже шептал, злобно смотря на Осаму. Дазай ничего не ответил, он лишь цыкнул и, взяв лицо Накахары в руки, повернул его в сторону, чтобы тот посмотрел за кусты. И у Чуи в этот момент сердце в пятки ушло, когда он понял, что в запале даже не думал смотреть по сторонам: в нескольких метрах от Лиса и Пса прошлись две знакомые Псу тени, одна из которых светила фонарём впереди себя, освещая дорогу. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Накахара мгновенно пригнул уши, втянув голову в плечи. — Твою мать, — он проговорил это почти одними губами, зная, что Акутагаве ничего не стоит почувствовать его и свернуть к нему. У него оставались считанные минуты! Нет, Чуя не боялся, что Рюноскэ его сдаст: он опасался, что Мори последует за ним, и Чуя просто не успеет. Но Лис отодвинулся, качнув хвостом. — Беги, — Дазай не спускает с Охотника и Чёрного Пса глаз. — Я их задержу. — Как ты собираешь это сделать? — Накахара несколько оторопел, услышав это. — Бросишься им под ноги? Это же верная смерть. — И с каких пор ты опасаешься, что я погибну? — у Осаму хитро сверкнули глаза, и Чуя невольно замер, понимая, что ляпнул полную чушь. Оправданий Дазай ждать не стал, ухмыльнувшись: — Поквитаемся потом. Не забывай, что таких, как ты и твоя компания, я обманывал сотнями, — он склонил голову к плечу, проводя собственным хвостом под своим подбородком, и встал на ноги, уходя в сторону. Походя, пока вставал Накахара, Лис провёл хвостом по его шее, скрываясь в темноте. Чуя остановился, чувствуя, как лисий запах кружит голову, но пришёл в себя, когда спустя несколько минут затишья услышал громкий шорох и быстрые шаги, уходящие в сторону. Видно, Дазай прошёлся где-то рядом, заманивая за собой, и Акутагава тотчас среагировал, не медля ни минуты; об этом говорит хотя бы окрик Охотника: «Рюноскэ!» Безумец. Но времени думать не было: Накахара быстро сориентировался и побежал сквозь лес к охотничьему дому, надеясь, что Лис не попадёт под ружейный выстрел он успеет до того, как Мори-сан и Рюноскэ вернутся. Чуя бежал, прикрывая лицо руками: если они увидят свежие царапины на его лице, сразу заподозрят неладное. Проще было бежать на чутьё, чем полагаясь на зрение, и Накахара бежал, несколько раз резко свернув влево и в конце концов выбежав из леса к человеческому поселению — горят поздние огни редких окон, где-то вдалеке лает чья-то собака. Хорошо, что тропа к охотничьему дому не была нахоженной — Пёс без всякой привычки рванул в обход, останавливаясь у самого забора, чтобы отдышаться и оглядеться, и, согнув ноги, вспомнив, что ему нельзя оставлять видимых следов, прыгнул с места прямо в оставленное открытым окно, кубарем влетая на порог, отряхиваясь и спеша вернуться на постель. Лучше притвориться спящим. И Накахара ложится на бок. Нет, лицом вперёд нельзя — лучше отвернуться к стене. И Накахара отворачивается, пытаясь глубоко дышать, чтоб угомонить сердцебиение. Нужно выглядеть максимально спокойным и сонным. Почему-то только сейчас приходит осознание того, что Чуя всё это время творил невесть что. Кому рассказать, что якшался с лисой — засмеют. Вернулся он вовремя. Проскальзывала мысль, что, может быть, ему успеется даже задремать, но за дверью послышался шум, прежде чем она с грохотом распахнулась: Чуя невольно вздрогнул, оборачиваясь и видя, как Акутагава в отсутствии духа плечом, видимо, с размаху раскрыл дверь, отряхиваясь и хмурясь куцыми бровями, сжав руки в кулаки. Он поднял уши по привычке только тогда, когда Мори-сан, войдя следом и снимая свою тёмную охотничью треуголку с чёрным вороньим пером, огладил рукой по его чёрной голове, и то после этого Чёрный Пёс снова их отвёл назад. — Что случилось? — Чуя спускает ноги с постели, смотря на напарника и на Охотника, устало разжигающего огонь в камине. Рюноскэ только оскалился, расхаживая из стороны в сторону и остановившись только тогда, когда Огай, подозвав его ближе, отстегнул его ошейник, а тот встряхнул головой ещё раз. Мори, глубоко вдохнув и постояв у камина, упёршись в него рукой, вскоре сел на свою постель, прошагав по скрипучему деревянному полу, и Чуя поспешил с неё встать, смотря сначала на хозяина, следом — на напарника, а потом усаживаясь на медвежью шкуру к огню спиной, дёрнув ухом. — Что ж, этот Лис оправдывает наш приезд сюда, — Огай трёт своё плечо, глядя на ружьё, повешенное на стену. — Даёт на себя посмотреть, но не более. Не успеешь завести курок — он уже словно в темноте растворился без единого звука. Впервые встречаю такого умного зверя. «Он нас-то обводит вокруг пальца, наплевав на наше чутьё и наши зубы, что уж говорить о каком-то ружье», — Накахара вздыхает, но никак не отвечает, разведя уши в стороны. — Этот ублюдок играл со мной, — прохрипел Акутагава ещё ниже обычного, усаживаясь в кресло, и Чуя тут же смотрит на него. — Пробежал прямо под носом. Мне нужен был всего один рывок, чтобы схватить его шкуру. «Всегда так кажется, что только рывок — и он рядом, — Чуя качает головой. — К сожалению, он отличается от всех, кого мы встречали раньше». — Вот и у меня было также, — Накахара вздохнул, сгибая одну из ног в колене и складывая на неё руку — спину приятно грел огонь. — Казалось, уже вот-вот, а он, на самом деле, уже не просто далеко, а пропал из поля зрения. Мерзавец, не правда ли? Рюноскэ прищурился и фыркнул, подбирая обе ноги на кресло и скрестив руки на груди. Видно, что у него вообще нет настроения, хотя обычно на старшего напарника он никогда не огрызался; вернее, прошло то время, когда щенок показывал зубы и щетинился на всех, кого видел, но была большая разница между хозяином, Чуей или Коё и между посторонними людьми, на которых можно и зарычать, когда они слишком близко. Если уж он позволяет себе огрызнуться на кого-то из святой троицы, значит, величина его духа ушла ниже нуля. Рассвет только занялся, когда Мори, прочистив ружьё, заменил Рыжему Псу повязки, перед этим проверив, не кровили ли порезы на его боках. На нём действительно всё заживает, как на собаке: Охотник оставил перевязанными лишь живот и плечо, потрепав Чую по голове и отправившись досыпать законное время до вечерней охоты. Днём на ночных зверей охотиться — время попусту тратить, только их старые следы и найдёшь. Но дневные походы на хоженые Лисом тропы тоже давали свои плоды: за эти двое суток, что плута погоняли Псами, он так ни разу и не сунулся на людские земли, хотя, как говорили местные, в последнюю неделю обнаглел до такой степени, что крал кур едва не каждую ночь, умудряясь даже не разбудить сторожевых собак. Может, он понял, что на него нашлась управа? В конце концов, то, что неуловимого вора как минимум дважды непосредственно цапнули за хвост, можно расценивать как результат. Мори неслышно спал, лёжа на боку на своей постели, на которой ранее приходил в себя Рыжий Пёс. Акутагава периодически ворочался в полюбившемся ему кресле, подобрав к себе ноги и пряча лицо под руками. Накахара тоже уже засыпал, растянувшись на медвежьей шкуре подле догорающего огня камина, подложив руки под голову в забвении и необычайном, редком для последнего времени спокойствии, как вдруг одна мысль пронзила голову, как стрела: нож. Его чёртов нож, за которым он сегодня тайком выбирался, из-за которого Лис утащил его невесть куда, из-за которого он несколько часов якшался с заклятым врагом невесть где и из-за которого он чуть не попался. А в чём загвоздка? Действительно! Нож-то где?! Пёс вскочил, с ужасом хлопая себя по бокам, понимая, что Лис настолько вскружил ему голову, что не только ушёл невредимым, но и нож не вернул, как вдруг рука опустилась на ремень, где оружие было раньше. И каково же было его удивление, когда ладони привычно коснулась костяная рукоятка. Чуя невольно замер, вздёрнув уши кверху, и медленно вынул из-за пояса… собственный кинжал, чистый и целый. Накахара, нахмурившись, сразу бросил взгляд на окно, всматриваясь в темноту светлеющего неба, словно был готов кого-то там увидеть, но гряда тёмных деревьев леса была непоколебимой. Пёс сжал нож в руке, смотря на лезвие с отражающимся в нём сиянием рассвета, оскалился и сунул его под медвежью шкуру, поворачиваясь к камину лицом и подкладывая под голову руку. Тишина была непоколебимой, пока знакомый голос не раздался в темноте: — Я знаю, что ты был там. Чуя вздрогнул, и сердце рухнуло в ноги, прежде чем мурашки побежали по плечам. Проклятье. Всё-таки обмануть Пса с отменным чутьём невозможно, даже тщательно заметая следы. — Я потерял нож и выходил за ним, — негромко отвечает Накахара, нахмурившись и не поворачиваясь. Он слышит, как Акутагава разворачивается в кресле, переворачиваясь с бока на бок. — Иначе на завтрашнем выходе я могу и упустить его. Рюноскэ не ответил. Молчали долго, пока он не затих, и Чуя, стараясь ничем не шуметь, медленно приподнял голову, смотря за плечо и убеждаясь, что напарник спит — или старательно делает вид, что спит — в кресле, повернувшись к нему спиной. Видно только белый конец его чёрного хвоста, свисающий с края кресла. Накахара бесшумно сглотнул, отведя уши назад, поджав губы и улёгшись обратно. Поверил или просто не стал опровергать? Снился лес. Но не такой, каким он представал перед глазами Пса раньше, а тревожный, полный опасности и смерти на каждом шагу, ощетинившийся, словно волк, словно чья-то огромная пасть. И Чуя в нём был таким… маленьким, незащищённым, доверяющим лишь себе и своим зрению и слуху, ловящий на себе взгляды тысяч хищников гораздо крупнее его. Но как же так? Накахара стоял посреди чёрной поляны, по краям которой чуждые деревья, словно чьи-то большие зубы, и между этими деревьями — десятки, сотни красных глаз. Чуя нервно сглатывал, желая оскалиться, но не то мышцы лица ослабли, не то он подсознательно понимал, что это ничуть не поможет, и вертел головой по сторонам, ожидая атаки. Самым странным было то, что всё окружение не казалось ватным и облачным, каким оно обычно бывает во снах, а реальным, едва ли не осязаемым, будто Чую из охотничьего дома вышвырнуло в чащу во время волчьего мора, когда каждый волк своего собрата готов загрызть, чтобы набить желудок. И страх… Страх и осознание того, что, каким бы сильным он ни был, на него всегда найдётся охотник сильней. Это чувство поднялось из глубокого прошлого — прошлого, от которого Чуя отрёкся, когда ему предложили лучшее настоящее; чувство безнадёжности и беззащитности, когда единственными, на кого ты мог полагаться, были собственные ноги, несущие вперёд. Это убей-или-будь-убит-прошлое ушло глубоко в память, а в этом проклятом сне почему-то пробудилось. Давящая темнота охладила пыл и вынудила присесть на корточки, накрыв голову руками в надежде, что его никто не увидит — и вдруг в какой-то момент наступила тишина. Исчезли шорохи, исчезло рычание, исчезли глаза. Пёс не сразу приподнял голову, глядя вокруг, и взгляд его упал на два ярких карих глаза, напоминающих топлёное золото, смотрящих на него из темноты. И Чую мягко выдернуло из сна, когда луч солнца упал на глаза.

ах, твои гончие взяли мой след, твои серые гончие взяли мой след, темноглазые гончие взяли мой след…

Сегодняшний день не предвещал ничего нового. Чуя переминался с ноги на ногу, взявшись рукой за ошейник и сжимая его пальцами, нервничая: ночной разговор с Рюноскэ не давал покоя. Неужели Чёрный Пёс в чём-то его подозревает? Спросить о том, где конкретно был Накахара по мнению Акутагавы, язык не поворачивался — он так ещё больше заподозрит, что Чуя что-то скрывает. Оставалось вести себя так, как и раньше. Рыжий привычно шёл быстрыми шагами впереди Мори, Рюноскэ шёл рядом с хозяином. По его лицу вообще нельзя было понять, о чём он думает и о чём он знает, и Чуя дважды словил себя на этой мысли, когда оборачивался через плечо и вглядывался в напарника, едва успевая отвернуться, когда тот поднимал на него взгляд. «Веди себя естественно! — Накахара сжал руки в кулаки, ускорившись и побежав по направлению к лесу, как обычно. — Между вами ничего не было, я был не в форме, а сегодня мы и так его не поймаем». Чую даже не окликнули, когда он скрылся в лесу далеко впереди, перемахнув через поваленную пихту. Он-то знает теперь, что Лиса практически невероятно поймать — там должна улыбнуться лишь случайная удача, когда плут споткнётся обо что-нибудь или упадёт в яму, а Псы вылетят на него и придавят к земле. И тогда да, он будет пойман. А так — невозможно. Чуя отвёл уши назад, убегая вглубь. Лис не появлялся. Запах его следов был вчерашним на прежних тропах, а нового Пёс не улавливал. Он принюхивался, хмурясь, и крутил головой на шорохи, низко опустив хвост. Сегодня ему значительно лучше, и бегать он может, как и прежде, если только не прыгать с переворотами и вывертами тела и не влетать с разбегу в препятствия. Когда на голову упала шишка, Чуя встряхнул головой, поднимая её с земли и поднося к носу, а затем задирая голову кверху — но ничего, просто не выдержала сухая ветка. Пёс рыкнул сквозь зубы и отбросил шишку в сторону. Что ж, если Лис решил сегодня остаться в своём логовище, ему чертовски повезёт. На самом деле, Рюноскэ и Чуя редко работали в парах, когда искали свою цель. Гнать — вместе, искать — раздельно. Привычным было, если они в самом начале расходились в разные стороны, и Мори порой не знал, на чей зов идти, когда оба начинали голосить в совершенно противоположных местах. Да, когда добычу удавалось поймать на земле, проблем не возникало: оба могли вернуться с кровавой шкурой в зубах. А если один вышел на крупного зверя, а другой загнал на дерево? И ведь не знаешь, кто кого обнаружил. Легче было спускать их на кого-то одного, оба тогда спарятся и вдвоём уж точно кого-нибудь да загрызут. Потому Чуя отдалялся и отдалялся в сторону, предпочитая сейчас быть одному. Найти и загрызть. Найти и загрызть. Ничего ведь сложного?.. Это личные счёты. Вчерашний день не считается. Накахара бежал в сомнении. С одной стороны, он должен — он Охотничий Пёс, и это его святая обязанность. С другой — любая добыча должна быть безликой, потому что на войне гораздо легче убивать, когда не знаешь, в кого стреляешь. А Лис теперь… не безлик. И Чуя бежал вперёд, проклиная свою легкомысленность, зная, что нарочно бежит по тропе, ведущей к оврагу, и где-то за ней… где-то за ней Накахара исполнит свой долг без свидетелей. Он резко притормозил у спуска в овраг, не решаясь через него перепрыгивать, и аккуратно спустился вниз, вспоминая прошлые ошибки, переходя по земле и взбираясь обратно наверх. Задерживаться долго нельзя, и Чуя, оглядевшись и убедившись, что за ним нет хвоста, рванул вперёд снова. Вот только земля в какой-то момент резко ушла из-под ног, и Пёс, перекувыркнувшись через голову, улетел в кусты репейника, словив кружение звёзд перед глазами. В них двоилась знакомая фигура, показавшаяся на тропе, и она то собиралась в одно целое, то вновь расщеплялась, пока Накахара не встряхнул головой и не перевернулся на колени, потирая переносицу. — Давно не виделись, друг мой! — воскликнул знакомый голос, протягивая когтистую руку, после того как подло подставил подножку, но Пёс, глянув на неё и уже неуверенно к ней потянувшись, замер, поджав губы, нахмурился и оттолкнул протянутую ладонь, вставая на колени. — С прошедшей ночи не виделись, — Чуя недовольно буркнул, отведя уши назад. — Странно, а по моим ощущениям прошла целая вечность, — Дазай встряхнул ушами, качая белым хвостом из стороны в сторону, и заложил руки за спину. — Что, снова охотишься на меня? — А для тебя это шутки, да? — Накахара нахмурился ещё больше, сжав руки в кулаки и рыкнув. — Мы не друзья, понятно? Я должен тебя убить, тупая ты лиса. — Хмм, — Осаму даже ухом не повёл, в демонстративной задумчивости приложив пальцы к подбородку и глянув вверх, — разве, когда хотят убить, не убивают сразу? При первой встрече, например. Или когда твоя цель в непосредственной близости и совершенно не сопротивляется. Лис стоял за спиной, пока Пёс отошёл в сторону, не смотря на него, но слушая, вот только, услышав эти слова, Чуя прижал уши к голове, в мгновение ока оскалившись и, резко разворачиваясь, с силой схватив Осаму за грудки, с рывком прижимая его к ближайшему дереву. — Какой же ты, сукин сын, легкомысленный! — Накахара рычал, смотря прямо в глаза, и вены на его руках сильно вздулись синими нитями; и пускай он на голову ниже, но сейчас, вскинув Дазая кверху, Лис едва касается носками обуви земли. Руки у Пса дрожали, но вряд ли это от того, что Лис тяжёлый. — Думаешь, прогулялся со мной, весь такой дружелюбный, и ради тебя я вдруг предам работу всей своей жизни?! Осаму молчал. Чуя действительно сильно изменился: на загривке встали дыбом рыжие волосы, уши прижаты к голове, хвост замер, острые зубы в оскале и по-настоящему злые глаза. Он был таким, каким был в тот день, когда загнал лисовина на дерево и был полон решимости разорвать его на части, если бы тот попался в его руки. А сейчас он, такой же злой и с кипящей кровью, чересчур близко: лишь подайся вперёд — и можно выгрызть глотку. У Дазая никаких шансов спастись, если Накахара сейчас возьмётся за нож или решится его задушить, но, отведя уши назад и не сводя взгляд с синих глаз, Осаму осторожно взялся за чужое запястье, ненавязчиво сжав на нём пальцы. Чуя тут же смотрит на лисью руку, и его губы на секунду сомкнулись, прежде чем он гортанно зарычал, резко отпуская добычу и отходя в сторону, сжав в кулаки руки вновь и опустив голову. — Чуя, я… — Дазай протянул руку поначалу, но, подумав, не стал касаться Накахары, по-прежнему держа уши назад, выпрямив спину. — Не думаешь ли ты, что, если ты начинаешь сомневаться, это всё ещё твоё предназначение? Чуя замер, чувствуя, как задёргалось нижнее веко одного из глаз. Да где… Да где это было видано, что лесная добыча так слепо, руководствуясь какими-то своими соображениями, доверяла своему убийце?! Сжатые в руки кулаки хрустнули костяшками, когда он медленно повернул к нему голову, а голос его понизился: — Беги. — Что? — Беги! — от переспроса Чуя словно ещё больше разозлился, резко хватая камень с земли и швыряя его прямо в Осаму, но тот умудрился ловко увернуться. — Беги и молись, чтобы я не догнал тебя в этот раз! Что ты встал? — Накахара рычал, встав к нему полубоком. — Чего ты ожидал от меня? Спасайся, идиот! Дазай ничего не ответил. Он в последний раз посмотрел Чуе в глаза, прежде чем развернуться и скрыться в кустарниках. Накахара остался один, тяжело дыша и продолжая скалиться, смотря в лес, когда за спиной со стороны оврага послышались шаги. Акутагава показался на том краю, видя и чувствуя напарника, прежде чем спрыгнуть на ствол поваленного дерева и уже с него перемахнуть на другой край, подбегая ближе. — Он был здесь, — Рюноскэ щурится, поведя носом по воздуху и с подозрением глянув на Рыжего Пса. — Так ведь? — Верно, — Чуя глубоко вдохнул носом, пошевелив пальцами и выпрямив спину. — Я увидел его хвост, который ушёл туда, — он кивнул немного в другом направлении. — В одиночку загнать его трудно, так что бежим, пока он снова не скрылся. Акутагава, оценивающе приглянувшись, только кивнул, ринувшись в погоню. Накахара, проводив напарника взглядом, только вздохнул, покачав головой, и, прикрыв глаза рукой, посмотрел на свою ладонь: что же он, чёрт возьми, делает… Он бежал следом. Скорость набрал не сразу, пребывая в своих мыслях, и хмурился. Впервые запала не было, было тягостное чувство, не дающее разогнаться. Да что же он творит, в конце концов? Он же Охотничий Пёс самого Мори! Не может такого быть, что Охотник жалел свою добычу, иначе это не охота за вредителем, а игра в догонялки, осталось коснуться его рукой и обратиться жертвой самому, поменявшись ролями. Стоять на месте не моглось, бежать очертя голову тоже. Если бы он не струсил, не дал слабину, не пожалел, не повёлся на свои странные чувства, Лис уже был бы мёртв и его работа была бы здесь окончена. Мори-сан бы похвалил его, и всё было бы, как раньше. Но как раньше уже не будет. Никогда. Охотничий Пёс, сомневающийся в том, может ли убить свою жертву, уже негоден. Его бы застрелить и избавиться от проблем. Чуя встряхнул головой, резко наклоняясь от пролетевшей над ушами ветки. Может, ещё не всё потеряно? Он сказал ему бежать и спасаться. Если его догонят, Чуя всё ещё может исправить… наверное. «Только попадись мне эта шельма!» — Пёс сжал руки в кулаки, рыкнув на самого себя и входя в привычные обороты. Рюноскэ был далеко впереди, и оставалось только догадываться по его следам, куда он свернул в погоне за безликой лисой. Накахара старался нагнать, отключив голову, и в какой-то момент Акутагава даже показался перед глазами, но всего лишь на мгновение: Чуя уже был готов его, тяжело дышащего с присвистом, окликнуть — всё-таки Рюноскэ не был бегуном на дальние дистанции, — как вдруг в стороне мелькнул белый хвост, и Чёрный Пёс, прижав уши, моментально среагировал на него и бросился следом, не издав ни одного звука; правда, на его лице было написано, что уж в этот раз он его точно не упустит. Рыжий Пёс понял в одночасье, что Лису конец — дважды в одном и том же месте его напарник не ошибается. Вот только и Лис непростой, кто знает, куда он заведёт Пса на этот раз… Накахара остановился. Он слышал, как Акутагава отдаляется, шурша листьями и шумя сломанными ветками, пока вовсе не затих — лисья тактика уводить, а затем пропадать ещё не подводила его за эти несколько последних стычек с охотниками. В конце концов, если Рюноскэ всё-таки удастся его схватить, Накахара хотя бы не станет свидетелем лисьей смерти — на чужую добычу пасти разевать не полагается, если уж можно с нею справиться в одиночку. В воцарившейся тишине спокойного леса, казавшегося совсем таким же, каким был той ночью в долине, Чуя нахмурился, отгоняя мешающие мысли, и двинулся вперёд. Ветка царапнула по плечу, и Пёс, неожиданно разозлившись, вцепился в неё зубами, оторвав и бросив на землю, прежде чем уйти. Он всё помнил. Помнил своё прошлое, в котором был на месте тех куниц, которых он душил, тех хорьков и соболей, зайцев, енотов, барсуков и волков, которых без жалости рвал. То, что он выжил и попал к Мори, было одной-единственной удачей в его жизни, которая просто по счастливой случайности ему улыбнулась. Он прекрасно помнил этот страх перед окружающим миром и ту невероятную самоотверженность, забурлившую в его крови, когда на приютившую его стаю вскинули ружья. Он ведь даже не промахнулся, когда на ватных, но пружинистых ногах взмывал вверх и вгрызался в стволы двустволки! И он прекрасно помнил то разъедающее чувство покинутости, когда враги, случайно поразившие его огненным снарядом в живот, стали единственными, кому на него не было всё равно. И что же это получается? Чуя стал для Осаму той самой удачей, когда-то улыбнувшейся ему, или Дазай стал для Накахары невероятной неудачей, пришедшей на смену чересчур длинной полосе? Бред какой-то. Надо было убить его при первой встрече, и не было бы этого ничего… Никаких едких раздумий насчёт того, правильно ли, неправильно ли он поступает. А теперь стой на перепутье, как баран, и думай, что тебе делать, учитывая, что поворачивать назад поздно. Чёртов сукин сын. Да, в темноте он видит хуже, чем при дневном свете, но это точно не было дорогой, ведущей к долине. Вернее, Пёс подсознательно понимал, что это место где-то рядом, но выйти на него самостоятельно не представлялось возможным. Лис вряд ли бы побежал туда, ища спасения, если он вообще планировал спасаться. Самонадеянный ублюдок, чтоб его- Над головой резво зашуршали ветви, и Чуя тут же остановился, когда перед его лицом сверху свесилась знакомая морда. Осаму улыбался, и были видны его маленькие клыки, уши забавно повисли книзу. Накахара невольно вскинул бровь, смотря в карие глаза, и вздохнул, ставя одну руку в бок, а другой потирая переносицу, скалясь. Вот что с ним делать? Всю злость как рукой сняло. Идиот. — Ну да, чего я ещё ожидал от такого смертника, как ты, — Чуя покачал головой, раздражённо рыча. — Ну что? Ты сказал спасаться, я и спасся. Увёл и ушёл сам, — Дазай ухмыльнулся, непонятно как держась за ветку сверху, и Накахара на всякий случай отошёл в сторону, чтобы его при падении не задело. — Ой, подожди, или ты имел в виду спасаться и от тебя тоже? Чуя только губу верхнюю приподнял, показывая зубы, и резко подался вперёд, клацая ими прямо перед лисьим носом. Осаму, видимо, не ожидал, что удивительно, или просто ветка сухая попалась, но с хрустом своей древесной опоры он рухнул наземь, поднимая в воздух ворох зелёных листьев. Накахара лишь скептично смотрел на него, согнувшись в прямой спине, пока Дазай не сел, потирая затылок, прямо перед его лицом. — Ты не оставляешь мне выбора, — Чуя даже церемониться не стал, скрестив руки на груди и с размаху наступая Осаму на грудь, вжимая того в землю. — Может, ухо тебе вырвать, чтобы ты понял, что я тоже могу тебя убить? — Хотел бы убить — давно бы уже убил, — к концу фразы Дазай захрипел, когда Чуя, недовольно скалясь и отводя уши назад, наступил на его горло, и пришлось схватиться за его голень, зажмурившись. — Значит, убью тебя сейчас. Задушу, например. — Вы горазды лишь рвать зубами, — Осаму даже в таком положении усмехнулся, продолжая спорить. — Ваша порода, как ты, так не убивает. Накахара не ответил. У него раздражённо дёрнулась щека, когда он спустя время убрал ногу с лисьей шеи, но схватил рукой за воротник, встряхивая и приподнимая — Осаму только ладони кверху поднял, демонстрируя, что сдаётся. Сдаётся он без боя, как же. — Значит, я буду первым представителем. Что, думаешь, умный такой? — Чуя смерил его презрительным взглядом, долго глядя сначала на его шею, а затем бросив на землю и отпустив, отойдя в сторону. Это бесполезно. Это провал, но Накахара понял, что убить его уже не сможет. Дазай откашлялся, поднимаясь на ноги и потирая шею в месте кадыка. — Проваливай с глаз моих, пока я добрый. — Эхе-хе, — Осаму немного хрипит, но, в конце концов, пожимает плечами, отходя спиной вперёд. — Заметь, это уже четвёртый раз, когда ты сдал назад. — Мне поменять своё решение? — Нет, нет, я всё понял, — Дазай зажмурился, разведя уши в стороны, и шагает назад. — Постараюсь больше не попадаться тебе на глаза. — Вот и молодец, — Накахаре самому не верилось, что он так спокойно отпускает свою цель уже в который раз, но в голове была такая мешанина… — Но не забывай, что я работаю не один, и уж он-то тебя точно не отпустит. — Понял, уже боюсь. Ну, ничего, увёл один раз, уведу и- Договорить Дазай не сумел. Стоя на приличном расстоянии от Чуи, находящегося в тени листвы, он вдруг исчез, когда его сбила чёрная тень. Накахара замер, вздрогнув, не видя Осаму перед глазами, и, нервно сглотнув, ринулся вперёд: Чёрный Пёс, вышедший на запетлявший лисий след, столкнул Лиса с ног, и тот перекувыркнулся через голову, прежде чем Пёс прижал его к земле, злясь и скалясь. Секунда — и его клыки готовы впиться в забинтованную шею, выгрызая артерии и тряся до тех пор, пока зверь не обмякнет. И Чуя с упавшим в ноги сердцем, не понимая, что он творит, в одно мгновение бросается вперёд, сбивая напарника в сторону и тут же отскакивая на ноги, оставляя Акутагаву лежать. — Беги! Поразительно, но в этот раз одного слова было достаточно: Дазай не стал паясничать, с расширившимися от испуга глазами вскочив на ноги и тут же скрываясь в противоположном направлении. Рюноскэ, вставая на ноги и глядя на то, как их добыча ушла, с возмущением, непониманием и ужасом посмотрел сначала ему вслед, а затем резко развернувшись к Накахаре. — Что это было?! — зло, практически в ярости захрипел он, вскинув руками. — Т-ты на чьей стороне? — Подожди, я всё- — договорить Чуя не успел: Рюноскэ с силой врезал в его плечо кулаком, и тот повалился на бок. — Я всё объясню, только выслушай. — Кому ты сказал бежать? Ему? — Акутагава оскалился, вне себя от злости. — Какого чёрта?! Да, Рюноскэ тих и молчалив, но это никогда не значило то, что его можно было назвать спокойным. Только Мори знал, что в раздражении или ярости от неудачи Акутагава будет бешенее Накахары — Рыжий вспыхнет так же быстро, как отойдёт, а Чёрный будет ещё долго рвать и метать, пока у него не останется сил. Чуя прекрасно понимает, почему Рюноскэ завёлся — напарник не только сбил его с его добычи, без пяти минут приконченной, но и позволил ей уйти, оставив Акутагаву ни с чем. А главное, с каким глупым оправданием! «Я всё объясню», видите ли. Конечно, у Рюноскэ шок: его напарник творит невесть что! Чёрный Пёс, низко рыча и вовсе не к добру прижав уши к голове, вздыбился чёрным на затылке, ожидая внятного ответа, но Чуя молчит. Рыжий приподнялся на локте, смотря в серые глаза и на то, как напарник, злясь и шумно дыша, озираясь по сторонам, отходит в сторону. Накахара прекрасно понимает, что чувствует Акутагава. Неудобно вышло… вот говорил же он этому проклятому выродку убираться, так нет, нужно было ему съязвить и вернуться! — Рюноскэ, выслушай меня, — Рыжий Пёс поднялся на ноги, встряхивая головой и смотря в землю, потирая плечо. — Я не хотел, чтобы всё так вышло, просто- Слова застряли в горле, когда над головой просвистел охотничий нож, резанувший прямо по уху — Накахара резко наклонился в сторону, но одним ударом под челюсть его прижали к дереву здоровой ветвью за шею. Акутагава поднял ту самую, с которой рухнул Лис, и от его запаха взбесился ещё больше; любой взбесится, когда жертва, выслеживаемая уже несколько дней и уходящая из-под самого носа, снова вывернулась из рук. Чуя, захрипев, схватился за ветку руками, понимая, что даже пальцами её обхватить не может, надеясь, что его не задушат. — Ты-то что делаешь? — Накахара с силой надавил на ветвь со своей стороны, чтобы хотя бы освободить горло, но Акутагава не отпускал. — Рюноскэ! — Понятия не имею, зачем ты столкнул меня и отпустил его, — Чёрный Пёс, хмурясь, рычал — на его лицо упала тень. — Ты с ним заодно? — Да нет же! — с одной стороны, Накахара не хотел применять силу просто потому, что понимал, что не прав, а с другой — что ему, дать себя убить? — Ты даже спокойно в-выслушать не хочешь! — Думаешь, я не чуял в лесу твоего запаха? — Рюноскэ прищурился, напрягшись — Чуя всё же сильнее, и если ослабить хватку, прижатым к земле за горло окажется уже нападавший. — Зачем ты ходил к нему? — Не ходил я к нему! Я же говорил, что потерял нож, когда меня придавило деревом, — Накахара рычит, оскалившись, и в какой-то момент ему удаётся рывком оттолкнуть от себя Акутагаву, вот только Рюноскэ не расслаблялся и снова вжал ветвь в напарника, только на этот раз в его лицо. — Угх, прекрати! — Дай угадаю: из-под завала ты выбрался далеко не сам, — у Чёрного Пса скрипнули клыки. — Что, устроился личным телохранителем этого ублюдка? — Нет! — Рыжий Пёс чувствовал, как у него от гнева начинает закипать кровь: бешеный Чёрный Пёс в таком состоянии раздражал тем, что ни в какую не хотел слушать. Да, Чуя виноват, но что, ему даже нельзя объясниться? — Тогда почему ты оттолкнул меня от него?! — Потому что ты, чёрт тебя дери, даже не хочешь меня выслушать, идиот! Всё произошло в одно мгновение. Накахара сумел повернуть лицо, прежде чем ветка под напором чужой руки попала в его рот, а он, с силой сжав челюсти, раскусил её пополам — и раздался громкий скулёж. Акутагава замер, как и Чуя, перестав чувствовать напор, и, когда металлический привкус крови окропил язык, а багровые струи стремительно полились книзу подбородка, Рыжий Пёс разжал челюсти, а Чёрный тут же отскочил назад, зажимая насквозь прокушенную кисть уцелевшей. Рюноскэ сначала не спускал глаз с окровавленной руки, а затем медленно перевёл взгляд на напарника — Чуя пребывал в замешательстве и даже некоем ужасе, понимая, что только что укусил своего друга так, как раньше кусал лишь своих жертв, после смертельно сжимая на их шеях челюсти. — Я не хотел, — Накахара нервно сглотнул, заговорив севшим голосом, но Акутагава ничего не ответил. В это время из леса показался Мори, нахмурившийся и оценивающе оглядывающий своих Псов. Увидев, что пасть одного испачкана свежей, ещё стекающей кровью, а конечность другого насквозь прокушена и побагровела, он только прищурился, качая головой. Когда Охотничьи Псы начинают драться между собой за добычу, упуская её, это совсем не хороший признак.