Георгины от призрака

      Недавно я переехал в новый дом. Он достался мне от дяди. Точнее, не то чтобы достался: я просто должен был пожить там пару месяцев и приглядеть за помещением, пока дядя в отъезде. Но мне казалось, что я переехал сюда навечно — прямо как в каком-нибудь типичном фильме: у главного героя неожиданно появляется умерший дальний родственничек, от которого ему достается шикарное наследство. Но, к счастью, дядя жив, да и этот дом не то чтобы шикарный, хотя на него я бы долго копил сам. На улице, на которой он стоял, дом был самым маленьким и неприметным — одноэтажный, деревянный, с небольшой верандой и чердаком. Снаружи выкрашен белой краской, местами облупленной, а крыша — тускло-синей. На веранде небольшой стеклянный столик, а на нем был толстенный слой пыли, насекомые и опавшие листья. М-да, дядя не любил уборку, поэтому после переезда мне пришлось этим заняться.       Рядом, в кучке, есть еще несколько домов. В отличие от моего домика, они выглядят гораздо эффектнее: выглядящая свежей краска, столики со стульями на верандах, необычные фигурки — гномики, коты, лебеди, — на окнах красивые занавески и цветы. И семьи там живут богатые, не то что я. Они, как выяснилось, хорошие люди, я познакомился с ними в первые же дни. Вернее, они сами пришли познакомиться — вежливые такие! Сам я бы ни за что не смог прийти к ним — постеснялся бы.       На второй день моего временного переезда мои новые соседи, семья Луцких, устроили в честь такого события небольшой ужин (действительно как в каком-то фильме!). Очаровательная семья из четырех человек: муж, жена и двое детей. Они пригласили еще несколько соседских семей, мы все познакомились и отлично провели время — не ожидал, что так будет!       Но история, если честно, не об этом. Чуть в отдалении есть еще один дом. Когда я говорил, что мой дом самый старый и невзрачный, я не считал этот. Он больше моего: тут два этажа, да и сам дом, выкрашенный в темный, почти черный цвет, выглядит величественно, но очень старо и даже немного зловеще. Там живет молодая семья: папа, мама и дочка, Алиса. Они тоже присутствовали на ужине в тот вечер, и, могу сказать, это хорошая семья. Но вот вокруг их дома ходило много необычных историй. Андрей, младший сынишка Луцких, рассказал мне, что, говорят, там обитает призрак. Что ж, он оказался прав.       Алиса — очень общительная девочка, и я ей почему-то очень понравился. Особенно она восторгалась моими волосами, «как пшеничное поле» — они у меня пшеничного цвета. Мы с ней подружились, и я попал в их дом — через месяц после переезда и тесного общения меня пригласили посидеть с Алисой, пока родителей не будет дома. Я бы, конечно, не доверил свою дочь не так хорошо знакомому парню, но это уже проблемы родителей. Алиса была в восторге, я тоже был рад пообщаться с девочкой.       Я пришел утром, как мне сказали. Августовский теплый воздух окутывал и грел после прохладного помещения, я кожей чувствовал его тепло и щурился от солнца. Впереди прямо напротив солнца замаячил дом Алисы. Мрачный дом в мыслях никак не связывался с этой милой семьей. Когда я впервые подходил к нему, я даже вдруг подумал, что, может, ошибся адресом? Но нет, все правильно.       Я подошел к калитке. Толстые темно-коричневые прутья сверкали под лучами, словно начищенные до блеска. С двух сторон от калитки располагались два толстых каменных столба, на одном из них висел звонок и динамик. Я позвонил в звонок. Раздалась звучная трель. Из динамика под кнопкой звонка донеслось какое-то шуршание, а затем звонкий голос тети Ирины, мамы Алисы:       — Да-да, кто там?       — Это я, Саша, — откликнулся я, наклонившись и не зная, куда говорить. Меня услышали, и калитка открылась. Казалось бы, дом старый, а технологии новые, надо же.       Я шагнул во двор, закрыл калитку, обернулся и в удивлении остановился. Сад был огромен. От калитки ко входу тянулась каменная тропинка, а вот все остальное было сплошь покрыто мягкой зеленой травкой, кое-где росли невысокие аккуратно постриженные кустики. Да тут только и делать, что валяться и бегать, бегать и валяться…       Навстречу мне выбежала Алиса в простеньком белом платьице с голубыми цветочками и с несчастного вида кошкой в руках и закричала:       — Саша пришел, ура-а!       Девочка схватила меня за руку, бросив бедную (или наоборот счастливую?) кошку, и потащила в дом. Родители уже были готовы уходить. Мне дали наставления: еда там, в подвал ходить не надо — там темно, и вещи на дороге валяются, в родительскую комнату не заходить, вот наш номер, играйте дружно, ведите себя хорошо. Я выслушал все с серьезным видом и пообещал позвонить, если что-то случится. Мама Алисы, Ирина, поцеловала дочку в лоб, папа Алексей помахал рукой, и они ушли. Алиса потащила меня наверх, в свою комнату.       — Смотри, какие у меня игрушки!..       Я пропущу то, как мы играли в дочки-матери — я, семнадцатилетний парень, был дочкой, — одевали кукол, готовили им настоящую кашу и сами ее съели, поймали кошку Марусю и пытались сначала одеть ее в платье, потом накормить остатками каши. Вечером я читал Алисе книжку про домовенка Кузьку. Вот с Кузьки и начинается то, о чем я, собственно, и рассказываю.       — Саш, а знаешь, у нас наверное тоже свой Кузя есть, — поведала мне Алиса, когда я закончил читать. Она сидела на стуле у своего стола, а я предпочел белый пушистый ковер на полу. Было уже около восьми вечера.       — Да? С чего ты взяла? — спросил я.       — У нас на чердаке, — таинственным шепотом начала девочка, чуть наклонившись ко мне, приложив руку ко рту и направив ее в мою сторону, словно рассказывала какой-то страшный секрет, — кто-то есть. Он читает книжки, рисует картины, а ночью скрипит и воет, так страшно: у-у-у… Мама говорит, это ветер воет, но я знаю — это Кузя! Он еще мою книжку забрать хотел, представляешь?!       Девочка замолчала, ожидая моего испуга. Но я испугаться не догадался, мне в голову пришла совсем другая мысль:       — А давай сходим и проверим? Нам можно заходить на чердак?       Карие глаза девочки округлились от ужаса.       — Мама говорит, можно, что там книжек много… Но я боюсь!       — Не бойся, я буду с тобой, — сказал я, поднялся с пола, отряхнул джинсы и протянул девочке руку. — Держись, если хочешь.       Алиса тут же схватила мою руку, и мы пошли. Вышли из ее комнаты, прошли к концу коридора и остановились у деревянной лестницы, ведущей на чердак.       — Давай ты первая, чтобы я смог тебя поддержать, если начнешь падать, — распорядился я. Девочка нахмурила бровки:       — Я сама могу! — и полезла наверх, забыв про страх.       На удивление ловко она добралась до чердака и замялась только у входа.       — Я боюсь и не могу влезть, — сообщила она мне. Влезть девочке и правда было сложно: входом было квадратное отверстие в полу, закрытое деревянной доской. Я потянулся и откинул доску куда-то в комнату, она с глухим стуком ударилась о пол.       — Все нормально, я здесь. Давай, — я помог ей влезть, чуть подтолкнув, и быстро вылез вслед за ней.       Чердак был относительно большим. Стояло много разных вещей, все покрытые пылью — видно, к ним давно никто не прикасался. Несколько шкафов с книгами — сборники сочинений, классика, много фантастики. Рядом деревянный стол со сломанной ножкой и кресло-качалка. В углу у небольшого грязного окошка — потертые холсты и уже засохшая разлитая краска. В другом углу свалена куча поломанных вещей: тряпки, когда-то бывшие одеждой, обломки рам для картин, старые баночки из-под краски, кисти, бумага, местами обгоревшая, и много чего другого. В стене напротив нас было небольшое окошко, из которого пробивались оранжевые лучи садящегося солнца.       Я встал посреди комнаты, откинул ногой доску к стене.       — Ну что, где Кузя? — я упер руки в бока и вопросительно посмотрел на девочку. Алиса задумчиво склонила голову.       — Не знаю, — после недолгих раздумий как-то даже разочарованно сказала она.       — Может, он занят? — предположил я, чтобы поддержать веру в домовенка. — Давай посмотрим, может, здесь есть его вещи. Вот, например, — я указал на шкафы. — Когда Кузя свободен, он, наверное, читает эти книги.       — А он умеет? — с сомнением спросила Алиса.       — Конечно.       Девочка задумалась, потом подняла руку и указала на кучу вещей.       — Здесь он спит. Но ему неудобно на тряпках, и он хочет такую же кровать, как у меня и у мамы с папой, поэтому он воет ночью.       Я невольно усмехнулся. Алиса продолжила:       — А здесь… — она подбежала к креслу и заскочила на него. Кресло с жутким скрипом качнулось, девочка вздрогнула. Потом ее лицо просияло. — Вот! Вот этот скрип! Ночью он качается в этом кресле!       — И читает книгу, — добавил я. Подошел к шкафу, взял первую попавшуюся книгу, открыл примерно в середине и продекламировал:       — «…Он сердцем милый был невежда, его лелеяла надежда, и мира новый блеск и шум еще пленяли юный ум. Он забавлял мечтою сладкой сомненья сердца своего; цель жизни нашей для него была заманчивой загадкой, над ней он голову ломал и чудеса подозревал…» Это Пушкин, — я закрыл книгу и вернул на место. Алиса задумчиво качалась в кресле. Я подошел к столу, провел по деревянной поверхности пальцем. На пальце остался серый след.       — Тут стоило бы убраться, — пробормотал я. Алиса услышала мои слова и воскликнула:       — Да, давай наведем порядок для Кузи!       Голос донесся не оттуда, откуда я ожидал. Я обернулся. Алиса уже стояла у стены с окошком и пыталась до него дотянуться. Разумеется, безуспешно — тут даже мне сложно будет.       — Надо проветрить! Открой-ка окно, — отдала приказ девочка.       Я повиновался. Окно находилось довольно высоко, мне было сложно дотянуться до ручки. Я снял с руки часы, потому что они цеплялись за выступ, и положил на стол. Главное — не забыть потом. Я встал на цыпочки, потянулся. Почти повис на ручке, дернул ее вниз, ободрав запястье о выступ, и окно открылось. В помещение влетел свежий ветерок, и я с наслаждением вдохнул его — только сейчас заметил, какой здесь пыльный воздух. Я с облегчением разжал пальцы и встал в нормальное положение.       — Теперь Кузя будет дышать свежим воздухом, — сказала Алиса с довольной улыбкой. Я кивнул. Хотел предложить протереть стол, но тут снизу приглушенно донесся голос Ирины:       — Алиса! Саша! Вы где?       — Ой, мама пришла! — воскликнула Алиса и бросилась к лестнице.       — Осторожно!       Мы впопыхах спустились, Алиса бросилась к родителям.       — Мам, пап, а мы к Кузе ходили! — радостно завопила девочка, кидаясь в объятия к матери. Я вышел в комнату следом за ней, поправляя свою серую футболку.       — К Кузе? Какому Кузе? — не поняла Ирина и вопросительно посмотрела на меня.       — К домовому, к Кузе, как в книжке! — ответила Алиса, радостно сверкая глазами. — Я же тебе говорила, что на чердаке кто-то есть. Вот, это Кузя!       Алексей посмотрел на меня и снисходительно улыбнулся. Я пожал плечами и улыбнулся ему в ответ.       — А я вам мороженое принесла! — сообщила Ирина.       — Ура-а-а! — завопила Алиса и бросилась на кухню. — Я первая, я первая! — кричала она.       — Саша, покушаешь с нами? — спросила Ирина.       Я отказался.       — Нет, спасибо, теть Ирин. Я пойду. Уже… — я поднял левую руку, чтобы посмотреть время. — Ой, я часы на чердаке забыл! Я сейчас!       Я залез наверх. Уже стемнело, чердак был погружен в полумрак, и только тусклый свет бился из открытого окошка, освещая часть чердака. Я подошел к столу, взял часы. Испачкались в пыли, черт. Хотел уже идти, как вдруг сзади раздался хриплый голос:       — Опять пришел?       Я подпрыгнул от неожиданности и ужаса. Медленно обернулся. Никого. Я, втянув голову в плечи, отвернулся, но голос снова произнес:       — Я к тебе обращаюсь, Сергей или как тебя там.       Я резко обернулся. Нет никого…       Голос хмыкнул. Он звучал хрипло, но словно принадлежал молодому человеку. Простуженному.       — Ты меня не увидишь, — хмыкнул он. — Я призрак.       Я, если честно, подумал, что у меня что-то с головой — может, Алиса ногой заехала, — и стоял, боясь пошевелиться и беспомощно моргая.       — Ты не сошел с ума, — сообщил вроде-как-призрак.       — Надеюсь, — пролепетал я, чувствуя, что сейчас упаду. Тогда я действительно надеялся, что не сошел с ума, потому что первой мыслью было бежать, орать и звонить в «Скорую».       — Садись, — предложил голос.       — Куда? — брякнул я и тут же осел прямо на пол. Голос снова хмыкнул.       — Хочешь меня увидеть? — спросил он.       — Х-хочу.       Я, отчаянно щурясь, всматривался в то место, откуда, как мне казалось, исходил голос — между мной и окном. Тут я заметил шевеление рядом с полосой света. Я резко перевел взгляд туда и ахнул.       Из света — мне так казалось — выступил парень. Высокий, стройный, с темными, как шоколад, волосами, уложенными набок. На нем была черная рубашка со светло-серыми пуговицами и черные брюки, ремень — еще чернее — с золотой пряжкой. Верхняя пуговица расстегнута, открывая острые ключицы и белоснежную кожу, даже слишком белоснежную. Выглядел незнакомец лет на двадцать-двадцать пять, не больше. Только вот один момент: он был полупрозрачным, а в темно-карих глазах застыло мертвое безразличие.       — Ну как я тебе? — с усмешкой спросил он. Его бледные губы изогнулись в ухмылке, он прищурился, но глаза под темными ресницами оставались по-прежнему… пустыми. Такими безразличными и безэмоциональными, что меня передернуло.       — Т-ты кт-то? — только и смог пролепетать я, еще больше сжавшись.       — Я же сказал, я призрак! — раздраженно бросил парень. Потом чуть наклонился в мою сторону и с усмешкой прохрипел: — Что, испугался?       Пф, конечно нет, просто давно не видел полупрозрачных парней на чужих чердаках!       Вслух я ничего не сказал.       — Чего молчишь, как тебя там?       — Я не «как-тебя-там»! — на автомате возмутился я и добавил: — Я Александр, можно Саша.       — А-а, Саша, а я почему-то запомнил как Сергей, — сказал незнакомец и засмеялся. Его смех звучал хрипло, но при жизни, наверное, был красивым. По крайней мере не звучал, как вопль резаной кошки, а от призрака я ожидал именно такого смеха. Так, я уже поверил, что это призрак. Я схожу с ума, подумал я тогда. Незнакомец отсмеялся и вдруг поклонился:       — Я Никита Александрович Горбовицкий. Приятно познакомиться, Александр.       Я опешил от такого приветствия — или не приветствия, а как это назвать? — и только сдавленно кивнул в ответ. Никита снова усмехнулся.       — Да не бойся ты меня. Вообще я просто хотел узнать, чего ты ходишь туда-сюда и почему вы с Алиной называете меня Кузей.       Парень сел в кресло-качалку и сцепил руки в замке на коленях. Кресло чуть скрипнуло и подалось назад.       — Алисой, — поправил я и поспешил объяснить: — Понимаешь, есть такая книжка про домовенка Кузю, и Алиса считает, что здесь живет Кузя.       — Нет здесь никакого Кузи, я один, — деловым тоном сообщил Никита, подняв подбородок. В его голосе проскользнули грустные нотки, совсем чуть-чуть. Он закинул ногу на ногу и облокотился о спинку кресла. Я нахмурился.       — Извини, а как ты… упираешься в кресло? Ты же призрак, должен проходить сквозь вещи… И как ты вообще здесь оказался, кто ты и… — да, вот так встретишь чудо своими глазами и даже не знаешь, что спросить. Но Никита взял на себя роль рассказчика, и мне не пришлось ничего спрашивать.       — Я могу становиться чуть-чуть материальным, — объяснил он. — А могу не становиться. Вот сейчас, когда я сел, я стал частично материальным. А сейчас, — он встал, на миг замер, задумавшись, потом подошел к шкафу и протянул к нему руку. Рука прошла сквозь книги, запястье скрылось. Сквозь просвечивающую руку виднелась корка «Евгения Онегина». Я удивленно вдохнул.       — А сейчас я стал нематериальным, — довольный произведенным эффектом, снисходительно глядя на меня, сказал призрак. Вытащил руку и вернулся на место. — Обычно я типа материальный. Ну, мне же нужно как-то брать книги? — Он кивнул в сторону шкафов. Глубоко вздохнул. — Я здесь…       Но тут снизу раздался крик:       — Саша-а!       Скрипнула лестница, в проеме появилась голова Алисы.       — Саш, пойдем мороженое кушать! Пойдем! — сказала она и скрылась, слезая вниз.       — Сейчас! — крикнул я ей в ответ и снова повернулся к Никите.       В кресле было пусто.       Тогда я, если честно, подумал, что мне все привиделось, и я правда схожу с ума, но это, к счастью, было не так.       В смятенных чувствах я спустился вниз и все-таки поел мороженое с Алисой и ее родителями.       Когда я уходил, кресло жалобно скрипнуло в лучах заходящего солнца.