Долгая счастливая жизнь

Силы покинули меня, я отпустил Кристину и тяжело осел на каменный пол, а она отстранилась от меня. Меня трясло, и посреди непроглядной тьмы я всё ещё видел страшные картины того, что открылось за Вратами. Как такое вообще может существовать, как мне жить, зная, что подобный кошмар находится совсем близко, под моими ногами, и когда время придёт — ничто не остановит его! Но мало-помалу ужас таял, и видения погасли. Место их заняло равнодушие. Рядом рыдала невидимая мне Кристина. — Проклятая… Рихард… — всхлипывала она. На мгновение мне стало жаль её, ведь она ощущала всё то же отчаянье, что и я в недавние дни. Теперь — теперь внутри меня стало пусто и легко, как будто свет из Врат выжег все горести и печали. Я обнаружил, что мои раны почти не беспокоят меня, и даже левая рука, разодранная зубами подземной твари, снова начала худо-бедно слушаться. Осторожно я встал на обе ноги; простреленная болела, но я мог опираться на неё. Я огляделся, но не сумел ничего разглядеть. Если это Врата ослепили меня на время, то сейчас зрение должно уже было привыкнуть, и я увидел бы снова площадку для жертвоприношений в мягком золотом освещении. Однако кругом царила темнота. Неужто я совершенно ослеп? Когда паника уже охватила меня, я заметил вдалеке слабый огонёк. Тётушкина лампа! Я пошёл на свет, однако под ногами не было лестницы, лишь неровный камень. Лампа стояла на небольшом выступе — и никаких следов узорчатой плитки. Я взял её — и вспомнил о Кристине. Оглянулся на неё, уже различимую в полутьме: о, сколько сладостных картин мести промелькнуло в моей голове! Однако после того как я во плоти лицезрел Врага Человеческого, жажда крови поутихла, мне не хотелось более смертей, и тем более не хотелось одаривать Мануза очередной душой. — Идёмте, — сказал я. Она подняла на меня заплаканное несчастное лицо. — Подите прочь! — велела она хрипло. — Вы желаете умереть здесь? — А у вас есть ещё потребность жить, жалкий калека? — парировала она. Я лишь улыбнулся: сколько бы несчастий ни произошло, змеиный нрав оставался при ней. — Ну же, Кристина, вставайте. Поблизости ещё бродит зверь, что поужинал вашим братом. Вдруг ему пришлась по вкусу ядовитая кровь, и он вернётся, чтобы перекусить вами? Она со страхом оглянулась и торопливо поднялась, отряхивая юбки. Так мы двинулись назад — я впереди, а за мной, шурша платьем, — Кристина. Я ждал, что она опять начнёт плести свои словесные сети; однако она благоразумно молчала, а может, от перенесённых горестей на время лишилась способности интриговать. Обратный путь наш совсем не походил на тот, которым я следовал до Врат: не было ни скульптур, ни рисунков на стенах, лишь тёмный грубый камень кругом. Не знаю, как долго длилось наше путешествие, изменилось не только само пространство, но и время. Вдруг я заметил впереди что-то светлое. — Берегитесь! — на всякий случай велел я Кристине и осторожно двинулся дальше, выставив лампу на вытянутой руке. Поперёк нашего узкого пути лежало обнажённое женское тело, я с ужасом опознал Наденьку. Она была без чувств, кожу её покрывали ожоги в виде узоров и знаков Атыра. Я сглотнул стоящий в горле комок, обернулся к моей спутнице и велел: — Снимайте плащ. — Что? Как смеешь ты!.. — начала она, но разглядела моё лицо, покорно расстегнула плащ и передала мне. Я укутал тело Наденьки и поднял её на руки. Она показалась удивительно лёгкой. Неужто человеческая душа так много весит? На войне мне приходилось таскать трупы, я в полной мере ощущал их тяжесть, но Наденька на руках моих была словно пушинка. Кроме того, я заметил другую странность: раны перестали тревожить меня совершенно, руки и ноги слушались, я говорил безо всякой боли. Самое удивительное, что я начал видеть понемногу раненым левым глазом. Пусть я различал лишь свет и тьму, однако это была уже не полная слепота. Мы двинулись дальше. Вот-вот сейчас разверзнется пропасть, поглотившая Кородубова; но её не было и не было, и когда впереди забрезжил свет, я не сразу осознал, что это выход. Щурясь, я выбрался назад в погреб — и едва не ослеп и не оглох от огней и голосов. Кругом полно было полицейских приставов. Какой-то человек с криком кинулся ко мне, но остановился, разглядев Наденьку на моих руках. Я с радостным удивлением опознал Закарчука. Голова моего друга была вся в бинтах, однако в остальном он выглядел невредимым. — Какое счастье — ты жив! — воскликнули мы с ним одновременно. — А это, это?.. — спросил он, бледнея на глазах. — Она?.. — Она… — я запнулся, подбирая слова, но в этот момент лёгкий вздох сорвался с бледных губ Наденьки. — Позаботься о ней, пожалуйста, — попросил я, передавая её из рук в руки. Теперь, когда волшебная сила подземелья более не поддерживала меня, я чувствовал себя разбитым и усталым. Закарчук бережно подхватил тело Наденьки, с тревогой всмотрелся в её изуродованное ожогами лицо. — Как пёрышко, — пробормотал он. — Но что же с ней… О, сударыня, вы как раз вовремя! Я оглянулся — Кристина стояла в проходе, с ужасом озирая открывшуюся ей картину. Поняв, что деваться некуда, она указала на меня пальцем и вскрикнула: — Он, он убийца! Он убил свою тётушку, и господина Рогозу, и чуть не расправился со мной! Он безумен, хватайте его! — Однако вы здорово отделали его, сударыня, — заметил Закарчук. Я мог только улыбнуться: окровавленный с ног до головы, в изодранной одежде и с разбитым, изрезанным лицом, я выглядел скорее жалким, чем опасным, и куда более жертвой, нежели палачом. — Не слушайте эту женщину! — послышался властный голос, и, растолкав приставов, вперёд вышел Шуйский. Он выглядел больным, на рубашке расплывались кровавые пятна, однако глаза горели огнём праведного негодования. — Васенька! — вскрикнула Кристина и бросилась было к нему, но он остановил её презрительным жестом. Судя по его важному виду, он сам себе напоминал сейчас того персонажа, что является перед ложно обвинённым героем и спасает его в последний момент, раскрывая правду. — Эта женщина вместе со своим братом-преступником напала на меня! Я слышал, как они обсуждали злодейские планы и намеревались убить господина Лихеева и остальных людей! «Так ты лишь трусливо притворялся мёртвым, — подумал я с горечью. — А мог помочь мне, и Наденька осталась бы невредима!» Не глядя на плачущую Кристину, Шуйский важно прошёл ко мне, протянул руку. — Я был неправ, Пётр Алексеевич, — сообщил он. — Вы благороднейший из людей, и я снова предлагаю вам свою дружбу. Закарчук набрал в грудь воздуха, чтобы ответить, но я опередил его. — Придержите свою дружбу, уважаемый Василий Михайлович, вдруг опять пожелаете забрать, и выйдет неудобно. Возможно, она пригодится кому-нибудь другому, — сказал я. Он вспыхнул, стушевался и быстро вышел. Что же, он выглядел таким живчиком, что я мог не волноваться за его здоровье. Из оставленной им двери сквозил розовый свет зари. Страшная ночь закончилась. Эпилог Через месяц после роковой ночи я увидел сон. Мне приснилась та же тесная дядина «сота», комнатушка без окон и света, заполненная кровью и слизью. Только дядя теперь был не один: по колено в мерзкой жиже стояла там и тётушка, Алевтина Егоровна. Он, положив ей голову на плечо, тихо плакал, а она ласково гладила его по голове. Я забыл бы его, этот сон, однако незадолго до смерти Наденьки я посетил её, и она кое-что мне сообщила. Она была уже совсем плоха, однако настойчиво требовала, чтобы меня привели к ней. Мать её отказалась выйти, меня встретил лишь отец. Я пробормотал слова сожаления. Ничего не ответив и не пожав мою протянутую руку, он провёл меня в её комнату. Наденька полусидела-полулежала в большом кресле, вся утопая в подложенных под неё одеялах. Взгляд больных ввалившихся глаз был совершенно безумен. Она страшно исхудала, клейма Атыра воспалились и покраснели. Говорили, что она отказывается есть и носить одежду, потому что считает себя бесплотным духом, блуждающим по подземелью Мануза, и ей нет нужды ни в питании, ни в платье. Думаю, так оно и было: Наденькина душа навеки заблудилась там. — Приветствую вас, Пётр Алексеевич, — сказала Наденька еле слышно. Впалая грудь её тяжело вздымалась под тонким покрывалом: это была единственная уступка родителям, которые всё пытались прикрыть её наготу. — Ваш дядя, Аркадий Иванович, просил передать вам послание. — О, — только и мог ответить я. — Он говорит, что ему очень жаль, — произнесла она, с трудом шевеля белыми губами. — И это всё? — спросил я, когда через время не получил никакого продолжения. Она кивнула. Я бросился на колени перед ней, ухватил тонкую руку. — Вы видели его? Что с ним? Он сильно страдает? — Не переживайте, с тех пор как к нему вернулась часть души, ему стало куда лучше. Кроме того, теперь он не один — Алевтина Егоровна пожелала разделить с ним вечность, и она утешает его в его муках. — Часть души, — повторил я растерянно. — Разве такое может?.. — и осёкся, потому что передо мной сидела сейчас девушка, которая в то же время находилась в царстве Мануза. Она улыбнулась и впервые с нашего разговора поглядела прямо мне в глаза. — Он так волновался за вас, что душа его расщепилась и смогла пробраться в людской мир. Вы же видели её, вы жили с ней бок о бок не один месяц. Однако теперь, когда за вас больше незачем волноваться, и он наконец успокоился. Слёзы обожгли мне глаза, я смог только кивнуть. Действительно, с той ночи я больше не видел Тень, хотя не раз приходил в своё прежнее жилище ночью. Он пропал совершенно, и даже надежда, что вслед за мной он переберётся в Лихеевку, оказалась тщетной. Поцеловав холодную руку Наденьки, я покинул её комнату. Спустя пару дней я обнаружил её окоченевшее нагое тело прямо у заколоченной двери в погреб. Рассвет золотил бледную кожу, но конечности уже успели посинеть. Похоже, часть души, оставшейся в бренном теле, пожелала воссоединиться с той, что находилась при Манузе. Не знаю уж, как истощённой девушке хватило сил добраться до меня. На похороны я не явился, потому что не смог бы заставить себя посмотреть в глаза её матушке и отцу. Закарчук никак не попрекнул меня этим: он знал о моих страданиях. Сам он, конечно, тоже переживал, однако недолго — буквально вчера рассказывал мне про какую-то хорошенькую учительницу. Я не имею права осуждать его, я так виноват перед ним. Я скрывал от него правду, и в итоге он пострадал, хотя горе-убийца всего-навсего ранил его. Кородубова никто не хватился, я не стал упоминать его, лишь упросил Закарчука навестить его больную матушку. Мой друг вернулся опечаленный и сообщил, что нашёл её в постели, мёртвую, со сложенными на груди руками, и выглядела она так, будто отдала Богу душу с неделю назад. Что же, теперь я знал наверняка, чего Кородубов хотел от Мануза. Шуйский не снёс обиды за отвергнутую дружбу: не раз и не два я слышал о том, как он злословит обо мне, ставит под сомнения мой рассказ о происшествии в подземелье Лихеевки. Ему почти никто не верил — после открывшейся тайны Кристины и её брата в городе снова начали жалеть меня, а он чрезвычайно надоел окружающим своей ненавистью. Он вовсю готовится к переезду в столицу — делать военную карьеру. Как предположил Закарчук, его успеху наверняка поспособствуют вновь отросшие кудри и бравые усики. Пусть его. Едва выбравшись из погреба, я рассказал Закарчуку о своих записях и отдал ключ от ящика. Он читал их весь день, пока я отсыпался в его постели, а вечером явился и молча обнял. С тех пор между нами больше нет секретов, теперь мы ближе, чем родные братья. Вместе с Закарчуком тем же вечером мы сочинили для полиции историю, как Рогоза и Кристина загнали нас с тётушкой под землю в надежде, что мы раскроем тайну клада, и Рогоза использовал Наденьку, чтобы её мучения сделали меня сговорчивее. Я смог одолеть его, однако он успел убить тётушку, а Наденька от перенесённых страданий повредилась рассудком. Проверить, так ли это на самом деле, невозможно: несколько храбрецов из полиции сунулись в подземный ход, но спустя час вернулись: впереди им встретился каменный завал, разгрести который не вышло. Мануз не пустил к себе незваных гостей без подношений. Чтобы дело не затягивалось, через Закарчука я щедро наградил обер-полицмейстера Норах-Гереза. Вместе со следствием прекратились и расспросы со стороны добрых горожан. Я рассказал Адине об участи её сестры и племянников, однако исказил факты. По моим словам, под землёй я обнаружил останки Джалили и детей, а вместе с ними и скелет Рахима. Пусть знает, что сестры больше нет, но не проклинает Аркадия Ивановича. Кристину осудили за убийство Алевтины Егоровны и попытку убить меня с Шуйским — тот на суде, охваченный праведным гневом, живописал такие детали своих мучений в доме на Сосновой улице, что впечатлил, кажется, саму Кристину, она не стала ничего отрицать. Ей пришлось отвечать и за свои грехи, и за грехи брата, и даже за преступления, коих она не совершала. Но то ведь была малая часть её злодеяний, верно? На руках её и брата осталась кровь многих людей, в том числе, я уверен в этом, несчастного полковника Раевского. Однако уже после приговора, на пути к месту своей ссылки Кристина соблазнила надзирателя и бежала с ним. Где-то она сейчас, вокруг какого несчастного плетёт свои сети… О, будь у меня возможность повернуть время вспять, предотвратить ужаснейшие злодеяния! Я попрекал Кристину тем, что она пренебрегает моими чувствами, однако сам растоптал чувства Наденьки. Я такой же убийца её, как и Фогельгезанги. Вот и конец моей истории, вся она лежит передо мной. Стопки исписанных жёлтых листов, хроника моего пути от бесславия и жалкой участи к нынешнему положению. Да, произошедшие события ужасны, однако я ловлю себя на мысли, что не будь их — и я закончил бы свои дни в канаве, несмотря на все усилия Закарчука. Сейчас же я живу в Лихеевке, я единственный наследник Алевтины Егоровны и Аркадия Ивановича, хоть после кутежей их состояние изрядно поиздержалось. Ночная мигрень больше не терзает меня — волшебный свет излечил её и не только. Глаз мой полностью восстановился, и даже выбитые зубы выросли вновь, я обнаружил это наутро, когда отоспался после случившегося в тёплой постели Закарчука. Позже я стал замечать, что пропали все мои шрамы, даже совсем мелкие — след от пули Рихарда на щеке, отметины клыков адской твари; и даже страшный рубец под волосами, разделивший жизнь мою на до и после, исчез без следа. Не знаю, зачем Мануз излечил меня, и гоню прочь мысли, что он имеет на меня какие-то планы. Жизнь моя, размеренная и унылая прежде, стала кипучей и стремительной. После того, как Грановский из-за несчастья с Наденькой спился, продал за бесценок свой дом и уехал из Норах-Герёза, в городе не осталось ни единой гостиницы. А в моём распоряжении оказался огромный пустой особняк, и я не прочь заселить его живыми людьми. Ещё немного работы, и новая гостиница распахнет двери для первых постояльцев. Признаюсь, сначала я собирался уничтожить это место, стереть с лица земли — но крепость Норах-Герёз тоже разрушили однажды, однако жертвы Манузу не прекратились. Пусть все родные Рахима, как и он сам, мертвы, как мертвы и те, кто спустился под землю той страшной ночью — но Кристина жива, и она владеет тайной. Я буду стражем этой цитадели зла, и я не допущу новой трагедии. Дыра под землю надёжно закрыта тремя стенами кладки, железная дверь стережёт вход в дьявольское логово. Я больше не боюсь Мануза, я не боюсь смерти и того, что после физической гибели проведу вечность в собственном крошечном аду tête-à-tête cо всеми, кого я убил. Этого не избежать, и я целиком и полностью заслужил свою участь. Когда проклятье, что затаилось и ждёт часа, наконец напомнит о себе — я буду готов. А пока же я хочу наслаждаться каждой минутой, что мне отведена. Как там предрекла Наденька? Впереди меня ждёт долгая счастливая жизнь.