Долгая счастливая жизнь

Далее обнаружился ещё более широкий коридор: пол и потолок выровнялись, и стены стали совсем гладкими. Надписи и рисунки на них то наливались красным, то бледнели, и оттого казалось, что они шевелятся и дышат. Тётушка первой отправилась вперёд; в руках она всё ещё держала бесполезную лампу. Ни слова не произнесла она о Наденьке, будто той никогда и не было. Я находился в смятении. Сколько раз я испытывал сокрушительную силу речей Кристины на себе, а теперь увидел, как она играет чувствами другого человека. Она была настолько безжалостна в своих словах, как брат её — в делах. Равнодушие моё, усыплённое теплом и золотистым светом, сдуло словно ветром, и место его заняла ярость. Наденька действительно была девушкой наивной и мечтательной; возможно, я относился к ней не слишком благосклонно, а иногда жестоко и несправедливо. Влюбись она в Закарчука или Грановского — осталась бы жива… Во мне боролись два чувства — я более не желал быть безвольной жертвой, но я жаждал добраться до конца. А там чем Мануз не шутит — я сам окажусь в заветном месте и попрошу кое о чём. Так двигались мы дальше, и голые стены с пилястрами сменились залами, наполненные статуями из чистого золота: герёзы сливались друг с другом в сладострастных объятиях, а иногда к ним присоединялись и люди, но вид скульптурных композиций подразумевал, что в общем блуде они участвуют подневольно. Статуи располагались произвольно: какие-то стояли, другие висели в воздухе, не держась ни на чём, а иные наполовину выглядывали из стен и потолка. — Вы посмотрите только, Алевтина Егоровна, это будто создано для вашей гостиной, — хохотнул Рихард, указывая пальцем на непристойную композицию, которая представляла собой акт противоестественного соития трёх герёзов мужеского пола. — Вещичка полностью в вашем вкусе, прихватите с собой. Ради неё стоило преодолеть весь этот путь, право. Она не ответила ничего, лишь горделиво прошествовала мимо, даже не обернувшись на его слова. Сколько же столетий было этому месту, для чего оно было создано? Я мог только догадываться, но мне и не было до этого дела. Во мне зрела, вскипала ненависть. Наконец залы кончились, и меня вывели на обширную площадку, мощёную чёрным и золотым камнем в хаотичном порядке. От неё спускалась лестница — широкая и длинная, но с выщербленными грязными ступенями. Айдан после смерти сестры совершенно взбесился, и дядя с Рахимом связали его по рукам и ногам. Несли они его по очереди, потому что он брыкался, извивался, так и норовил вырваться из хватки убийц. Дядя даже решил, что в мальчика вселился один из обитавших здесь герёзов, потому что не может ребёнок проявлять такую ярость. Старый дурак, он убил всю семью Айдана на его глазах, почему мальчик мог вести себя иначе? Они добрались до лестницы, и уже порядком измученный дядя швырнул Айдана вниз. Мальчик ударился о каменный пол и лишился чувств, хотя дядя и опасался, что он умер. Однако когда герёз пришёл за последней жертвой, Айдан очнулся и закричал от страха и боли. — Ваш выход, господин Лихеев, — произнёс Рихард и толкнул меня, так что я не удержался и полетел вниз. Второй раз за ночь я скатился по ступенькам, второй раз приложился головой об пол. Боль почти не ощущалась, лишь слабость и головокружение. Я кое-как поднялся на колени, огляделся. Позади лестница, по обе стороны — скалистые стены, уходящие в темноту, а впереди — Врата. Они были совершенно невероятные: огромные, изломанные, представляющие собой сложнейшую композицию из множества фигур и конструкций. Вся история герёзов от рождения их до низвержения, от борьбы с Чёрным Барсом и полного ему подчинения — вплоть до дня, когда они нападут и вырежут всё человечество. Под магическим золотым светом Врата переливались множеством цветов, фигуры изгибались, деформировались, перетекали одна в другую. Во всём этом была страшная и притягательная красота, но Врата оставались заперты. Едва я отвлёкся от созерцания Врат, едва вспомнил о грозящей мне опасности, как послышалось рычание откуда-то слева. Я повернулся к звуку зрячим глазом и собрался встретить врага. К этому невозможно оказалось подготовиться: из темноты медленно, волоча за собой остатки теней, выползла тварь. Сначала я увидел лишь очертания косматой головы, мощных плечей и длинного хвоста, горящие глаза, и услышал, как по полу скрежещет что-то массивное. И вот она выбралась на свет, в переливающейся чешуе, вся в наростах. Длинные тощие лапы тяжело ступали по полу, оставляя следы в пыли, сзади волочился костяной хвост. Десяток маленьких глаз уставился на меня, обнажились длинные прозрачные клыки. Заворожённый зрелищем, я не сразу обратил внимание, что на шее твари — массивный чёрный ошейник, от которого во тьму тянулась шипастая цепь, а сквозь слюдяную чешую выпирают шишковатые рёбра. Тварь походила на живой уродливый скелет — древний, как сам мир. Я не помнил её имени, хоть Рахим рассказывал о всех герёзах-приспешниках Мануза. Знал лишь, что как Атыр был герёзом похоти и мужского начала, так и это существо олицетворяло собой животную ярость, жажду убийства, стремление мучить и уничтожать. Я поднялся на ноги и встал — нетвёрдо, но крепко. Я был весь изранен и измождён, но я не собирался умирать просто так. Сверху, с площадки над лестницей, послышался смех Кристины. Погоди, сказал я про себя, я ещё доберусь до тебя. Потом, как покончу с этим. Я три года воевал, три года сражался и убивал и, каким бы грозным ни казался враг, никогда не сдавался. Не отступлю и сейчас. Тварь вгляделась в меня, шумно потянула рваными ноздрями воздух, обошла по кругу. Я стоял, стараясь держаться к ней своей правой стороной, зрячим глазом. Вот она оскалила зубы и кинулась на меня — прямо с места! Движения её были так быстры, что вот она далеко — а вот широкие когтистые лапы толкают меня в грудь. Я рухнул как подкошенный, и надо мной нависла зубастая пасть. Не глядя, я пнул тварь — она отшатнулась, но снова ринулась с рычанием. И тут мне повезло, повезло как никогда. Я снова попытался отбиться ногами, и она ухватила меня за лодыжку, сомкнула клыки и потянула, я задёргался, забился - и сапог сполз. На плиты со звоном упал кинжал. Пока тварь разбиралась с моим сапогом, силясь сообразить, живая ли это часть меня и можно ли её сожрать, я получил драгоценные секунды. Я успел перекинуть свои руки из-за спины вперёд, схватил кинжал и полоснул по обрывку шали, стягивающему мои запястья. Тварь откинула мой изувеченный сапог и снова атаковала — я в ответ махнул кинжалом, лезвие скрипнуло по чешуе. На новую атаку я ударил сильнее и глубже, и тварь тряхнула головой, удивлённая. Она остановилась и пригляделась ко мне, пытаясь понять, что не так с очередной жертвой. Я представил, как это чудовище расправилось с беспомощным Айданом, и поклялся, что отомщу. Меж тем тварь заметила, как я наклоняю головой, как стараюсь держаться боком к ней, мотнула хвостом и прыгнула со слепой стороны. Острые, как иглы, зубы впились в моё левое предплечье. Задыхаясь от боли, я ударил по морде твари — безрезультатно, ударил второй раз — и попал ей куда-то в чувствительное место. Она отскочила, скуля, я замахал перед ней рукой с кинжалом. Вторая моя рука вся пылала: тварь сорвала зубами куски кожи и прочертила глубокие борозды. Ноздри её жадно раздувались — она почуяла кровь и жаждала сожрать меня. Тварь была массивная, быстрая и зубастая, и она могла убить меня в любой момент, однако медлила. Сейчас, вспоминая те события, я полагаю, что она не ожидала сопротивления. Последней жертвой её был ребёнок, а до того, вероятно, ей кидали обездвиженных или тяжело раненых людей. Возможно, я оказался первым за долгое время, кто дал ей хоть какой-нибудь отпор, кто сколько-нибудь ранил её. Пока она размышляла, я наконец вытащил изо рта и отшвырнул прочь кровавый комок, дышать стало легче. И вовремя — тварь напала в очередной раз, вцепилась мне в уже израненную руку, рванула, раздирая плоть. С криком боли я ударил, целясь теперь ей прямо в маленькие чёрные глаза. Она отпрыгнула, скуля, а я едва устоял на ногах с повисшей, беспомощной левой рукой. Так продолжалось какое-то время — она атаковала, чаще всего успевая куснуть, а я через раз попадал по ней. Я истекал кровью, рука с ножом устала, да и лезвие затупилось. Будь тварь умнее или терпеливее, она подождала бы, пока я совсем изнемогу и ослабну. Однако она, злая и израненная сама, рыкнула, махнула хвостом, развернулась и потрусила назад в темноту. Я остался на месте, потрясённый и неверящий. Что же это значит, я нарушил порядок жертвоприношений? Никто так и не получит вожделенное rendezvous с Манузом? Не я один пришёл к подобному заключению. Сверху послышались ругательства. Я совершенно забыл про свидетелей моего сражения! Стоило мне обернуться к ним, как раздался грохот, нога моя будто взорвалась изнутри, и я рухнул на колени. — Что же ты творишь! — крикнул Рихард, спускаясь по лестнице с дымящимся пистолетом. — Как ты смеешь! Я стольким пожертвовал ради этого дня!.. Я ожидал его внизу, собирая последние силы. Только он подошёл достаточно близко — я метнул в него нож, прямо в живот. Отчаянно завопила Кристина, Рихард же остановился и уставился удивлённо на торчащую рукоять. Пистолет выпал из его руки, он зашатался, сделал несколько шагов ко мне с исказившимся от ненависти лицом — и упал набок. — Рихард, Рихард! — бесновалась Кристина наверху, не решаясь спуститься. Он лежал, весь дрожа от боли и злости, я подполз к нему, выдернул кинжал — он истошно вскрикнул. Я опрокинул его на спину, навалился сверху и помахал перед его глазами лезвием. — Что ты выбираешь сначала — ослепление? — прорычал я, брызгая кровью изо рта ему в лицо и не обращая внимания на слабые попытки отбиться. — Или мне отрезать твои уши? Для себя я уже решил, что не буду возиться и перережу ему горло, но хотелось посмотреть на его страх. Только я примерился ударить — знакомый рык послышался из темноты, я едва успел оглянуться — и тварь снова бросилась сзади, могучим ударом меня отбросило прочь. Зазвенел, упав, кинжал — слишком далеко! Но когда я приготовился умирать, то понял, что твари нужен был не я, несговорчивая и опасная жертва. Синеватые клыки сомкнулись на плече Рихарда, и тварь поволокла его прочь. Он кричал и отбивался, она же порыкивала как собака и трясла головой, продолжая тащить его, и вот они исчезли во тьме. Я ещё расслышал стоны Рихарда, хруст костей, он вскрикнул особенно громко и жалобно — и всё стихло. С последним криком его Врата стали преображаться. Фигуры пришли в неистовое движение, металл заскрежетал о металл — и они начали открываться. Кристина легко сбежала по ступенькам, остановилась перед Вратами и всплеснула руками. — Помедленнее, голубушка, — произнесла тётя, спускаясь следом. — Я не намерена вас ждать, я потеряла своего брата и намерена его вернуть, — огрызнулась Кристина, оглянулась через плечо и распахнула глаза от изумления. — Вы с ума сошли? Тётушка подобрала пистолет, что бросил Рихард, и наставила на неё. — Ты не попадёшь туда, — сказала она. — Только не через эти ворота. Между створками тем временем забрезжил яркий свет, ничего не разглядеть. — Подлая старуха, мы же договорились! — взвизгнула Кристина. — Нас осталось лишь двое с тобой, что нам делить? Тётушка увидела, как я нашёл и спрятал письмо — возможно, она всё время наблюдала за мной через приоткрытую дверь. Она последовала за мной, дождалась, пока я уйду из дома, и добыла драгоценные листы, собрала воедино разорванные куски и прочитала всё. Но прежде чем отдать письмо брату и сестре Фогельгезанг, спрятала или уничтожила последний лист, где описывалось, что происходило после смерти Айдана. Дядя не сразу понял, почему, когда Врата начали открываться, Рахим напал на него и попытался убить. Что взять с сумасшедшего? Он с трудом отбился, отобрав у того его тупой нож. Лишь спустя время дядя осознал, что каждый просящий должен принести Манузу по три души в подарок. Ослепительный свет заливал всё, и вместе со светом пришёл звук — шум, крики сотен людей откуда-то издалека. Звуки из моего сна… Тётушка, похожая на одну из статуй, медленно отступала к Вратам, держа перед собой пистолет. — Мерзкая дрянь, я не боюсь тебя! Давай, стреляй, но если я останусь жива, то я загрызу тебя, раздеру тебе горло! — бушевала Кристина. — Чего тебе желать, ты уже одной ногой в могиле! — Это она убила Аркадия Ивановича! — попытался я перекричать её. Что побудило меня на это? В тот миг я подумал, что она должна знать, а другой возможности сообщить уже не будет. Самой Кристине смерти я не желал. — Знаю, — ответила она, — я всё знаю, — и сотни голосов из Врат повторяли за ней, делаясь громче с каждым словом. — Я слышала, что ему предлагал Рахим, а когда Джалилька со своим отродьем пропала, сразу всё поняла, и заставила его сознаться. — И столько изводила нас? Ах ты гадина! — Кристина так и бросилась бы на неё, невзирая на пистолет, но я удержал её за край платья, приподнялся на здоровой ноге и обхватил за талию для верности. — Пусти меня, ты!.. — она рвалась, она совершенно обезумела. Но Врата уже открылись целиком — и стало видно, что там, внутри; жаркий свет обжёг лицо моё. Я пригляделся, и леденящий ужас захлестнул меня. Кристина перестала биться и замерла, сама прижимаясь ко мне в поисках защиты. Тётушка же отвернулась от нас и бесстрашно шагнула в свет. Когда фигура её стала почти неразличима, утонула в адовом пламени, Врата захлопнулись — и я остался в кромешной темноте.