Чёрный

Чёрт! Эта сука всё испортила…! Кто же знал, что у неё всё не в порядке с головой? Вот это именно то, что я не смог предугадать… Из-за сорвавшегося эксперимента я потерял много маны. Слишком много. Скорее всего, мне придётся погрузиться в длительный сон для её восстановления. Не знаю, сколько он продлится. Может быть, десять лет, может сотню. Ущерб для моей магии оказался значительным. А всё из-за этой…! Ну ничего. В следующий раз я не повторю своей ошибки. А следующий раз будет. Запись датируется ХХ8 годом. Автор неизвестен.

***

— Хорошая сегодня погода, верно, принцесса? Сердце пропустило удар, на секунду вовсе перестало биться. Вместе с ним и остановилось всё вокруг: больше не было слышно ни ветра, ни хруста снега под ногами, ни даже собственного дыхания. Тишина. И только его голос. Мягкий, мелодичный, обеспокоенный. Он обволакивал, убаюкивал, душил. Уничтожал рассудок. — Ох, замёрзли? — Атанасия не могла пошевелиться. Связь с реальностью потеряна. Ей больше не холодно, забыта боль в теле и лихорадка. Она даже не почувствовала то, как маг присел перед ней на колени, становясь на одном уровне глаз. — Вы же простудитесь… это платье слишком лёгкое для зимы. Нужно… дышать… — Пойдёмте со мной. Я помогу согреться. Лукас протянул свою ладонь к щеке принцессы, стирая хрустальные слёзы. Пальцы у него горячие, нежные, чувственные. Холодно-жарко-холодно. Больно. Больно! Она отшатнулась от ласки, как от пощёчины, завалившись назад и увязнув в холодном снегу. Ноги подкосились и не слушались, окоченев вплоть до хрупких костей, а лицо исказилось от колющей сотнями игл боли. Они вонзались в израненные ладони, протыкали ступни насквозь. Вдох. … наконец-то. Под веками всё смешалось в тёмно-смолянистую кашу, без цветов, без красок. В ушах — громкий звон. Лёгкие дышали с трудом, — каждый вдох отзывался тяжестью в груди. Тошнота подступает к горлу кровавым мессивом, но она сдерживает такой позорный порыв, пытаясь привести свой обезумевший организм в чувства. Приоткрыв слизящиеся от яркого света глаза, Атанасия кинула полный злобы и презрения взгляд на безучастного мага. И только сжатые челюсти выдавали в нём раздражённость. Она тихо хмыкнула. Оказывается, Лукас тоже может злиться из-за своей неудачи. — Иди к чёрту, — выдыхает вместе с облачком пара. Грудь у неё дрожит из-за тяжёлого дыхания, а может быть, из-за первобытного страха. Тот самый, который чувствует беззащитный зверёк перед куда более крупным хищником. А может быть из-за холода. Не понятно — всё слишком спутанно. — Я не вернусь, — хрипит, сдерживая кашель. — И фокусы твои не помогли. И что ты мне сделаешь? Раскрывает полубезумные глаза шире, понимая, что играет с огнём. Облизывает замёрзшие губы, не в силах не считая нужным покорно закрыть рот. У неё в первые за долгое время получилось зайти так далеко. Сдаться сейчас — сдаться совсем. — Убьёшь? — уголок губ дёргается в саркастичной улыбке. — Давай! Давай, чтоб тебя! Не думаю, что это входило в твои планы. — Я убил Клода. Надрывный девичий голос умолк. Тихий смешок. Громче. Громче. Громче. Позорные слёзы выступили наружу, обжигая холодное лицо. — Ха-ха-ха… — Захлёбывается смехом, — Как я поверю?! Чего тебе стоило наврать мне? А всё равно плачет. — Ты не смог бы… — Смог. Режет до отвращения спокойным голосом. И смотрит так… снисходительно. Без жалости. Только какая то странная брезгливость. И скрытый гнев. — Я думал, что это будет сложнее, — не отводит от неё красных глаз. Изучает. Следит за каждой чертой в изменившемся из-за ужаса лице. — Начиная с того, что на короле стоит сильный защитный барьер. Даже для меня он стал бы ещё той морокой. Но, — ободряюще улыбается, словно делясь радостью своего успеха, — вы ведь не забыли, что барьер уничтожит любого недоброжелателя, кроме вас? Папочка... Всю Атанасию трясёт в ожидании чего-то страшного. Чего? Понятия не имеет. Лукас говорил с такой уверенностью, что никаких призрачных надежд не осталось. Он не врёт. — Произошло нечто интересное… магия Клода признала во мне вас, принцесса. — Он был полон воодушевления. — Скорее всего, барьер распознает человека по его мане. Забавно, но вполне ожидаемо. И, учитывая то, что ваша мана значимой стала частью моей, мне удалось обмануть заклинание Клода. Но это я понял потом… а то я не недоумевал, почему Клод, когда я оказался рядом, назвал ваше имя… И надвигается тенью, находясь в смертельной близости. Даже если это правда… Отец бы не хотел, чтобы она так легко отступила. Только не так! — Я не знаю, чего ты хотел этим добиться, — только не плакать, пожалуйста, только не сейчас, — но я не пойду с тобой. Ей бы встать. Но все тело оцепенело. — Ни за что! — содрогается от своего крика. — Уж лучше я умру здесь и сейчас, чем снова буду медленно дохнуть в Черной башне! Ты, ублюдок, не заставишь меня вернуться добро- — Не испытывай, — чётко выговаривая каждое слово, вдавливая его в воспалённый мозг Атанасии, рычал. Как самый настоящий дикий зверь. — Моё. Терпение. Это конец. Именно так казалось ей, когда одуряюще гневный голос замолчал. Девушка задержала дыхание, выжидая то, что на неё накинутся с простой до слёз целью. Он точно её убьет. Но нет. Лукас, нервно дёрнув плечом, видимо, борясь с самим собой, глубоко вздохнул и развёл скалящиеся губы в открытую улыбку. Глаза по-доброму прищурены, а голос сладок-сладок, терпелив и ласков. Ничего не осталось от того утробного рыка. — Советую вам пойти со мной. Атанасия непонимающе, с затаённым дыханием смотрела на Лукаса. Он так быстро сменил гнев на милость… От этой резкой перемены закружилась голова. Плохо-плохо-плохо. — Или же, — пауза наигранная, натянутая, не к месту. — Мне придётся не ограничиваться одной жизнью короля Клода. Вот-вот вывернет органы наизнанку. Она не хочет его слушать, не хочет-не хочет-не хочет. Замолкни! Не в себе царапает шею и ключицы острыми ногтями, оставляя на них кровавые полосы. Душно. Холодно. Что происходит…? Как же она его ненавидит. Как же презирает себя за свою беспомощность. Почему она не может ничего сделать? Почему не способна защитить даже своих близких? Почему послушно молчала, когда ледяные руки забирали в свой капкан? — А теперь… Укладывает безвольную Атанасию в тёплые объятия, мягким шёпотом напевая: — Засыпай. И прежде чем вернуться в ненавистную темноту, слышит тихий щелчок. Это захлопнулись оковы на её руках.

***

Она тонула. Пропадала, растворялась в густом мраке. Терялась, задыхалась. Спала. Забывала себя и рассыпалась. Непрекращаемый кошмар. Из него её вытягивает чужой голос, который мечтала не слышать больше. Вытаскивает из забвенной мглы, и шепчет ненавистное: — С пробуждением, принцесса. Телом ещё в поглощающей ночи́, но разумом уже здесь. Балансируя на двух сторонах, одинаково ужасных. — Вы спали очень долго. Язык не поворачивается что-то сказать. Мысли расслаиваются, но одна фраза словно бьёт по сердцу. Фраза, которая разрушила всё: — С первым днём весны.

***

Сколько его не было здесь? Десять лет? Сто? Как долго длился сон?

Королевский сад, хоть и изменился, но всё так же красив, как когда Лукас был здесь в последний раз. Бесконечные сверкающие лилии и пионы сменились розами. Много роз. Алые, пурпурные, кварцевые. Без единого просвета нежной белизны. И больше не слышно звонкого голоса, что с предыханием и смущением читал ему глупые романтические книжки. «– А что плохого в сказках, Лукас?» Не то чтобы его не хватало, просто… непривычно. Он бродил по отвратительно знакомому, но так же чужому, саду. Пытался найти что-то знакомое, хотя, казалось бы — зачем? Наверное, это ностальгия. Но нашёл что-то лучше, чем отголосок знакомого прошлого. — Что вы здесь забыли? — возмущалась девочка, волосы у которой — медовое золото, а глаза — королевские топазы. Многогранные, хранящие в себе мировое небо, а ценность превышала все блестяшки мира. ТЕ САМЫЕ топазы, что не смог получить. ТЕ САМЫЕ, которые были у н е ё. Такие же, чтоб их. И мана… Поразительно мощная. Как такое маленькое тельце не согнулась от её переизбытка? Почему всё ещё жива, если внутри неё плещется море бесконтрольной магии? — Я спрашиваю ваше имя! — напоминала о себе девочка. Он мог бы… Рано. Очень-очень рано. Если присвоит её магию сейчас, то получит лишь крупицу того, чем смог бы завладеть. Маг сел рядом с крохой, но та даже не попыталась отойти, упрямо ожидая ответа на свой вопрос. Поддавшись рукой вперёд, провёл подушечками пальцев от маленького подбородка очарованной девочки, поднимаясь вверх и заводя непослушную прядь за ухо. На кончиках искрилась льдисто-благородная мана королевского рода, поглощаемая украдкой. Мало. Мало-мало-мало. Но пока он не может позволить себе больше. — Простите, что не представился сразу. Улыбается со всей нежностью и добротой, на которую способен. — Меня зовут Лукас, принцесса. Какая удача… Может быть, во второй раз ему повезет больше?