План Париж-Палермо

Спустя три года после ограбления Национального Банка Испании Париж, Франция

— Серхио, нас примут за пару. Серхио взглянул на Палермо («Мартина!» — поправляет он себя каждый раз. — «Все давно кончилось, он Мартин, а не Палермо»), который, сидя на траве, устремил взгляд куда-то на носки кед. Мартин надевал туфли и костюм в последний раз еще тогда, перед тем, как оказаться прикованным цепью к стулу в холле Банка. Он давно перестал прятаться под маской сакрастичного ублюдка, то и дело отпускающего неуместные пошлые шутки. Он потерял свою разговорчивость, стал холодным, отсутствующим, безразличным. Пустым. И у Серхио отчего-то сжималось сердце от осознания, что Мартин теперь совсем другой. — Мне отодвинуться? — Будь так добр. Мартин до этой минуты молчал уже час. Серхио нашел удачное место, откуда хорошо была видна Эйфелева башня, но где снующих туда-сюда влюбленных не нужно было расталкивать, чтобы урвать хотя бы глоток воздуха. Он радовался, что этот вечер они проведут в тишине, а Мартину, кажется, было совершено все равно. Выражение его лица не изменилось ни разу, когда этот ссутулившийся очкарик, как порой величал его Берроте в своих невесёлых мыслях, таскал его по залам Лувра, когда показывал Триумфальную арку, сверкая, как начищенный медный таз, когда разводил руками над просторами Елисейских полей. Мартин не улыбнулся, не нахмурился, не вскинул брови, не пожал плечами. Ничего. Он будто сидел на диване, переключая каналы на телевизоре с одной идиотской передачи на другую. Он выглядел скучающим, не ждущим от жизни ничего более. Теперь они сидели, как два новоиспечённых супруга (ни за что на свете, считал Мартин), смотрели на переливающуюся огнями подсветки башню. Мартин думал о том, что то же самое он мог посмотреть у себя дома на магнитике, которые ему зачем-то постоянно привозила соседская девочка. Серхио же неустанно поглядывал на часы, и от этих нервозных движений Мартин начинал уставать. — Ты спешишь куда-то? — Нет… Нет, Палермо, только жду. — М. Серхио ожидал, что Мартин спросит, чего же он ждет, но тот медленно поднялся с земли и направился к выходу с небольшой смотровой площадки. — Не буду тебе мешать, пойду в номер. — Мартин, постой. — Что ещё? — У меня есть для тебя сюрприз, нужно лишь подождать, — Серхио в своей привычной манере толкнул мостик очков поближе к переносице и скосил глаза на Берроте, который мутным взором провожал какую-то птицу позади Профессора. — Мы рано пришли. — Почти полночь, а у меня режим, Серхио. — С каких это пор? — мужчина немного неловко рассмеялся, желая разрядить обстановку, но Мартин был непробиваем. — Считай, что с этой минуты. Серхио пришлось схватить Мартина за рукав, чтобы остановить побег, Мартин слабо дернулся и всё-таки повернулся на Серхио. — Во сколько? — устало спросил Палермо. — Ровно в двенадцать, не волнуйся, сюрприз точно случится. — Я превращусь в тыкву? — Серхио показалось, что Мартин улыбнулся самыми уголками губ. — Мечтаю об этом. Тишина вокруг них стала тяжёлой, давящей. Серхио будто чувствовал ответственность за состояние Мартина, но, не видя в синих глазах ничего, кроме обжигающей холодом пустоты, отчаивался. По задумке, сегодняшний день, точнее, ночь, должен был заставить его прийти в себя. То, что приготовил Серхио, должно было вернуть Мартина к жизни. И он был уверен, что все сработает. Мартин уткнулся лбом в сложенные на коленях руки. Он был похож на беззащитного птенца, который все пытается согреться под собственными крыльями. Серхио однажды вслух сделал это сравнение, на что Мартин, не сдерживая стальных нот в голосе, ответил: «Я блять взрослый мужчина, Серхио, не надо так со мной говорить». — Мартин, послушай, — Серхио встал перед ним, и Берроте поднял голову, — я хочу, чтобы ты пришел в себя, чтобы научился жить заново. Я хочу тебе помочь. Мартин тихо выдохнул. Он потер нос, взъерошил отросшие волосы, которые давно требовали ножниц, облизнул губы и с такой усталостью, будто на него обрушились все беды мира, ответил: — А зачем, Серхио? Ради чего? — Всегда есть то, чему можно радоваться и ради чего стоит жить, — мужчина заглянул за спину сидящему Мартину и остановил взгляд где-то там, на темных ветвях шумящих деревьев. — Или ради кого, — он опустил глаза на Мартина и тепло улыбнулся той самой улыбкой, которая больше всего раздражала Палермо. — Пожалуйста, обернись. Мартин закатил глаза, но поднялся на ноги. Он, чувствуя чей-то взгляд, устремившийся ему в спину, секундно замер, решая, стоит ли оборачиваться. Серхио уже не раз делал попытки свести его с какими-то парнями, больше походящими на эскортников, чем на тех, кто ищет серьёзных отношений. Девушек тот, конечно, приводил хороших. Красивых, умных, острых на язык, смелых и, наверное, опытных. Но Мартин не мог оценить. Наверное, даже будь он гетеросексуальным мужчиной, он не смог бы в своем нынешнем состоянии увидеть чью-то красоту. Мартин делает глубокий вдох и резко поворачивается на пятках, натянуто улыбаясь. Глаза не сразу привыкают к темноте после света тысячи огней города, но сердце первым реагирует, пропуская удар. Кажется, даже не один. — Здравствуй, Мартин. — Я убью тебя, — Мартин утробным голосом цедил слова. — Я блять задушу тебя собственными руками, если ты, подонок, действительно жив. — Палермо… Мартина, наверное, было уже не остановить, но присутствующие, застыв в изумлении, и не думали об этом, а он уже спешно шел нетвердым шагом к мужчине напротив. — Ты понимаешь, что ты сделал?! Ты понимаешь или нет, черт тебя дери?! — Мартин зашёлся в истерике, но не получил ответа. — Ты слышишь меня, Берлин? Отвечай! — Палермо вцепился мертвой хваткой в лацканы пиджака Андреса. Он был так близко, что Фонойоса мог увидеть, как расширившиеся почти на всю радужку зрачки заполняются злобой, отчаянием и ненавистью, и между этими эмоциями никак не может найти себе место радость от встречи с тем, с кем измученное горем сердце Мартина уже и не чаяло увидеться. — Мартин, прекрати и послушай… — Какого хера мне прекратить?! — он наконец отпускает мужчину и идёт к Серхио. — По-твоему, я тоже должен успокоиться?! — он снова отходит и оказывается между замершими мужчинами. — Думаете, я вообще вам хоть что-то должен?! — Мартин… — Что «Мартин»? Ну что? Что ты хочешь от меня? Убирайся! Убирайся туда, откуда ты пришел. Даже если ты воскрес, я желаю тебе вернуться обратно в ад. Эти слова отзывались эхом в голове Андреса. Он ожидал любой, но уж точно не такой реакции. Когда он получал письма о том, что Мартин обвинял Серхио в его смерти, он был уверен, что все пройдет. Что чувства улягутся, что Палермо придет в себя. И его четкие действия во время операции в Банке эти догадки лишь подтвердили. Поэтому видеть сейчас Мартина, который, кажется, был почти на грани безумия, было очень жутко. — И не вздумай идти за мной. Серхио и Андрес, переглядываясь, пытались понять, кому эти слова были адресованы. Но, конечно, сейчас это уже не было важно. — Да уж, — прервал молчание Андрес, когда спина Мартина замаячила внизу лестницы, которая вела с этого маленького обзорного пункта. — Кажется, впервые твой план с таким треском провалился. — План Париж-Палермо, да… — Серхио задумчиво сложил пальцы перед лицом. — Надо его догнать. — Нет, братец. Надо дать ему время. Допьем вино, — Андрес кивнул на забытые бокалы и бутылку на траве, — и я пойду к нему. Надеюсь, останусь жив. В гневе Палермо способен на ужасные вещи. Они сидели почти до двух часов ночи, прежде чем Андрес поднялся с земли и принялся отряхивать костюм. — Серхио, пойдем, нужно его проведать. — Да что с ним будет? Завтра и поговорите, — вино разморило мужчину, начинало отключать ему мозг, и он уже не хотел куда-то идти — Нет, Серхио, у него суицидальные наклонности, мания преследования и бог весть что ещё. Мы должны быть рядом, он может быть опасен сам для себя, — Андрес вмиг стал серьезным, хотя алкоголь в крови поднимал настроение и тянул шутить.

***

— Палермо! — Андрес не терял терпения. — Ну же, Мартин, что за детские игры? Я мешаю спать всему району, немедленно открой, — вновь не услышав ни звука из-за тяжёлой входной двери, Андрес обошел домик кругом и подошёл к окну спальни, на которое указал Серхио. — Мартин, блять, выходи, нам нужно поговорить! — Постой, Андрес, не ори. — Ну что ещё? — Пойдем, там окно не закрывалось до конца, я в дом залезу. — Давай, вперёд, я подсажу тебя, — Андрес вытянулся во весь рост, сложил руки в замок и легко подтолкнул ногу Серхио, который удачно уцепился за подоконник и вполз внутрь. Он бормотал что-то вроде «Как в старые добрые…». — Ну что там? Спит? Тишина вокруг ничего Андресу не говорила. Он снова обошел дом, но остановился, услышав, что ключ в замке повернулся. Дверь открылась, и в ее темном проеме обнаружился брат, сжимающий в руках какой-то клочок. — Ну и? — нетерпеливо произнес Андрес. — Палермо… Он ушел.