6. Маленькие детки — большие бедки
25 декабря 2020 г., 15:12
Я довольно молодой Бог. И, возможно, у меня опыта нет (с)
Утром парни сразу отправились к бабушке Юларе. Альвин не хотел терять драгоценное время, поэтому завтрак отложил на потом. В её доме по-прежнему было весьма людно, но эмоции вокруг витали совершенно иные. Народ переговаривался радостно и взбудораженно. — Ребятки! Это просто чудо какое-то! — на Альвина с Деймосом налетела тётушка Омео, она обняла и перецеловала в щёки обоих. — Что случилось? Альвин едва успел договорить вопрос, как увидел невероятное: бабушка Юлара сидела на диванчике здоровая и цветущая. Он поморгал глазами, но картинка не изменилась: старушка, которая ещё вчера еле могла пошевелить рукой и с трудом говорила, сегодня с лёгкостью сидела и жизнерадостно общалась с окружающими. Это было невероятно. А ещё, помимо чудесного выздоровления, бабушка Юлара изменилась и внешне. Теперь её и бабушкой-то язык не поворачивался назвать. Женщина заметно помолодела. Нет, она не стала юной девчонкой, а выглядела как женщина среднего возраста. Из волос ушла седина, разгладились самые глубокие морщинки, кожа приобрела здоровый цвет. — Это и правда чудо, — тихонько сказала подошедшая Шулна, — жизненный резерв снова в порядке, и она явно получила магическую подпитку. Но откуда?! Ну да не будем гневить судьбу, — женщина подняла глаза к потолку и прошептала, — спасибо! Вскоре началось весёлое и шумное застолье. Щедрые деревенские хозяйки натащили всего съестного, и народ радостно пировал, поздравлял бабушку Юлару с выздоровлением и желал ещё долгих лет жизни. Сама же Юлара обнимала и благодарила каждого за заботу. Альвин заметил, что обнимая Деймоса, она что-то долго шептала ему на ухо, а тот смущённо опустил глаза и улыбался.***
Домой они вернулись уже к обеду и привычно устроились в саду. — Деймос, о чём вы там шептались с бабушкой… ой, да какая она теперь бабушка! О чём вы там шептались с Юларой? Деймос задумчиво смотрел на Альвина, казалось подбирая слова. — Дэй, я помню о твоей позиции не отвечать на нежелательные вопросы. Но ещё я помню, что ты звал меня замуж. Не передумал? — Нет, конечно. — Тогда тебе стоит хотя бы подумать о том, чтобы пересмотреть эту позицию. Брак, тем более магический — это одна жизнь на двоих. Секреты и недомолвки ни к чему хорошему не приведут. — Уже подумал. Ты прав, я расскажу тебе всё. Только давай не здесь. И, кстати, о браке. Как насчёт прямо сейчас? — Деймос явно нервничал. — Твоя внезапность с каждым днём всё внезапнее! — Альвин хохотнул, — впрочем, почему бы и нет. Сегодня отличный день, почему бы и не сделать его ещё более счастливым. Тогда, полагаю, нам нужно в храм Кэссади. Полетели? — Что вот так просто согласишься? Без всяких объяснений? — Ты пообещал мне, что объяснения будут. Этого достаточно, я доверяю тебе. А ещё, несмотря на любовь к логике, видимо во мне есть и нотка авантюризма! Так что давай, любимый мой, полетели, — Альвин распахнул руки в стороны и смеясь закружился на месте. — Что ж. Как скажешь, любимый, — Деймос остановил эту круговерть и притянул к себе Альвина, обняв за талию, — полетели, так полетели. Пространство моргнуло и изменилось. Альвин понял, что вместо своего сада они оказались в храме Кэссади. Это несомненно был он: остатки позолоты и изображение улыбающегося голубоглазого мальчишки не оставляли никаких сомнений. Деймос легко коснулся губ Альвина и сделал шаг назад. По нему как будто прошла лёгкая волна морока. Альвин всмотрелся в черты лица и увидел лёгкие изменения. Они не меняли внешность Деймоса кардинально, лишь немного корректировали: немного изменилась форма бровей, чуть пухлее стали губы, менее острым подбородок. Но, помимо этого, появились и существенные отличия: карие глаза Деймоса сменили цвет на ярко голубой, а прямые волосы смягчились волнами. Альвин подумал, что с этими изменениями красота Деймоса стала ещё ярче и при этом перестала быть холодной. Альвин с минуту любовался своим парнем, а затем таки перевёл взгляд на изображение Кэссади. Как бы это ни было невероятно, но пора делать очевидные выводы. — Нет! — Деймос опередил его, — я не он! Не Кэссади, — уже спокойнее добавил он, — я не обманывал тебя. Альвин растерянно улыбнулся и подумал: «Ну, правда, что за ерунда в голову лезет. Мало ли в мире похожих людей. Но! Сначала они совершили мгновенное перемещение, потом Деймос изменил внешность. Ни один человек в Тагосе не может такого. Не с теми крохами магии, что ещё остались в мире». Затем Альвин внезапно заметил, как изменился храм. Он уже не выглядел древней запущенной развалиной. Повсюду была чистота и блеск. Здание казалось новым, как будто только что отстроенным. Альвин потряс головой выкидывая сумятицу мыслей, решительно взял Демоса за руку и потянул к одной из боковых стен. Там лежал пушистый ковёр, а сверху валялось множество подушек. Вот на этих подушках они и расположились. — Тебе ещё не хочется сбежать? — Деймос с тревогой вглядывался в глаза Альвина. — Нет, — Альвин снова тепло улыбался, — Дэй, я же сразу знал, что в тебе есть какой-то подвох, — он переплёл их пальцы на руках, — я люблю тебя, расслабься и не нервничай. Я не страдаю склонностью к бессмысленной истерии. И, вообще, здесь такие мягкие подушки, я бы опробовал их в более интимном смысле, чем просто посидеть. Но, кажется, это святотатство, — Альвин упал спиной на подушки и потянул Деймоса за собой так, что тот лёг рядом на бок подперев голову рукой. Деймос смотрел на него недоумённо, а потом расхохотался: громко, весело и легко. Эхо от стен храма смеялось ему в ответ. — Ты шикарный, люблю тебя. — И я тебя. Расскажешь мне о себе? Догадываюсь, что это грустная история. Просто знай, что я всегда поддержу тебя. Деймос кивнул и Альвин продолжил: — Итак. Ты не Кэссади. Но? — Я его брат. Брат-близнец. Тудум. Альвин сначала замер, потом снова взглянул на изображение юного демиурга, снова на Деймоса. В голове пронеслись обрывки мыслей: «Подделка… Так вот зачем было менять внешность…» — И никакая ты не подделка! Прекращай даже думать о себе так! — Альвин запнулся, вдруг, осознав, что он отчитывает божество. Ведь, если Деймос брат-близнец Кэссади, а тот был демиургом, значит и Деймос тоже, — эм… прости… — Вот только давай без этого! — Деймос тряхнул головой, — из божественного во мне только возможности, да и то наполовину невыученные. Я не сделал ничего, чтобы мне поклоняться или испытывать пиетет. И нет, я не читаю твои мысли, хоть и могу, просто у тебя всё на лице написано. Поэтому, пожалуйста, давай ты продолжишь относиться ко мне просто, как к Деймосу. — Хорошо, — искренне отозвался Альвин. Он на самом деле не ощущал Деймоса чем-то сверхъестественным, хоть разумом и понимал, что это так. Но ведь даже Богу наверняка нужны тепло и любовь, так зачем возводить ненужные стены. — А вообще тебе следовало бы сейчас отчитать меня за твой любимый умирающий мир, — Деймос вздохнул. — Давай как-нибудь потом. А лучше никогда. Деймос удивлённо уставился на Альвина после такого заявления. — Ты расхотел спасать мир? — Не-е-т, — Альвин погладил большим пальцем кисть Деймоса, — но какой смысл отчитывать? Во-первых, ты давно большой мальчик. Даже слишком большой: за тысячу лет. Во-вторых, что сделано, то сделано. Или не сделано. От моих возмущений ничего не изменится. Вот и нечего попусту сотрясать воздух. Деймос притянул Альвина ближе к себе и начал покрывать поцелуями его лицо. — Прости, — поцелуй в висок, — прости, — в губы, — прости, — в нос, — прости, — родинке на правом ухе досталась своя порция ласки. — За что ты просишь прощения, Дэй? — Я бы мог тут всё исправить. Не сразу, со временем. Но не захотел. Долгое время я ненавидел Тагос. Потом пришло равнодушие. А потом появился ты и захотел сделать меня счастливым. Вот только видишь ли какой парадокс, Альви, — детское прозвище теплом отозвалось в сердце Альвина, — чтобы стать абсолютно счастливым, мне нужно, чтобы абсолютно счастлив был ты. Нет, нет, я не обесцениваю наши отношения. Просто понимаю, что, как бы хорошо нам ни было вместе, в твоей душе всегда будет оставаться печаль за родной мир, — Деймос потёрся носом о нос Альвина, — я всё исправлю, обещаю. Всё будет хорошо. Только придётся сначала много учиться и скорее всего уехать. Ты ведь будешь со мной, правда? Не хочу один. — Конечно. Я буду рядом и помогу, чем смогу. Вряд ли я буду полезен в изучении основ мироздания. Думаю, людям это не подвластно. Но… В общем, тем, с чем в состоянии буду справиться. — Ты будешь в состоянии справится со всем. Бонус божественного магического брака: у супругов всё становится равноценным. В частности вечная жизнь и магические возможности. — Да ты шутишь! — Альвин удивлённо вытаращился на Деймоса, — хочешь сказать, что я, что богом что ли стану? «Ахалай махалай» и всё такое? — он скептически фыркнул. — Да, но не всё так просто. Во-первых, знания и умения не свалятся тебе на голову сами по себе. Я сказал, что ты получишь равные мне возможности. А уж насколько хорошо ты научишься ими пользоваться, зависит только от тебя. Так же, как и у людей, в принципе. Чтобы стать специалистом в магической биологии, ты несколько лет учился в академии, потом практиковался и в итоге научился тому, что нужно. — Верно. Я понял твою мысль, — Альвин кивнул, — значит мы сможем обучаться вместе? — Да. Но подумай как следует, Альвин. Я очень хочу, чтобы ты был со мной, но не стану заговаривать тебе зубы и всё приукрашивать. Это было бы не честно. Потому, что есть, во-вторых. Большие, практически неограниченные способности — это в первую очередь большая ответственность. Настолько огромная, что порой с ней невозможно справиться, — в голубых глазах Деймоса заплескалась боль, — мой брат не справился. Кэсси погиб. — Что с ним случилось? — шёпотом спросил Альвин и успокаивающе погладил Деймоса по щеке. Он знал, что им нужно поговорить об этом, но никак не мог начать, так как понимал, что это такая давняя и безграничная боль, что страшно было даже касаться этих воспоминаний. — Можно, я покажу тебе? Не хочу рассказывать, — боль чуть отступила, но осталась на дне зрачков Деймоса. — Конечно, — Альвин даже не стал задумываться, что значит «покажу», — как тебе будет лучше. Сразу после этих слов перед внутренним взором Альвина замелькали картинки. Вот два одинаковых малыша как будто висят в воздухе среди бушующего торнадо. Воронка находится где-то в… нигде, вокруг ничего нет. Лишь мальчишки смеющиеся и кружащиеся с вихрем. Детям на вид пару лет. Затем ещё быстрой перемоткой множество кадров: игры, звонкий смех — счастливое детство. Следующая картинка. Деймос и Кэссади сидят прямо на полу в большой белоснежной комнате. Визуально им лет пять. Перед ними нечто золотистого цвета. Альвин классифицировал это, как сгусток энергии. И этот сгусток явно передавал братьям какую-то информацию. Вот на одной из стен появилось огромное от пола до потолка зеркало, в котором замелькали видения: различные поверхности, объекты, причудливые живые создания. Вот перед мальчишками уже другой сгусток — серебристый, затем ярко красный, затем насыщенно синий. По ощущениям это было похоже на сменяющихся в классе учителей и зеркало вместо доски. Следующая сцена. Всё та же белоснежная комната, но в ней никого нет. Внезапно в центре появляется Кэссади. Он выглядит также, как на картинке в храме, то есть лет на семь. Внешне близнецы казались абсолютно идентичными, тем не менее Альвин откуда-то точно знал, что перед ним не Деймос. Кэссади подходит к одиноко висящему зеркалу и пристально вглядывается в него. Картинки вновь понеслись в ускоренном темпе. В зеркале замелькали кадры: земля, вода, растения, под конец появились и люди. Кэссади радостно подпрыгивает и хлопает в ладоши. Но тут что-то идёт не так, и цветущий солнечный мир в зеркале превращается в картинку из фильмов ужасов. С неба бьют множественные молнии, повсюду разгораются пожары, воды выходят из берегов и топят всё вокруг. Люди сломанным куклами падают замертво, а те, кто остаётся жив, кричат от боли. Малыш Кэссади тоже кричит и захлёбывается слезами. У Альвина сжалось сердце от сочувствия. Злости не было. Просто маленький ребёнок, который, сам того не желая, натворил много больших бед. В комнате появляется Деймос. Он что-то кричит и ругает Кэссади за самоуправство. Потом, похоже, пугается истерики братишки и утешающе обнимает его. Эхом в голове Альвина зазвучали голоса. — Нужно удалить этот мир, это ещё возможно. — Нет, я всё исправлю. Я смогу, должен. Нельзя губить живой мир просто так. — Ты ещё не вошёл в полную силу. Даже, если сможешь всё исправить, тебе не хватит энергии. Затем снова полетели кадры. В комнате появляются сразу несколько «сгустков-учителей», так и пышущих осуждением. Мир в зеркале теперь на всех уроках один и тот же. «Они злятся, но хотят помочь», — понял Альвин. Учат Кэссади, как починить мир. Ситуация за зеркалом постепенно выправляется. Природа и люди снова в порядке. Следующий кадр и Альвин сразу понимает, что с миром снова что-то не так: он выглядит блеклым, как будто выцветшим. А ещё что-то совсем не так с Кэссади, который опять один в комнате. Юный демиург просто смотрит в зеркало и не шевелится. При этом все краски постепенно сходят с его лица. Внешне он выглядит лет на десять. Снова, как и в прошлый раз, появляется Деймос, вновь обнимает брата. — Остановись, Кэсси, ты убиваешь себя! — Я не могу, прости, — голос Кэссади звучит еле слышно от слабости, — я не могу бросить живой мир на смерть. Ему нужна магия, я могу её дать. В зеркале между тем происходит что-то непонятное. Казалось, будто в небе появилась дыра. — Осторожно, сейчас будет взрыв! — кричит Деймос. — Нет! Я не позволю! Это я виноват! Кэссади всем телом подаётся вперёд, и краски окончательно покидают его. Раздаётся жуткий звон стекла, и Альвин видит разлетающееся вдребезги зеркало. Дальше, как в замедленной съёмке. Вот: Кэссади меняет форму и становится похож на одного из своих учителей. Вот: он разлетается на множество мелких искорок. Вот: эти искры втягиваются в летящие осколки, и те начинают собираться обратно в зеркало. Вот: Деймос пытается поймать брата и не успевает. Вот: один из осколков задевает его по виску и окрашивается ярко алой кровью. Мгновение и зеркало снова висит на стене, как ни в чём ни бывало. Вот только в комнате теперь один Деймос. Вот только Кэссади больше нет. Совсем нет. Юный демиург, натворивший много больших бед, отдал свою жизнь и все силы, чтобы спасти свой умирающий мир. Деймос застыл в шоке, безотрывно глядя в зеркало. Вокруг него один за другим начинают появляться энергетические сгустки. Их много. Изначально цветные и искрящиеся, они тут же темнеют и блекнут. И Альвин отчётливо понимает, что это не просто учителя-наставники — это родные и близкие: семья. Старшие братья и сёстры, родители. Вся божественная семья, потерявшая своё дитя, скорбит в своём горе. А затем Деймос подходит к зеркалу и шагает в него. Обернувшись, он успевает увидеть, как все сгустки тут же кидаются за ним, но зеркало не пропускает их. И Деймос, усмехнувшись своей кривой усмешкой, так знакомой Альвину, окончательно уходит. — Я возненавидел этот мир за то, что он забрал у меня брата. И вместе с тем этот мир — единственное, что осталось мне после него, — голос Деймоса оборвал показ воспоминаний, и Альвин обнаружил себя лежащим на его плече с текущими по лицу слезами, — спасибо, любимый. За сострадание. — Мне очень, очень жаль, — Альвин порывисто обнял Деймоса, — но почему? Почему никто не помог Кэссади? Да, его учили, скажем так, материальной части. Но миру нужна была магия. У Кэссади в силу возраста её не хватало. Почему никто другой не помог? — Никто не может вмешиваться в чужой мир без разрешения его создателя. А, чтобы дать разрешение, нужны магические способности, которые доступны лишь после совершеннолетия. Кэсси было далеко до него. Поэтому и сейчас никто из семьи не может никак повлиять на Тагос даже, если захочет. Кроме меня. — Почему? И почему тогда ты ему не помог? — Альвин добавил последнюю фразу совсем тихо и с опаской. — На тот момент я не мог помочь Кэсси. Если бы мог, то мы растворились бы в мире оба. Потому что сил даже двух несовершеннолетних демиургов, не вошедших в полную силу, не хватило бы на полную подпитку целого мира. Но я всё равно сделал бы это, не сомневаясь. Вот только у меня появилась связь с Тагосом слишком поздно. Подействовала моя кровь. Один из осколков Зеркала Миров порезал меня, а когда Зеркало восстановилось, оно было чистым. Моя кровь вплелась в Тагос вместе с сущностью Кэсси. Из этих капель крови, кстати, появилась Красная река. Поэтому она остаётся сильнейшим магическим источником Тагоса: я ведь жив, и я поблизости. С тех пор я могу управлять этим миром. Как бы пафосно это ни звучало, — Деймос улыбнулся, и Альвин вздохнул с облегчением. — Тебе ведь стало лучше, правда? Не знаю, как правильно сформулировать. — Прошло очень, очень много лет, Альви. Сначала я ненавидел Тагос, потом как-то стало всё безразлично. А теперь есть ты. Ты любишь этот мир, и я не могу желать ему зла, — Деймос хохотнул, — знаешь, я даже немного полюбил его в последнее время через призму твоего отношения. К тому же через столько лет до меня дошла банальная истина: Кэсси любил этот мир, а я не сделал ничего, чтобы помочь его творению. Потратил столько времени на ненависть. Да, мне определённо стало лучше, даже в мозгах прояснилось. Только, пожалуйста, Альви, будь осторожен. Пообещай мне, что ты не станешь спасать мир ценой своей жизни. Мы со всем справимся. Не сразу, но обязательно. — Обещаю. Я буду осторожен. Не волнуйся, я не покину тебя. — Спасибо. Тогда, как насчёт всё-таки заключить брак? — Деймос указал рукой на алтарь, — хотя, я даже не спросил. Ты, наверное, хотел бы нормальную свадьбу с гостями и прочим. — Давай так. Мы сейчас заключим магический брак только вдвоём. Это слишком личное. А потом можем отметить с деревенскими. Завтра, например. У нас же будет на это время? — Солнышко, у нас впереди будет вечность и куча времени. — Ну, и отлично! Ещё нужно родителям позвонить, мы не общались с момента моего побега. Да, я понимаю, что про всё божественное им говорить нельзя, но о замужестве сообщить всё-таки стоит. Может, они даже захотят приехать на празднование свадьбы, — неуверенно добавил Альвин, — но сильно сомневаюсь. Всё! Хватит лирики, я хочу замуж! — Хорошо. Только боюсь, что сам процесс тебя разочарует. — Нет! Я читал про магические браки. Положили ручки и всё, свободны. Это не важно! Важна суть, идём! Всё так и произошло. Альвин с Деймосом пошли к алтарю, в центре которого лежала красная бархатная подушечка. На эту подушечку они положили свои переплетённые руки: Деймос правую, а Альвин левую. Вообще-то, не имело значение, какую руку класть, просто им было удобно именно так. Вокруг запястий закружилось золотистое свечение: магия в чистом виде. Потом оно втянулось в кожу, оставив после себя такой же золотистый браслет с солнцем по центру на руке каждого из супругов. — Теперь ты мой. Окончательно и бесповоротно, — Деймос сиял радостной улыбкой, — я люблю тебя. — И я люблю тебя, счастье моё, — Альвин расцепил их руки, обхватил Деймоса за шею и поцеловал. Брачную ночь они провели в храме, на так приглянувшихся Альвину подушках, и обвинить в святотатстве самих богов точно никому бы не пришло в голову.***
Пять лет спустя Иво Мори расслаблено сидел в кресле в своей столичной резиденции. Время было вечернее, и императорский оракул наслаждался тишиной и спокойствием. Также он получал истинное удовольствие от прохлады, вызванной тем, что этим летом солнце неожиданно перестало печь так горячо. А ещё Иво на днях посетило видение о небывалом за последние годы урожае. Тоже отличный повод для радости. Но, не смотря ни на что, ему страшно было поверить, что всё идёт на лад. Иво часто вспоминал о виконте Альвине Леро и задавался вопросом, смог ли тот исполнить пророчество, и связаны ли с этим улучшения в мире. Неожиданно на небольшом столике, стоящем возле кресла, появилась красная книга. На её обложке золотыми буквами значилось: «Летопись Тагоса. От сотворения до нынешних времён». Иво облегчённо выдохнул и приступил к чтению. Теперь всё будет хорошо. Его дар интуиции однозначно это утверждал.
