Искры

      Искры вспыхнули багрово-золотым светом, разлетевшись в стороны, и со злобным шипением погасли на полу. Чернильно-густая тьма осветилась изнутри, обратив предметы в кузнице в существ, которые с любопытством столпились вокруг кузнеца. Гигантские тени то умирали, то оживали вновь вместе с резким, звонким ударом молота. Они были похожи на воскрешённых из небытия чудовищных птиц или других монстров, что выползли из своих убежищ.       Но вместе с тем в этой тьме чувствовалась жизнь, грубая первобытная сила, вспыхивавшая в горне. Она дробилась искрами, рассыпалась под ударами, шипела в пунцово-красном литье и растекалась в формах; вспыхивала в столбах огня, где танцевали фигуры майар.       Металл подчинялся умелым рукам кузнеца, чья сгорбленная фигура возвышалась посреди буйства стихии. Мастер не слышал грохота, не чувствовал усталости – его фэа устремилось к металлу. Оно сковало порывистость движений и превратило слабое, хрупкое тело в отлитую из бронзы статую, в раскалённый добела инструмент, подчинённый разуму и равновесию. В каждом движении рук кузнеца сквозило спокойствие – обманчивое, балансирующее на краю бездонной пропасти, разделявшее порядок и хаос, холодный разум и безумие. И именно пропасть – чёрная, озарённая всполохами пламени – роднила кузнеца с местом, где гнев стихии переплавлялся в оружие. Одно из первых, что было выковано в Благословенном Краю со времён прихода первых эльдар из негостеприимных земель Эндорэ.       Мир крошился на осколки, гремел и пел вместе с хроа мастера и кузнечным молотом.       Майар танцевали в огне, освещая потолок кузницы, такой же бесконечный и древний, как сам мир, и такой же бездонный, как владения Вала Улмо. Вспыхнуло пламя, окрасив на какое-то мгновение кузницу в багряно-чёрный, и фигура, возвышающаяся над хаосом и зарождающимся порядком, стала походить на огромного ворона, расправившего свои крылья.       Кузнец развернулся, чтобы утолить свою жажду – и коварное пламя вспыхнуло, жадно потянувшись искрами к щеке. Глиняный кувшин разбился и громкий, недовольный крик звонким эхом отозвался в полутьме кузницы. В отсвете пламени показалось лицо мастера – та оказалась девушкой с неприятными, резкими чертами лица и кошачьими глазами. Она раздражённо зашипела, ударив по осколкам ногой. Её грудь тяжело вздымалась, а кожа – бледная, покрытая родинками – блестела от пота. Беззвучно фыркнув, вэн мотнула головой и, махнув рукой, снова приступила к работе.       Столпившееся вокруг эльдэ тени боязливо отпрянули, спрятавшись в уголках, потайных щелях, и зло смотрели на девушку. Их недовольные перешептывания тонули в грохоте, треске пламени и ярко-золотых искрах. Сверкающие глаза вспыхивали в темноте, многочисленные когти скрежетали по полу, и каждый раз невидимые крылья этих существ били в лицо девушки жаром, задевали собранные в хвост волосы.       Первородная красота – грубая, похожая на непокорную стихию, которую из раза в раз девушка-кузнец пыталась усмирить – пылала в отблесках пламени. Девушка превратилась в одну из огненных майар, которые протягивали к ней руки и когда-то помогали Аулэ творить земную твердь Арды. Теперь эта красота воплотилась сквозь тьму веков в одной единственной эльдэ, которая с восхищением смотрела, как из огненной бездны появляется оружие, что прославит её в грядущих сражениях.       Багрово-рубиновые капли упали на пол, удар молота расцветил полутьму новым звонким эхом. За спиной эльдэ возвышалась громадная, чудовищная тень, протягивающая руки. Она накрыла собой фигуру девы-кузнеца, поглотила багровые полутона в кузнице, оставив только ярко пылающий горн рядом с вэн. Но ярость, отливавшаяся в огненно-янтарных бликах на огненно-рыжих волосах и бледной коже, лишь всё ярче разгоралась, став осязаемой. Глаза вспыхнули бронзовым светом, и они засверкали подобно звездам.       Девушка возвышалась над всем, с жадностью наслаждаясь окружившим её пламенем, полностью отдавшись огненной стихии, став тем, что она из раза в раз пыталась подчинить.       И всем этим была она – Нарвендэ, Огненная дева. Охтарониэль Нарвендэ Тирониэн.