Point of no return / Точка невозврата 18+

Поездка на автобусе обернулась для меня настоящей пыткой. Слёзы катятся одна за одной, а в сердце – незажившая рана. Там, в Сеуле, я никому не нужен, я просто обуза. Но и в деревне больше никого нет. Бабушки... нет. Вспомнился тот самый скандал, после которого родители отвернулись от меня и отправили на "лечение" к бабушке в деревню. Не так то просто объяснить, что бисексуальность не лечится земледелием и изоляцией. И родители уж точно не ожидали, что бабушка вместо того, чтобы всыпать мне по первое число, наоборот – поддержит меня и убедит, что я – такой, какой есть, и что это нормально. Я не собирался возвращаться в Сеул раньше начала семестра, но после того, как жизнь бабушки забрал инсульт, просто не мог находиться там без неё, хоть она и завещала этот дом мне. На родителей я уже не рассчитываю, они явно дали понять, что старшего сына для них больше не существует. Поэтому я позвонил Джину - моему троюродному брату. И хоть мы не виделись несколько лет, он был готов помочь, не раздумывая. Предложил работу в своём баре "J-2" и даже пригласил пожить в одной из комнат его шикарной квартиры. Не знаю, чем я заслужил такую щедрость, но я был безмерно благодарен хёну. Все наши родственники знали про скандал и его причины, но только бабушка и, как оказалось, мой малознакомый троюродный брат не отвернулись от меня. Джин встретил меня с автобуса на своём тёмно-синем BMW. – Давно не виделись, Чимин-ши! Так меня называли только в детстве. А когда вырос – только бабушка... Предательские слёзы вновь покатились по щекам. Джин, увидев моё состояние, быстро и очень осторожно обнял меня. От его внезапной доброты защемило сердце. – Ну-ну, кроха. Поплачь, скоро полегчает. Я и правда чувствовал себя крохой по сравнению с высоченным широкоплечим хёном. Он усадил меня на заднее сиденье, и только тогда я заметил человека на пассажирском кресле спереди. – Чимин – это Намджун, мой друг и деловой партнёр. Намджун – это Чимин, мой братишка. – П-приятно познакомиться – сквозь стыд пробормотал я, вытирая слёзы. Не лучшая первая встреча, что он обо мне подумает? – Не волнуйся , малой, – поспешил успокоить меня Джин, как будто прочитав мои мысли. – Намджун в курсе твоей истории, он свой. – Сочувствую тебе, парень. Тебе многое пришлось пережить, но не волнуйся – ты теперь не один. Можешь звать меня Джун или хён – мы теперь братья, мы тебя поддержим и поможем, и даже не думай считать себя обузой. У меня тоже были трудные времена, так что я тебя понимаю. Если бы не Джин, то я бы подох где-нибудь в сточной канаве... – Джун с глубоким чувством благодарности посмотрел на Джина. Кажется, они оба и вправду искренны в своем желании помочь. Просто в последнее время меня столько шпыняли, что в чью-то искреннюю доброту тяжело поверить. Всё что я мог сейчас – это шептать "Спасибо, хёны, спасибо..." ... Спустя несколько дней. Джин-хён поселил меня во второй гостевой спальне. Оказалось, что Джун живёт в том же жилом комплексе этажом ниже, так что завтракали мы все втроём, а потом хёны уезжали по своим рабочим делам, предоставляя меня самому себе. Брат сказал, что я могу приступать к работе, как только буду готов. – Я же ничего не смыслю в работе бармена, Джин-хён? – я сказал это не потому, что не хотел или ленился работать, а потому что отчаянно боялся подвести и испортить что-то для моего неравнодушного щедрого хёна. – Не парься, Чимин-ши, у нас есть старший бармен, он настоящий профессионал и всему тебя научит. Не обращай внимание на его строптивый характер – мы шутим, что он уже родился дедушкой. Но дело он своё знает, и по натуре перфекционист – если берётся делать что-то, то доводит до конца. Так что тебя быстро научит, тем более, что ты смышлёный и руки растут из нужного места. – Я бы хотел приступить прямо сегодня вечером. – Сегодня? Всего несколько дней прошло, отдохни, малой. – Нет, я больше не могу быть один, и не могу постоянно чувствовать себя ненужным. К тому же, так я хоть чем-то смогу отплатить тебе за доброту. Хотя я на всю жизнь в неоплатном долгу перед тобой за твою помощь и это меньшее, что я могу сделать. Ты же мог… просто поступить, как все другие члены нашей с-семьи (я запнулся на этом слове, так как был не уверен, что достоин его произносить). Ты мог вежливо послать меня и забыть, что я существую… для тебя одной проблемой бы стало меньше. – Так, Чимин, а сейчас серьёзно. – нахмурился Джин. – Ты мой брат. И это я должен извиниться перед тобой за то, что меня так долго не было рядом! Когда ты был в аду, когда проходил через это всё совершенно один! Сначала, когда я узнал об этом, я презирал тебя в глубине души. Во-первых, консерватизм родителей и мои устаревшие гомофобные взгляды сыграли свою роль, а во-вторых, я просто завидовал тебе – у тебя хватило духу не носить маску и просто быть самим собой, несмотря ни на что. Но когда ты позвонил, твой голос… Я почувствовал тепло в душе, и я понял, что поступил тогда недостойно, что ты гораздо лучше и честнее меня, и я просто обязан заботиться о моём братишке. Так что это я, понимаешь? Я в неоплатном долгу перед тобой! И с этого момента я сделаю всё, чтобы твоя жизнь стала лучше. Я не ожидал таких слов от Джина, так что я просто стоял и чувствовал, как с каждым его словом боль в сердце притупляется и мир становится чуть ярче. Когда он закончил свою пламенную речь, я увидел скупую мужскую слезу на его правой щеке. У меня не было слов, так что я просто подошёл и уткнулся в его широкую грудь и обхватил руками тонкую талию, вложив в объятие всю благодарность, на которую был способен. Джин уткнулся носом мне в макушку и спросил: – Кстати, Чимин-ши, когда ты выкрасил в нежно-розовый свои волосы? Тебе так очень хорошо! – Это был любимый цвет бабушки. Когда я переехал к ней в деревню, разбитый на тысячу осколков, она собирала меня по частям и говорила, что я самый прекрасный цветок в её саду. А потом устроила мне сюрприз – купила краску для волос и сама меня покрасила. Именно в тот момент я понял то, что ты сказал обо мне - как будто я снял маску и стал самим собой. И когда я теперь смотрю в зеркало, чувствую, как будто бабуля гладит меня по голове. Джин-хён провёл рукой по моим волосам, и я осознал, что больше не одинок. ... – Если хочешь приступить к работе, то стоит поторопиться! Я не смогу проводить тебя, вечером у меня встречи, но Намджун будет в баре, он всё тебе покажет. Адрес я отправлю тебе смс-кой, можешь взять такси или прогуляться – тут минут 20 пешком. Не забудь ключи от квартиры. Ах, да! Вот возьми карточку, там деньги, если понадобятся. – Но у меня есть де... – Возражений не потерплю, можешь даже не начинать. Всё, я ушёл. Надеюсь, тебе понравится наш бар и первый рабочий день. – Удачной встречи, Джин-хён. И тысячу раз спасибо. – поклонился я хёну на прощание. Джин отправился по своим делам, а я решил принарядиться – всё-таки мой первый рабочий день, надо произвести правильное впечатление. С грустью я открыл почти пустой шкаф – одежды у меня кот наплакал. Пробежавшись глазами по вешалкам, решил остановиться на рубашке кремового цвета и чёрных джинсах с дырками на коленях. Надел свои любимые браслеты, цепочку с каплей топаза в тон волосам, а серьги завершили образ. Отражение в зеркале улыбнулось почти честной улыбкой. Вспомнились слова Джина о сложном характере старшего бармена. Так, стоп, я забыл спросить имя своего “учителя”. Ладно, разберусь как-нибудь. До бара решил идти пешком, несмотря на мелкий дождь. Такси в Сеуле дорогое, да и злоупотреблять щедростью Джина не хотелось. Мой плащ с глубоким капюшоном в стиле ассасина спас причёску от катастрофы (не зря же я укладывался 40 минут?). На подходе к бару я позвонил Намджуну, но тот не взял трубку. Ладно, зайду в бар и подожду его там, заодно оценю обстановку. Я зашёл внутрь и буквально выдохнул. Бар оказался очень атмосферным и приятным местом – стены завешаны плакатами, постерами, цитатами из песен и пластинками, музыканты на небольшой сцене в дальнем углу играют приятную альтернативу, музыку перебивает хор из разговоров и смеха, в воздухе витает свобода… Пятница же – припомнил я про себя. За длинной барной стойкой – ни одного свободного места, бармены с сосредоточенно-приветливым видом обслуживают клиентов, официанты снуют с кухни до столиков и обратно… У самого входа в углу оказался единственный крошечный свободный столик, я снял плащ и пока решил присесть там. Хорошо, что меня никто не заметил на этом празднике жизни. Хотя… Один из барменов пристально смотрел на меня какое-то время, но, встретив мой взгляд, мгновенно отвёл глаза и вернулся к клиенту. А я, напротив, теперь не мог оторвать от него взгляд. Белые с мятным оттенком волосы (или просто так падает свет?), горящие странным холодным светом глаза, белоснежная кожа с просвечивающей голубой сеткой вен, изящные руки с длинными пальцами… ОН казался СЛИШКОМ идеальным для этого места, никто и ничто здесь его не достойно. Он словно Ангел, которому обрезали крылья и отправили в серый земной мир отбывать наказание за то, что он был слишком прекрасен. Я пялился уже несколько минут, и только потом решил разглядеть табличку на его груди. Волна мурашек прокатилась от макушки до низа живота, дыхание перехватило, щёки и уши горели огнём. “Мин Юнги, старший бармен” – прочитал я с почти болезненным наслаждением. Он будет учить меня? Чимин-ши, ты пропал.