Сонет о нежной горечи

      Пэнси не была семи пядей во лбу, не была она и красавицей: низенькая, со вздернутым носом и тяжелыми надбровными дугами, которые нависали над глазами. Ее обожали родители, всячески баловали и называли принцессой, но Пэнси-то знала, что никакая она не принцесса. Принцы не выстраивались в очередь под балконом ее комнаты. Да ладно, принцы. Она согласилась бы пойти на свидание с любым слизеринцем. Например, с Монтегю, которого девушки не особенно жаловали за дурацкие шутки и грубоватое обращение. Но и слизеринцы не спешили звать ее погулять. Поэтому Пэнси оставалось только с тоской наблюдать за тем, как бегают на свидания ее однокурсницы и даже младшие девочки, в то время как она сама сидела в гостиной со скучающим видом или смеялась над колкими замечаниями Малфоя.       Малфой был особенным человеком в ее жизни. Недостижимой высотой, призом, который она никогда не сможет получить. Малфой не стал бы с ней встречаться, даже если она была бы последней девушкой на земле. На то было несколько причин.       Во-первых, уже на четвертом курсе стало понятно, что он будет красавчиком. Они пошли на Святочный бал вместе только потому, что Драко забыл об этом мероприятии, а потом выбирать было не из кого. И уже тогда Пэнси видела, какие взгляды бросали на Малфоя девушки. Он был великолепен: в черной бархатной мантии, с воротником-стойкой, гордый, словно это был бал в его честь.       Через год на Драко засматривались уже и девочки постарше. За лето он умудрился вымахать на целую голову, поэтому когда они ходили с Инспекционной дружиной по коридорам, Пэнси, все такой же низенькой, приходилось чуть ли не бежать за ним — один его шаг равнялся трем ее.       Вторая причина была проста и прозаична — они были знакомы с детства. Малфой помнил ее кругленькой щекастой девочкой, обожавшей конфеты и ревущей по поводу и без. Особенно громко она орала, когда не могла получить желаемое, и ответом на рыдания тут же становились подарки и уговоры родителей.       О каких романтических чувствах могла идти речь? Пусть даже щеки у Пэнси исчезли годам к четырнадцати, пусть даже у нее была самая большая грудь и самые стройные ножки среди всех однокурсниц. Она не умела флиртовать, не умела придумывать шутки, не умела поддерживать с умным видом беседу. Все так же обожала конфеты, бантики и розовый цвет.       Она никогда не могла бы понравиться Малфою.       — Сдался тебе этот Малфой, — крутясь перед зеркалом, в очередной раз безразлично заявила Дафна Гринграсс.       Ей было легко говорить: длинные светлые волосы спадали гладким сияющим водопадом до самых лопаток, фигурку точно скульптор резцом вытачивал. И, словно этого было не достаточно, она была обаятельна, легко подхватывала любой разговор, шутила и с готовностью смеялась над шутками других. Стоит ли говорить, что у нее не было отбоя от поклонников? Причем, не только из Слизерина — когтевранцы засыпали ее письмами, а пуффендуйцы просто ходили следом шумной толпой.       — Вот именно, на нем свет клином не сошелся, — поддакнула Миллисента, уничтожая очередное пирожное с нежным белковым кремом и шоколадной стружкой. Это было, между прочим, любимое пирожное Пэнси, и она специально приказала приготовить именно его к приходу подруг. Но одного взгляда на толстенькие короткие ножки Милли было достаточно, чтобы отказаться от любимого лакомства.       Пэнси дружила с Булстроуд по нескольким причинам, но главным было то, что на фоне однокурсницы она сама — Пэнси — казалась хорошенькой. По крайней мере, миссис Паркинсон считала этот критерий самым важным в подборе подруг. Но ее дочь ценила Милли еще за постоянный доступ ко всем сплетням и огромную коллекцию «Ведьминого досуга» — миссис Булстроуд была редактором этого журнала и получала самые горячие и самые свежие новости из первых рук.       Если бы Пэнси была чуточку образованнее, она бы знала, что такая дружба называется «заклятой» и что на самом-то деле это не дружба вовсе. Но Пэнси пребывала в счастливом неведении.       — К тому же, — добавила Дафна, наконец удовлетворившись тем, как она выглядит и отвернувшись от зеркала, — была я на свидании с Малфоем. Ничего в нем нет сверхъестественного. Но если бы он позвал меня замуж, я бы, конечно, согласилась, — она откинула волосы с плеча за спину и самодовольно поглядела на подружек. Ей можно было быть снисходительной — она дружила с Пэнси по той же основной причине, по которой Пэнси дружила с Милли. И уж конечно из них троих только ей могло светить предложение руки и сердца от блондинистого наследника огромного состояния и знатной фамилии.       — А что бы вы сделали, если бы Малфой позвал вас замуж? — спросила Пэнси, подпирая щеки кулачками. Она валялась на мягком ковре в своей комнате. Милли оккупировала кресло, потому что оно ближе всего стояло к столику со сладостями, а Дафна устроилась за туалетным столиком. Это было их еженедельное собрание на летних каникулах после пятого курса.       — Ой, я бы, наверное, тут же согласилась, — заявила Булстроуд, — ну, а как можно отказать Драко? Родила бы ему кучу наследников и наслаждалась всеми благами его фамилии и состояния. Это сколько новых сумочек и мантий можно купить!       Дафна фыркнула и скрестила изящные ножки.       — Кучу наследников? Представь себе, что стало бы с твоей фигурой, — и она, сделав большие глаза, оглядела аппетитные формы Милли. — К тому же тратить состояние Малфоев на мантии и сумочки — это большая глупость. Я бы покупала драгоценности. Они с годами только растут в цене. И на светские выходы их можно надевать на себя и вызывать всеобщую зависть.       Дафна любила быть в центре внимания. И любила понимать, что все девушки вокруг хотели бы сломать ее тонкую шейку, лишь бы она не затмевала их своим совершенством.       — Ну, а ты, Пэнс? Что бы сделала ты, если бы стала женой Малфоя? — спросила хозяйку комнаты Миллисента.       Пэнси задумалась на мгновение, а потом ответила просто и бесхитростно:       — Я бы его любила.       Это было одно из самых глубоких ее изречений с тех пор, как она научилась говорить «хочу» и «дай», но подруги смотрели на нее с непониманием: а как же деньги? А как же положение в обществе? При чем тут вообще любовь?!       Судьбе в лице Люциуса Малфоя было угодно дать юной мисс Паркинсон и ее любви шанс — в эту самую минуту он прибыл в поместье Паркинсонов. А вместе с ним прибыл его бледный нервничающий сын.       Люциус был взволнован не меньше — Темный Лорд был им крайне недоволен. Огромный залог, пара писем нужным людям, и мистера Малфоя выпустили из Азкабана, но за это придется дорого заплатить и ему, и всей его семье, причем не только в денежном эквиваленте. А поэтому пришла пора подготовить себе подушку безопасности и пути к отступлению.       Он давно мечтал о том, чтобы связать жизнь своего сына с Асторией Гринграсс. Гринграссы были не так богаты и не так знатны, как Малфои, зато у них была кристально-чистая репутация и французские корни. Последнее особенно прельщало старшего Малфоя — видимо, срабатывала генетическая память. Но в сложившейся ситуации Гринграссы им совершенно не подходили. Зато отлично подходили Паркинсоны, у которых в сейфах под Гринготтсом хранились несметные богатства, а в тайных шкафчиках дома — компромат на множество тех самых людей в Министерстве, которые сейчас вершили судьбы магического мира. В довершение всего, они были чистокровными во всех поколениях. Это была идеальная партия для Драко, как бы дальше ни повернулась жизнь.       И вот в кабинете мистера Паркинсона произошел важный разговор отцов семейств. А потом в гостиной Драко Малфой сделал предложение Пэнси на глазах зеленеющей от злости Дафны, бледнеющей от зависти Миллисенты и прослезившейся от счастья миссис Паркинсон. В комплекте к руке и сердцу шло кольцо с огромным бриллиантом.       Никогда в жизни Пэнси не была так счастлива. Этому в том числе способствовал тот факт, что она не знала, какую сумму заплатил опальный Люциус за возможность назвать ее невестой своего сына.              Волшебный мир очень мал. Еще меньше мир волшебной аристократии. Поэтому новости о помолвке Пэнси и Драко разлетелись со скоростью сов. Официальные поздравления полетели обратно в дом ее родителей на плотной кремовой бумаге, неофициальные получала сама Пэнси на свитках пергаментов. С ней сразу захотели дружить все, даже те, с кем она никогда не разговаривала ни в школе, ни на приемах в лучших домах.       Она снизошла до того, чтобы ответить на каждое послание.       «Спасибо, мы с Драко очень благодарны вам за поздравления…»       «Огромное спасибо, это так мило с вашей стороны поздравить нас с этим скромным событием…»       «Разумеется, мы всех вас ждем на наш праздник по случаю помолвки. Официальные приглашения будут позже…»       «Ах, говорить о свадьбе еще так рано! Пока я наслаждаюсь ролью невесты…»       Прием в честь помолвки молодых был запланирован на январь следующего года. По какой-то причине Люциус настаивал на том, чтобы торжество прошло в доме Паркинсонов, а не в замке Малфоев. Пэнси не придала этому большого значения — тем лучше, не придется перевозить все парадные мантии, которые она хочет надеть, в замок ее дорогого жениха.       О свадьбе было решено поговорить на седьмом курсе. Все же «дети еще даже не совершеннолетние» заявила миссис Паркинсон, а также «что скажет общество?!». Сама она вышла замуж за мистера Паркинсона в шестнадцать лет. Но тогда «были другие времена».       Больше всего Пэнси волновала не свадьба и не январское официальное объявление о помолвке. В ее темноволосой головке с точностью до последней черточки отложилось воспоминание о том, как Драко делал ей предложение.       Он был безупречен, стоя на одном колене. Шелковая белая рубашка подчеркивала аристократичную бледность, черные брюки с идеальной стрелкой намекали на ровные стройные ноги. В руке с аккуратно обработанными чистыми ногтями лежала маленькая золотая шкатулка в виде раковины моллюска, украшенная перламутром и жемчугом. А кольцо — просто выше всех похвал! Фамильное, с огромным камнем, броское. Такое, которое заметят все вокруг, если невзначай выставить напоказ ладонь…       Глаза Малфоя были темнее льда Черного озера, когда оно замерзало зимой, холоднее самой колючей февральской вьюги. Он был сосредоточен, предлагая ей стать его женой, точно сдавал Макгонагалл или Снейпу сложный экзамен, и строг, словно она была нашкодившей младшекурсницей.       Пэнси не была умной, но она прекрасно чувствовала, что Малфой не разделяет ее волнения и счастья. Вернее, волнение-то он разделял, но оно не было радостным, в нем не было предвкушения скорого соединения с любимой. Это не могло не настораживать, и именно это волновало Пэнси. Но ее счастье было столь велико, что его с лихвой хватило на двоих.       В мире был только один человек, с которым юная невеста могла разделить свою неожиданную радость. Конечно, они с Дафи и Милли повизжали, поохали и пообнимались потом, в ее комнате. Но Дафи и Милли не были искренне за нее рады — это Пэнси тоже понимала с абсолютной ясностью. А вот Блейз Забини наверняка был. И наверняка не отправил ей поздравление совой именно потому, что хотел обсудить это все лично.       Поэтому ясным августовским днем один из домовиков доставил Пэнси к дому Блейза. Забини жили не в замке и не в поместье, а в небольшом старинном коттедже со стрельчатыми окнами и высокой двускатной крышей (поздняя готика, пятнадцатый век). Семья матери Блейза была чистокровной и аристократичной, но обедневшей еще во времена Реформации. Его отец тоже был чистокровным европейцем с континента — и это было то единственное, что юноша о нем знал. Его не стало, когда Блейз был совсем маленьким, родственники отца не оставили матери ни кната из его состояния, ни его фамилию, и не пожелали знаться с внуком.       Вдова не отчаялась — в скором времени вышла замуж. И через три года снова стала вдовой. Многие считали, что ее вдовство было устроено ею самой, потому что по завещанию мужа ей переходило вообще все, а составлено оно было так и подкреплено такими чарами, что никакая родня не могла бы его оспорить. В том числе ей переходило в пользование огромное поместье на юге Англии, но Вирджиния Забини сдала его в аренду очень милой паре волшебников из Америки (двое детей и парочка псов) за нескромную оплату. А сама в скором времени вышла замуж в очередной раз.       Каждый новый брак оставлял после себя большое наследство и дома в разных частях мира, но своим домом она считала только один — старый коттедж в готическом стиле, которым ее семья владела испокон веков. Блейз тоже любил его и в детстве с едва сдерживаемым нетерпением ждал, когда очередной мамочкин муж отправится в мир иной, а он сам — домой.       Пэнси открыла едва заметную калитку в высокой изгороди, обильно заросшей девичьим виноградом, и неторопливо пошла по засыпанной гравием дорожке к дому. Она любила бывать у Блейза: ей нравился небольшой сад с плодовыми деревьями, кустами акации и пионов, нравился смешанный лес, который начинался прямо за домом. Этот дом разительно отличался от ее собственного, и мать Блейза была так же похожа на ее мать, как лето похоже на зиму. Миссис Паркинсон была не очень высокой женщиной с огромным бюстом и гордой осанкой. В ней было что-то королевское: взгляд с поволокой темно-зеленых глаз, светлая, без изъянов кожа. Она обожала сплетни, дорогие наряды, приемы и балы, читала исключительно романы и ежегодники с данными о магической аристократии.       Вирджиния Забини была высокой, смуглокожей, с темными горящими огнем глазами. Ее фигуре могла бы позавидовать любая танцовщица, походке — сама грациозная пантера. Она тоже любила дорогие наряды и балы, но у себя дома бегала босая, в широкой мужской рубашке. Пэнси она считала близким человеком, поэтому к ее приходу редко надевала что-то более приличное. В их доме постоянно звучала гитара (Блейз играл с самого детства), смех и стихи на всех языках мира.       Одним словом, Пэнси обожала бывать в доме Забини. В этот раз она пришла без предупреждения, потому что знала, что ей всегда рады. И не ошиблась: входная дверь открылась, на крыльцо выпорхнула Вирджиния и замахала ей рукой:       — Пэнси! Чао! Ты как раз ко второму завтраку.       Миссис Забини любила званые ужины, потому что на них можно было познакомиться с новым будущим мужем. Но у себя дома она всегда только завтракала — это был ее любимый прием пищи. Завтрак у них подавали на завтрак, на обед и на ужин. И вместо второго завтрака тоже. И вместо вечернего чая.       — Вирджи, простите, что я вот так, без приглашения, — поздоровалась Пэнси, обученная хорошим манерам, хотя такое приветствие было только реверансом в сторону этикета — они с матерью Блейза были хорошими подругами и могли бы обойтись без формальностей.       — Ты всегда желанная гостья в нашем доме, малышка. Особенно, когда приносишь нам такие неожиданные новости! — почти пропела Вирджиния с лукавой улыбкой и протянула Пэнси руку. — Показывай.       Пэнси, даже не стараясь сделать смущенный вид, с гордостью вложила свою левую ладошку в ладонь женщины. Бриллиант сверкнул на солнце.       Миссис Забини расхохоталась во весь голос:       — Огромный, как голубиное яйцо! Вот это красота! Идем, покажем чико.       Пэнси не сомневалась, куда ее потащат в первую очередь — на кухню. Эта комната была центром всего дома и вторым любимым местом всей семьи, после сада.       Блейз — «чико», как называла его мать — ожидаемо стоял у плиты и варил кофе в медной турке. Они с Пэнси практически не общались этим летом, и хотя девушке было от этого немного грустно, она понимала, что Забини — мальчишка, он взрослеет, а значит скоро предпочтет ее компании компанию других парней: Малфоя, Нотта, Кребба и Гойла. Тем не менее, их многое связывало. Они дружили с самого детства, потому что миссис Паркинсон обожала слушать истории миссис Забини о новом муже, а потом обсуждать это с другими дамами в высшем свете. Вирджиния знала, какие разговоры ходят за ее спиной, но ни капли не тревожилась за свою репутацию или положение — женщины, в душе ненавидя и презирая ее, все равно оставались приветливы и учтивы, потому что вокруг Забини всегда крутились мужчины-иностранцы, и она выбирала только одного из них. А это значило, что других, опечаленных поражением, можно смело разбирать. Поэтому Блейз часто бывал с матерью у Паркинсонов, а Пэнси, которая ненавидела быть одна, легко сошлась с ним, звала во все игры, делилась всеми секретами. Последние два года он стоически выслушивал ее стоны о прекрасном Малфое, хмыкал, улыбался и молчал, давая подруге высказаться. Сколько бы Пэнси ни просила, он не говорил с Драко на ее счет и не пытался свести друга с ней. Пэнси дулась, обижалась, не разговаривала с ним несколько дней. А потом все равно подсаживалась рядом за завтраком в Большом зале и начинала щебетать обо всем на свете, точно ничего не случилось.       За полтора месяца разлуки он изменился: вытянулся в росте, оброс курчавой шевелюрой, которая сейчас была собрана в смешной короткий хвостик на затылке, раздался в плечах, и Пэнси в который раз удивилась тому, как быстро в этом возрасте меняются мальчики.       –Бонжорно, красавчик! Давно не виделись! — воскликнула она и крепко обняла его за пояс, прижимаясь к спине. В семье ее друга всегда говорили на какой-то безумной смеси английского, итальянского и испанского, поэтому Пэнси за много лет их общения успела нахвататься разных словечек.       Блейз вздрогнул и едва не выплеснул кофе на плиту.       — Мадонна Миа! Пэнси! Нельзя же так подкрадываться к людям!       Она почувствовала затаенный смех в его голосе и невольно заулыбалась сама.       — Можно подумать, ты не слышал, как твоя мама восторгалась моим бриллиантом, — сказала она и отпустила парня только для того, чтоб сунуть ему под нос помолвочное кольцо.       Блейз несколько секунд рассматривал ее безымянный пальчик, затем аккуратно отвел руку девушки от лица и бросил через плечо:       — Negro o con leche? *       — Negro, конечно! — ответила Вирджиния и, поджав под себя одну ногу, опустилась в плетеное кресло. — Детка, иди сюда, садись, чико за нами поухаживает.       Пэнси послушно опустилась за стол и надула губки:       — Блеееейз, ты ничего не сказал про мое кольцо.       Юноша поставил на стол три чашки и разлил по двум ароматный густой кофе.       — А что ты хочешь услышать? Камень огромный, кольцо роскошное. Но ты и сама это знаешь, белла. Зачем говорить то, что и так известно?       Она собиралась обидеться, а потом рассмеялась:       — Ты всегда говоришь такие ужасно бестактные, но такие правильные вещи, что тебя невозможно не любить! — и добавила, спустя мгновение. — А мне кофе?       — Ты не пьешь кофе, принцесса, — ответил тот с легким вздохом, точно говорил с ребенком. — Тебе чай.       Они устроились втроем за столом, и Пэнси принялась, бурно жестикулируя, описывать в красках, как Драко делал ей предложение. Она рассказывала эту историю разным людям уже сотню раз, и каждый новый пересказ обрастал какими-то подробностями, которые юная невеста легко выдумывала на ходу.       Вирджиния слушала, попивая кофе и кивая, — она была экспертом в области предложений руки и сердца, а Блейз молча намазывал тосты джемом. Он ни разу не поднял на Пэнси глаза, и это начинало злить.       «Ему что», — думала она, — «совсем не интересно? В голове только свои мальчиковые дела, а на меня все равно?»       — Ну что сказать, малышка. Я тебя поздравляю! — миссис Забини отсалютовала ей кружкой кофе. — Насколько я знаю, ты давно была влюблена в Малфоя-младшего, так что твоя мечта сбылась.       Пэнси закусила уголок губы и нахмурилась.       — Сбылась-то сбылась, но вот… — и она замолчала, не зная, стоит ли говорить о своих переживаниях.       Вирджиния изогнула густую темную бровь.       — Но вот? — повторила она.       Пэнси вздохнула, поставила чашку на стол и сложила ладони на коленях.       — Но вот мне не кажется, что Драко от этого в восторге. Ну то есть он такой мрачный все время.       Блейз поднял глаза от тоста и переглянулся с матерью.       — Его отец еще не так давно сидел в Азкабане, — наконец произнес он и впервые за все это время взглянул на Пэнси. — Я бы тоже переживал, если бы над моей семьей навис Дамоклов меч.       — Чего нависло? — переспросила девушка, нахмурившись.       Забини улыбнулся и покачал головой:       — Если бы моя семья была в постоянной опасности. Их загнали в угол: с одной стороны министерство, с другой — Сама-знаешь-кто.       Пэнси фыркнула и махнула рукой.       — Ты слишком серьезный! Дела Люциуса — это дела Люциуса, Драко не имеет к ним никакого отношения.       Забини снова бросил быстрый взгляд на мать, но девушка этого не заметила.       — Малышка, — вступила в разговор Вирджиния, — я думаю, Драко просто волнуется. Он еще так молод, а уже помолвлен. Это большое счастье для нас-девочек, но большая ответственность для мужчины. Может быть, стоит как-то его развлечь?       Пэнси снова нахмурилась — она понятия не имела, как развлекается ее жених. Ясно же, что не гуляет по магазинам и не обсуждает с друзьями свежие сплетни.       Блейз задумчиво покрутил на дне чашки кофейную гущу:       — В лесу за домом, совсем недалеко, есть озеро. Можно было бы устроить пикник и поплавать. Позовем наших ребят. Малфой увидит тебя в купальнике и будет сражен наповал, — он улыбнулся и посмотрел на Пэнси. — Что скажешь, принцесса?       Вместо ответа она едва не снесла стол, когда бросилась его обнимать.       Забини был лучшим человеком на свете! И, без сомнения, ее самым лучшим другом.