Сонет о нежной горечи

      Стук в дверь был слишком тихим для отца, но Пэнси все равно вздрогнула и подняла заплаканное лицо с рук, которые сложила на коленях.       Стук повторился.       Кто это? Домовики?       Она с трудом поднялась на затекшие ноги и приоткрыла дверь. В образовавшуюся щелочку заглянул глаз цвета грозового неба. Драко.       — Пусти.       — Тебя родители прислали?       — Дуреха, открой дверь быстрее, все объясню внутри.       Он уверенно вошел в ее комнату, по-хозяйски огляделся и кивнул в сторону распахнутого окна:       — Решила, что лучше замерзнуть насмерть, чем выходить за меня замуж?       У нее не было сил на язвительный ответ. И вообще не было сил ни на что. Пэнси чувствовала себя так, словно в нее разом врезались десятка два бладжеров.       — Зачем ты пришел?       Малфой поглядел на нее с жалостью, оценивающе, но без сострадания. Он присел на край кровати и даже в таком положении умудрялся смотреть на Пэнси сверху вниз.       — Слышал вашу милую беседу с родителями. Конструктивно пообщались?       Она закрыла глаза.       — Если просто поболтать, то уходи.       — Знаешь, сколько стоит аренда этого дома в сутки?       Зачем он об этом спрашивает?       — Дюжину галлеонов? Две дюжины?       — Пятьсот золотых монет, принцесса. Можешь представить себе эту сумму?       Он издевался — Пэнси поняла это по обращению «принцесса». Так ее звали родители, желая подчеркнуть, что она еще ребенок и ничего не понимает. И так ее звал Блейз. Потому что любил. У Малфоя не было никакого права так к ней обращаться.       — Хвастаешься состоянием семьи, Драко? Надоело мериться достоинством с парнями, решил потягаться со мной деньгами?       Едкие слова жгли язык — Пэнси была колкой, но не была язвительной. А еще не была по природе своей злой, но Малфой явно нарывался.       — Понабралась у Нотта? — спросил он с глумливой иронией. — Тебе не идет, не твой стиль.       — А что тогда мой?       Она встала напротив него и сложила руки на груди. Глаза болели от пролитых слез, в душе не осталось ничего, кроме гулкой пустоты. Но Гермиона Грейнджер показала на личном примере: Малфой будет считать равным только того, кто дает отпор. Лебезить и преклоняться бесполезно.       Он скривил губы и пожал плечами:       — Конфетки, бантики, дорогие шмотки? Сплетни, глупые подружки… Можно перечислять до бесконечности. Но вернемся к нашим баранам, — Малфой поднялся на ноги и неторопливой походкой царя зверей подошел к ее гардеробу. — Посмотрим.       Пэнси не стала его останавливать. Зачем? Да и что он может там увидеть?       — Вот это. Сколько она стоит? — Драко выудил из шкафа нежно-голубую мантию с красивой рюшей по шву в верхней части рукава. — Ты знаешь?       — Не мог бы ты рассказать мне правила нашей игры? Это как «Съедобное — не съедобное»?       Его поведение начинало раздражать. Можно подумать, ей не хватило ссоры с родителями.       — Ну давай, Пэнс, — подбодрил Малфой. — Неужели не помнишь?       — Я не смотрю на цены, когда покупаю вещи, — ответила она как можно спокойнее. Хватит на сегодня сцен. — И ты прекрасно знаешь, почему. Все наши покупки записывают на счет родителей, а потом поверенный выдает каждому конкретному продавцу нужную сумму из банка.       Малфой расплылся в довольной улыбке, и сохранять спокойствие стало сложнее. Ей казалось, что сейчас он скажет: «Хорошая девочка, возьми конфетку».       Но вместо этого он сказал:       — А теперь давай представим на минутку, что отец лишил тебя наследства и содержания. Что ты будешь делать?       Она не была готова к такому вопросу и не была готова к приступу совершенной беспомощности. А что она действительно будет делать в таком случае?       — Любая твоя покупка не запишется ни на чей счет. А покупать надо не только одежду, Пэнс. Еще еду. И, знаешь, даже воду.       Малфой впился в нее взглядом и в этот момент стал поразительно похож на собственного отца. Пэнси вздрогнула:       — Зачем ты все это мне говоришь? К чему этот странный разговор?       Драко небрежно кинул голубую мантию на кровать и закрыл шкаф. Его лицо снова выглядело бесстрастным и немного скучающим.       — Ты кричала, что будешь с Блейзом или будешь одна. Но в любом случае, что бы ты ни выбрала, выходит, что отец перестанет давать тебе деньги. И, вполне возможно, выгонит с позором из дома. Думаю вот посоветовать тебе вылавливать монетки из фонтана в Министерстве магии.       Это было ударом ниже пояса. Грубо и безумно жестоко. Настолько, что у Пэнси перехватило дыхание. В шестнадцать лет не задумываешься над такой вещью, как деньги, особенно если привык жить на широкую ногу и ни в чем себе не отказывать.       — Ну так что, мы друг друга поняли? — Драко подошел к ней и поднял ее лицо за подбородок, снова заглядывая в глаза. — Раздумала сбегать от меня к Забини?       Как просто было бы согласиться с ним. Пойти, покаяться, помириться с родителями, снова стать их хорошенькой дочкой, их принцессой. Но в мыслях в то же мгновение появились глаза Блейза, раздался его спокойный ласковый голос. А еще Пэнси вспомнила, как Малфой смотрел на Гермиону, как вспыхивал от ревности его взгляд…       — Ты лживый ублюдок, Драко, — прорычала она в лицо жениха. — Бессердечная мразь. Тео был прав — у тебя просто не хватит смелости пойти против родителей и их убогих правил.       Его брови сошлись на переносице.       — Все сказала?       Она обещала себе не ссориться сегодня больше ни с кем, но растерянность и беспомощность вдруг вспыхнули и исчезли в пламени чистого гнева.       Она толкнула Малфоя двумя руками в грудь, заставляя отойти дальше, отпустить ее пылающее лицо.       — Не надо всех мерить своей меркой, Драко. Я — не ты. Ты говорил Гермионе, что хочешь с ней отношения, ты целовал ее против воли, подчинял себе, очаровывал, и она тебе поверила. И если после этого ты так легко готов отказаться от нее, то я от Блейза не откажусь. А теперь проваливай из моей комнаты.       Пэнси видела, как менялись чувства на лице Малфоя. Как он побелел при упоминании Грейнджер, как скривился, точно от зубной боли, от слов «против воли», как расцвели на его щеках два алых пятна.       А потом он усмехнулся.       — Окей. Проваливаю. Позволь всего один вопрос. Если ответишь правильно, получишь подарок.       — Мне не нужны твои подарки, просто оставь меня в покое.       Драко склонил голову набок. Его улыбка снова стала хищной.       — Даже если этот подарок перенесет тебя к Блейзу?       Этого вынести она уже не могла. Сквозь густую ярость в ее душе стрелой пролетела тоска и застряла в самом сердце, вызывая острый приступ боли. Слишком много на сегодня потрясений.       — Перестань меня мучить, Малфой. Если ты хотел добиться ненависти к себе, ты это сделал, поздравляю, — прошептала Пэнси.       Что-то мелькнуло в его глазах, что-то похожее на сострадание. Или ей только показалось.       — Я не предлагаю дважды, — важно заявил он. — Итак, мой вопрос. За что ты любишь Блейза?       Пэнси отвернулась и сжала виски двумя руками. В голове кто-то бил в тысячу маленьких барабанчиков.       — За то, что он добрый, заботливый, внимательный…       — Неправильный ответ. Вторая попытка. За что ты любишь Блейза?       Это было похоже на пытку, и Пэнси почти взвыла, поворачиваясь к нему. Слез больше не было, но если бы она могла, то заплакала бы от отчаяния.       — За что ты меня мучаешь? Что ты хочешь услышать? Если можешь помочь, помоги мне сбежать к нему. А если нет, просто уйди!       — За что, — медленно повторил Драко, не отрывая взгляда от ее глаз, — ты любишь Блейза? Последний шанс сказать правду.       — За то, что с ним я могу быть собой! — закричала Пэнси. — Не отрезать от платьев бантики, не выверять каждое слово, не носить каблуки и не учить песни, чтобы рассказать о своих чувствах! Просто быть рядом, говорить, что думаю, смеяться, плакать, обижаться, дуться и дышать! Дышать, понимаешь ты, что это значит?       Она обхватила себя двумя руками вокруг живота и согнулась от спазма. Истерика подкатывала к горлу. Она не может остаться тут, не может выйти за Малфоя, не может жить так, как жила до момента прозрения — она любит Блейза. Не может больше жить без него. Без чего угодно, но не без него.       Малфой медленно подошел к ней и положил руку на плечо.       — Ты молодец, прошла проверку.       Из его голоса исчезли лед и холод. Он говорил спокойно, даже доброжелательно.       — Какую к черту проверку? — прохрипела Пэнси, едва справляясь с тошнотой. — Что за игры, Драко?       — Никаких игр. Ну давай же, сильная девочка. Приходи в себя. Тебя ждет твой принц.       Он отнял одну ее руку от живота и вложил в ладонь тяжелый теплый предмет.       Пэнси поднесла его к лицу, чтобы разглядеть в наступивших сумерках.       — Что это?       Но она уже и сама увидела, что держит в руках крупный перстень из черненого серебра, на котором изображена голова какой-то птицы.       — Порт-ключ, — ответил Драко. — И, если меня не обманывает чувство времени, у нас осталось не больше пары минут. Блейз сказал вручить кольцо тебе сразу, как только ты действительно решишь сбежать от родителей к нему. Но я, уж извини, слишком его люблю, чтобы отдавать девчонке, которая сама не знает, чего хочет. Поэтому пришлось задать тебе пару вопросов, чтобы понять, действительно ли ты понимаешь, на что идешь.       — Какой же ты… — начала она и не смогла подобрать нужного слова, чтобы описать все то, что чувствовала в этот момент к Малфою. — За что Гермиона тебя любит?       Его губы дрогнули в неуверенной улыбке, и хотя это был риторический вопрос, он все же ответил, почти неслышно:       — Понятия не имею, за что. Но, надеюсь, что любит, — его голос был так не похож на тот, которым он вел свой допрос, был пропитан такой нежностью, что Пэнси невольно задумалась, а все ли у Драко в порядке с головой и как могут в одном разуме уживаться два настолько разных человека. — А теперь хватит болтать. Надевай кольцо на палец и проваливай. Скоро сюда заявится твой отец.       Пэнси бросилась к шкафу с вещами, схватила комплект сменного белья и дорожную мантию. Бежать! Бежать скорее, пока не поймали. Но вдруг остановилась.       — А как же ты? Что ты скажешь моему отцу? — она похолодела и бросилась обратно к Драко. — И своему отцу. Он не разрешит вам с Гермионой быть вместе.       Малфой снова улыбнулся, но теперь в его улыбке не было злой иронии или веселья — только му́ка.       — Это уже мое дело, что и кому я скажу. А по поводу Гермионы…       Снаружи раздались шаги. Кто-то остановился у дверей ее комнаты.       — Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы она была счастлива. И в безопасности, — прошептал он, словно поклялся перед лицом высших сил. — Хватит разговоров. Надевай кольцо. И береги Забини, поняла?       Пэнси потянулась и быстро чмокнула его в щеку.       — Спасибо. Спасибо тебе большое. За все.       Раздался громкий стук и голос мистера Паркинсона:       — Пэнси, ты там не одна? Я хочу поговорить.       Это было последнее, что она слышала. Перстень скользнул на безымянный палец ее левой руки, теперь свободный от обручального кольца, которое, как и бриллиантовая подвеска, лежало на прикроватном столике. А потом ее затянуло в мощный водоворот перемещения.              Если бы она поела что-то на ужин, ее бы вырвало, потому что живот скрутило от боли, а ноги подкосились от слабости, и Пэнси рухнула прямо в снег.       Было темно и пасмурно, со всех сторон ее окружало белое безмолвие, а над ним, завывая, летала метель и сыпала колючими снежинками.       Где она? Куда перенес ее порт-ключ?       Вокруг ничего не было видно: ни огонька, ни очертания дома.       «Вот и хорошо», — вдруг подумала она. — «От родителей я сбежала. А если не найду Блейза, ну что же. Замерзну тут насмерть, зато не предам его и нашу любовь».       Ее руки так закоченели, что она больше не могла держать мантию и белье. Тело колотило от холода, и глаза начали закрываться сами собой.       А потом из темноты возник быстро приближающийся силуэт, и кто-то упал рядом с ней на колени, сгребая в охапку. И можно было больше не смотреть, потому что одного запаха было достаточно — теплый-теплый миндаль и руки Блеза, которые поднимают ее с земли, прижимают к себе. Она вспомнила, как ее несли в комнату после вечеринки по случаю дня рождения. Нес не Драко, теперь это было совершенно ясно.       — Так это был ты…       — Тише, любимая моя. Тише. Все хорошо, сейчас мы будем дома, и я тебя согрею.       Откуда-то возникли огни, свет, много света. Замолчала метель.       Пэнси открыла глаза и слабо заморгала. Вот же он — дом Забини. И почему она не заметила его раньше? Как могла не заметить?       Блейз пнул дверь и тут же направился в сторону кухни.       — Я сделаю чай, посиди пока.       Он попытался усадить ее в плетеное кресло, но она вцепилась в парня из последних сил.       — Если уйдешь, я умру.       Он покачал головой, тихо рассмеялся и, продолжая прижимать ее к себе, устроился у огня вместе с ней.       — Белла миа, ну куда я от тебя уйду? Как я от тебя уйду? Разве это возможно?       Его запах, его голос, его глаза цвета шоколада, его тепло — все это было таким близким и настоящим, таким нужным прямо сейчас, немедленно — нужным теперь навсегда! И она смогла! Она добралась до него, как и обещала, — к Рождеству. И от этого осознания глаза снова наполнились слезами, но теперь уже облегчения. С груди словно сняли огромный булыжник, и стало возможно дышать.       Блейз прижал ее к себе, позволил уткнуться в шею и принялся гладить по волосам, баюкая в объятьях.       — Все хорошо, милая моя, родная моя девочка. Все в порядке, ты дома.       — Нет у меня больше дома, — прохрипела Пэнси. — Папа сказал, что лишил меня наследства и имени. Так что я больше даже не Паркинсон.       Блейз тяжело вздохнул и уткнулся в ее волосы.       — Мне так жаль, прости.       — Но за что? Ты же не сделал ничего плохого! — его плечо все вымокло от слез Пэнси, и она приподняла голову, шмыгая и вытирая глаза.       — Заставил тебя выбирать.       — Не думай, что это какая-то жертва с моей стороны, — ответила она фразой, которую когда-то сказал он сам. — И ты не виноват, что больше нет такого парня, как ты. Так что выбор был только между тобой и тобой.       Он оторвался от ее волос и посмотрел на Пэнси удивленно и растерянно, а потом вдруг рассмеялся.       — Все, что я скажу, будет использовано против меня?       — Ради тебя!       Забини коснулся лбом ее лба и потерся носом о нос. Пэнси почувствовала, как тело реагирует на его близость, сладко напрягается, а значит — живет, функционирует и больше не мерзнет.       — Так ты плакала не потому, что тебя лишили наследства?       — Ну конечно нет! Я просто так устала, так замерзла и замучилась…       Его большие теплые руки обняли ее щеки, а губы прижались к губам нежным поцелуем. Легким, совсем невесомым, приветственным. Но Пэнси нужно было больше. Намного больше и прямо сейчас. Она обхватила Блейза за плечи, притянула к себе и закрыла глаза, погружаясь с головой в целительный жар.       Они целовались голодно и страстно, не могли насытиться друг другом, хотя с момента разлуки прошло всего несколько часов.       «Неужели мне когда-нибудь будет достаточно, станет его хватать?» — скользнула мысль где-то на краю сознания, а потом исчезла, потому что руки Блейза принялись стаскивать с нее промокший от растаявшего снега свитер.       Она подчинилась, но не пассивно, а ту же, в ответ, потянула вверх край его футболки. И когда прижалась полуобнаженной грудью к его груди, вздрогнула всем телом и задышала чаще.       Надышаться ей не дали: Блейз скользнул руками по ее спине, едва-едва надавливая подушечками пальцев, но даже от этого перед глазами вспыхнули сотни разноцветных огоньков. А потом его губы снова вернулись к ее губам, увлекли ее язык в беспорядочный танец. Она прижала ладони к его груди, чувствуя, как напрягаются мышцы и каменеют маленькие соски.       Забини застонал в ее рот, остро и низко, сжал двумя руками бедра Пэнси, комкая юбку. Никогда еще они не были так близки к краю, но оба — и она это знала — хотели свалиться вниз. Вместе.       — Где Вирджиния? — спросила она шепотом, лихорадочно оглаживая его прекрасное тело.       — На каком-то празднике. Где-то у кого-то, не помню, — зашептал Блейз в ответ. — Мадонна! Я сейчас что-нибудь сделаю с твоей юбкой.       — Например, снимешь?       Пэнси рассмеялась, но его руки, скользнувшие под юбку на бедра, сжавшие, потянувшие тонкий капрон ее колготок, быстро заставили девушку замолчать.       Они снова поцеловались, только в этот раз медленно и глубоко, наслаждаясь друг другом, растягивая удовольствие, заставляя желание обостриться до предела.       Пэнси завела руки за спину и расстегнула крючок белья. Сиреневый лифчик, зажатый между их тел, чуть съехал вниз, но все равно прикрывал грудь.       Блейз внимательно посмотрел ей в глаза.       — Уверена?       — Ни в чем там сильно, как в тебе.       Его глаза полыхнули пламенем, но руки аккуратно спустили по нежным девичьим плечам тонкие лямочки, а потом бережно накрыли ее обнаженную грудь, приподнимая.       Пэнси закрыла глаза. Тело напряглось в сладкой истоме.       Блейз осторожно обвел подушечками больших пальцев ее соски.       — Eres tan hermosa…* – прошептал он, прижимаясь губами к ее шее.       И теперь уже застонала Пэнси, потому что от чувствительной груди по всему телу побежали мурашки, а спина выгнулась сама собой. Напряжение внизу живота стало просто невыносимым.       Дрожащими руками она погладила его плечи, вернулась на грудь.       — Я хочу….       На плоский живот Блейза упал серебряный перстень и скатился вниз, к паху.       Они оба замерли на мгновение.       — Что это за птица? — спросила Пэнси шепотом. — Ястреб?       Пальцы Забини скользнули с ее груди вниз, по ребрам, а потом поддели перстень. Тот тут же принял нужный размер и удобно устроился на пальце парня.       — Сокол. Кольцо отца. Мать подарила на это Рождество, отправила, когда мы были ещё в Хогвартсе. Сказала, что хранила его много лет.       — Сокол?       Где-то она это уже слышала и видела. Но где?..       Горы, башня, летящая навстречу птица. Сокол! Из ее сна.       Но не только из сна. И теперь Пэнси вспомнила: предсказание Трелони! «Когда выпадет первый снег, враг станет другом…» — враг другом. Это Гермиона что ли? «И по следу сокола…» — это же Блейз! Ее сокол! — «пойдет когтистая хищница». Когтистая хищница… Дафна с ее острыми ногтями! Как же все оказалось просто!       — Все хорошо? — негромко спросил Забини и заглянул Пэнси в глаза. — Мы можем остановиться…       — Нет, только не остановиться!       Она может подумать обо всем позже. А пока есть его руки, его губы и весь он, так рядом, как никогда не был. И ей хотелось еще ближе.       — Я хочу тебя раздеть, — сказала Пэнси, без страха и сомнения глядя на него.       — Тогда пойдем ко мне, кресло — не самое удобное место…       Она опять не дала Блейзу договорить — прихватила нижнюю губу поцелуем и скользнула языком в его рот. Он ответил моментально. Подхватил ее на руки, поднялся. И, врезаясь в косяки и стены, они начали медленное восхождение по лестнице наверх — в его комнату. Пэнси не было страшно, не было тревожно, не было даже волнительно. Ее любили и доказали эту любовь многократно. А она любила Блейза. И готова была ради него на все: отказаться от имени, от наследства, богатого жениха, положения в обществе, потеряться в снегах, замерзнуть и, наконец, оказаться в его руках, прижаться к его обнаженному телу и пойти с ним до конца.       Пэнси не знала, что счастливой и спокойной жизни приходит конец, что их детство продлится всего полгода, а потом молния все же попадет в башню — Даблдор будет убит. За этим последует череда самых разных событий: смена власти, воцарение Волан-де-Морта, а с ним — хаос и постоянный страх. Ее родители очень быстро поймут, что к чему, помирятся с дочерью, попросят ее вернуться домой. Но она не вернется — останется в школе, там, откуда не сможет уйти Блейз. Не сможет, потому что не бросит друзей. И потянется цепь ужасных напряженных дней: бессмысленные наказания и уроки Кэрроу, на которых слизеринцев будут заставлять творить кошмарные вещи, и слизеринцы, скрепя сердце, будут подчиняться. Будут, потому что слишком хорошо знают правила игры.       Драко исчезнет. Исчезнет вместе с ним Гермиона — отправится с Поттером и Уизли в опасное путешествие. И Пэнси, с замиранием сердца, станет читать газеты и слушать последние новости от родителей Кребба, Гойла и Нотта, каждый раз боясь узнать, что Грейнджер погибла.       Все это будет потом. А пока она лежала, прижимаясь щекой к обнаженной груди Блейза и всем остальным сладко ноющим от напряжения и полученного наслаждения телом к его горячему чуть влажному телу. Ей было тепло, сны ее были спокойными и пока их ничто не тревожило.        (исп.) Ты такая красивая...