Сонет о нежной горечи

      — Теперь мы квиты.       Они стояли вчетвером в тесном лестничном пролете между седьмым и восьмым этажами. Гермиона зябко куталась в пиджак Малфоя и прижималась к его боку — делала она это, по ее собственным словам, только из соображений заботы о своем здоровье, потому что голые плечи быстро замерзали на сквозняке. Никому не пришло в голову спорить, но Пэнси видела, что гриффиндорке нравится быть так близко к Драко, а Драко счастлив наконец-то держать ее в своих руках.       Блейз хмыкнул в ответ на фразу друга, лениво привалившись к стене:       — Очень рад, что ты побывал в моей шкуре.       — Хреново как-то в твоей шкуре, — ответил Драко и прижал Грейнджер к себе еще крепче. Она покачала головой и посмотрела на него с учительской строгостью:       — Твоя ревность чуть все не испортила!       — Да что ты говоришь? Давай я при тебе начну обниматься с какой-нибудь красоткой?       Вместо ответа Гермиона щелкнула его по кончику носа.       Пэнси и Блейз дружно прыснули — обоим было в новинку видеть Малфоя таким добродушным и таким влюбленным. Любому другому человеку за подобное обращение он оторвал бы руку. Гермиона Грейнджер за свое нахальство получила только поцелуй в лоб.       — Спасибо, — обратился к гриффиндорке Блейз. — Я очень ценю то, что ты сделала. Если будут какие-то проблемы с Поттером или Уизли — дай знать. Я все решу.       Грейнджер улыбнулась и покачала головой:       — Не переживай. Поворчат и перестанут. Я не могла поступить иначе, — она обернулась к Пэнси. — Очень хочу, чтоб у тебя все было хорошо.       — Все обязательно будет, — заверила ее слизеринка. Они обнялись — крепче, чем обычно, и немного дольше, но это перестало казаться Пэнси чем-то странным. Гермиона помогла ей, помогла Блейзу, храбро подставив себя под удар общественного мнения. Пойди она на праздник с тем же Маклаггеном, никто бы и слова не сказал: Маклагген был самоуверенным и малоприятным красавчиком, но он был гриффиндорцем. А Блейз — слизернец, и очень скоро вся школа будет гудеть, обсуждая их совместный выход.       Забини и Малфой молча обменялись кивками — им за годы долгой дружбы слова стали не нужны, а потом Гермиона и Драко ушли по лестнице вверх, причем рука парня по-хозяйски покоилась на ее плечах, казавшихся в его пиджаке узкими и хрупкими.       Пэнси проводила их долгим взглядом. Ей было неожиданно страшно обернуться и посмотреть на Блейза.       — Значит, ты решила спасти меня, mi vida*? — негромко спросил он.       — Не хотела оставаться в долгу, ты же меня спас от позора.       — Ты никогда ничего не была мне должна.       Она зажмурилась. Почему в его голосе столько грусти? Почему, вместо того, чтобы броситься в объятья друг друга, они ведут какую-то глупую светскую беседу и обсуждают, кто кому что должен?       — Ты правда помнишь, какие у меня были бантики в день нашей встречи? — спросила она тихо и затаила дыхание.       — Розовые. И салатовое платье. Ты была такой яркой и красивой. Мне вначале показалось, что ты не девочка, а кукла. И у тебя уже тогда были роскошные волосы.       Его рука мягко накрыла ее макушку и провела вниз, по длине темных шелковистых прядей. Спина Пэнси покрылась мурашками и она невольно прогнулась в лопатках.       — И ты правда…       — Правда. Влюбился в тебя с первой минуты.       Она резко обернулась. И, конечно, чуть не потеряла равновесие на дурацких ступеньках.       Блейз тихо рассмеялся и обвил рукой ее талию, притягивая ближе к себе. Из легких Пэнси разом вышел весь воздух. Она замерла, не в силах вдохнуть, пропитываясь его ароматом, жаром его крепкого тела, растворяясь под взглядом сияющих карих глаз.       Он сказал это! Сказал, что любит ее!       — Взрослые меня опасались — у матери не самая лучшая репутация — и не пускали детей со мной играть, — продолжил он спокойно, словно объятья не вызывали у него бурю чувств. — Да и сами дети не были в восторге от мальчишки, который лопочет что-то на чужом языке. А ты… Помню, как сейчас. Скатилась по перилам лестницы в холл, схватила меня за руку и потащила в свою комнату. Наши мамы понять ничего не успели, а я уже знакомился с твоими плюшевыми единорогами.       — Искорка и Лучик, — с улыбкой кивнула Пэнси, любуясь нежным светом его глаз. — Я уже и забыла, что у меня были такие. Но почему ты не сказал? Не тогда, не в детстве. Потом.       — Не сказал о своих чувствах? Белла, нам было по одиннадцать лет, — она услышала в его словах легкую, едва уловимую грусть. — У тебя были девочки, наряды, твои любимые пирожные, ссоры с гриффиндорцами. Потом ты обратила внимание на Драко. Я со своей любовью был не к месту.       — Но ты же всегда оставался рядом! Все эти годы! — воскликнула она. — Я и представить не могла, что ты для меня значишь. Как много ты значишь!       Он вздохнул и неопределенно повел плечами:       — Был, потому что сам хотел. Не думай, что это какая-то жертва с моей стороны. И не твоя вина, что нет больше такой девушки, как ты.       — Но я же самая обычная. Я дурочка, — начала она запальчиво, упираясь ладошками в его грудь.       — Ты не дурочка, — ответил он мягко, но категорично.       — Но и не Гермиона!       Блейз рассмеялся:       — Что за крайности? Никто не Гермиона, кроме Гермионы. Да и она не идеал. У нее тоже есть слабые стороны. А у тебя — сильные. Просто ты, почему-то, не обращаешь на них внимания.       — Например?       — Например, ты отлично варишь зелья. Нет, не спорь со мной. И давай без сравнений с Малфоем или Грейнджер. Просто по факту. Снейп же поставил тебе Выше ожидаемого за СОВ? А это просто отличный результат, особенно зная Снейпа.       Пэнси задумалась и принялась кусать губу. А ведь и правда. Почему она раньше об этом не подумала?       — Ну, хорошо. Может быть, не такая уж и дурочка. Но я некрасивая!       — Красота — это абстракция. Она разная в понимании каждого человека. Кто-то любит блондинов, а кто-то брюнетов, — спокойно возразил Блейз. На его губах играла легкая улыбка. — Для меня ты — само совершенство.       — Даже если я ношу бантики? — смущенно произнесла она, вспомнив, как ухищрялась и меняла любимые наряды ради Драко.       — Особенно если ты носишь бантики, — ответил он и ласково поцеловал левое запястье Пэнси, на котором она носила, не снимая, браслет — его подарок на день рождения.       От его поцелуев вверх по руке пошла волна жара и ударила в щеки — Пэнси поняла, что покраснела. Но она не собиралась так просто сдаваться.       — И все равно я не понимаю, что ты такого во мне нашел! Я же…       — Ну что «ты же»? Ты добрая, чуткая, отзывчивая, — принялся перечислять Блейз, оставляя на ее пальчиках невесомые поцелуи, — игривая, ласковая, верная, настойчивая…       — И это вся я?       Она такая? Да быть не может! Всю жизнь Пэнси думала, что она — просто она, ничего особенного. А оказалось, что Блейз видел в ней столько всего! Целый мир, который не замечал никто, кроме него.       Он снова рассмеялся и в этот раз прижался поцелуем к ее лбу.       — Это все ты. Поэтому я не мог тебя оставить. Даже после объявления о помолвке. Согласен был бы всю жизнь притворяться геем, лишь бы иметь возможность быть рядом с таким чудом.       И снова нотки печали в его голосе. Как он может смеяться и сразу же говорить так грустно?       — Но теперь все хорошо, — ответила Пэнси и поднялась на носочки, заглядывая ему в глаза. — Ты свободен от Дафны, тебе больше не надо делать вид, что ты гей. Осталось только придумать, как закончить историю с Гермионой… — она замялась на мгновение. — Но это все будет потом. А пока у нас есть время…       Ей нужно было. Просто необходимо было поцеловать его снова, пока тело не взорвалось от внутренней дрожи. Ее ладони легли на его затылок, заставляя парня наклониться ниже.       Блейз подчинился, приблизился к ее губам, но не поцеловал, а замер в миллиметре от девичьего лица:       — Пэнси…       — Помолчи.       — Нет, Пэнси, послушай.       — Я люблю тебя.       Он вздрогнул, густые темные брови взлетели вверх.       — Что ты сказала? Повтори.       — Я люблю тебя. Тебя, а не Малфоя.       Он покачал головой и начал отстраняться, но она снова потянула его вниз.       — Миндаль. У тебя духи с миндалем, да?       Блейз нахмурился, припоминая.       — Да. А при чем здесь это?       — А при том, что так пахнет моя амортенция. Ты пахнешь, как моя амортенция. Я не понимала, пока Нотт не сунул мне миндальный ликер. И мне снился твой запах. И орхидея, а я не знала, что все это значит, и думала…       Он поцеловал ее сам. Просто крепче обхватил рукой за талию и оторвал от пола, прижимая ее губы к своим.       Руки Пэнси взлетели вверх, обхватывая его шею, губы сами собой раскрылись, принимая поцелуй и отвечая всей силой скопившегося внутри жара. Он был прав, говоря, что в нужный момент она сама поймет, как правильно целоваться. Она действительно поняла, и все ее тело откуда-то знало, как выгибаться, подстраиваться под его тело, прижиматься, тереться бедрами о его бедра, запрокидывать голову, подставляя шею под поцелуи. Это было так же естественно, как дышать, и все ее мысли мигом разлетелись облаком разноцветных бабочек, уступая место особенному чувству, которое раньше она никогда не испытывала.       Губы Блейза прочертили на ее коже огненные дорожки, и она задрожала, когда его зубы сомкнулись на мочке ее левого уха и ласково потянули.       — А ты пахнешь дыней, как моя амортенция, — прошептал он, опаляя чувствительную кожу шеи дыханием, и провел языком по линии ее челюсти. — А на вкус — как печенька с корицей.       Пэнси захихикала:       — Я думала, ты не любишь сладенькое.       — Тебя – сладенькую очень люблю, — ответил Блейз, обаятельно улыбаясь, и она снова прижалась к его губам. Они балансировали между нежностью и страстью. Это было для Пэнси так ново, так необычно, так захватывающе. Ей хотелось изо всех сил сжать Забини в руках и, одновременно, — ласково провести кончиками пальцев по его щеке, покрыть невесомыми поцелуями его ключицы. Ей было жарко от томительного чувства в груди, жарко от его тепла, от ощущения его тела, вплотную прижатого к ее телу.       — Давай завтра после поезда сразу поедем ко мне? — прошептала Пэнси, когда губы Блейза переместились на ее висок. — Мне надоело прятаться на лестнице.       Он замер. Поцелуй повис в воздухе над ее кожей.       «Что я не так сказала?»       Блейз облизнул губы и со всей осторожностью поставил ее обратно на ступеньки.       — Мы не можем поехать к тебе. Вы с Драко уезжаете в Бат.       — Значит, я не поеду с ним в Бат, разве это проблема?       Она улыбнулась. Какой же Забини дурачок! Как она может ехать в Бат с Малфоями? Какие вообще могут быть Малфои, если есть она и он? И их только что обретенная любовь.       — Пэнси. Вы не можете расторгнуть помолвку, — осторожно сказал Блейз и перенес руки с ее талии на плечи. Он внимательно смотрел и терпеливо ждал, пока она поймет.       Но Пэнси не понимала. Она нахмурилась.       — Почему? Драко любит Гермиону. Официальной помолвки еще не было. И он сам сказал, что это был договор, а не его желание, поэтому….       — Именно поэтому вы и не можете ее расторгнуть. Вам просто не дадут родители.       Его взгляд был таким печальным, что Пэнси на минуту смутилась — почему она нисколько не переживает и совершенно уверенна в том, что ее родители легко поддадутся на уговоры? Они же хотят, чтобы их дочь была счастлива?       — Я все улажу, — сказала она, обнимая его за пояс. — Не переживай ни о чем.       — Пэнси…       — Блейз, — упрямо перебила она. — Я поговорю с родителями. И приеду на Рождество к тебе. Обещаю.       Он и покачал головой, но больше не сказал ничего.       Да и что было говорить? Они снова слились в поцелуе, только теперь вместе с нежностью Пэнси чувствовала непонятную горечь.              Она хотела отдать Драко кольцо еще в поезде, но не смогла его найти и рассудила, что всегда сможет сделать это потом — после разговора с родителями. Вместе с кольцом она собиралась отдать и подвеску-капельку, которую до сих пор носила на груди. Раз уж они с кольцом составляют комплект, странно было бы возвращать одно и оставлять себе другое.       Пэнси увидела Драко у дверей вагона, когда поезд в четверть второго дня прибыл в Лондон. Она держала за руку Блейза, Драко был один, без Грейнджер. Парни обменялись мрачными взглядами.       — Счастливого Рождества, — почти выплюнул Малфой и криво улыбнулся, принимая у Блейза ладошку Пэнси.       Брюнет хмыкнул в ответ, складывая руки на груди:       — Счастливого, ага. Ты был плохим мальчиком в этом году.       — О, я был просто ужасным мальчиком. А ты, как всегда, просто душка.       Их обычная пикировка звучала сегодня как-то не так — в ней не было обычного задора. Вместе они вышли на платформу, и тут же их окружила пестрая толпа других школьников, спешащих к родителям.       Малфой застыл, устремив взор в сторону вагона Гриффиндора, откуда последними выходили Поттер, брат и сестра Уизли и Гермиона. Девушка бросила в их сторону быстрый взгляд, едва-едва улыбнулась и поспешила следом за друзьями.       Малфой так крепко сжал зубы, что стали видны желваки.       — Пойдем, — Пэнси мягко потянула его за руку, потому что заметила в толпе мистера и миссис Малфой, и перевела взгляд на Забини. — Скоро увидимся.       Он не ответил — все, что можно было сказать, уже было сказано, и Пэнси с Драко двинулись сквозь толпу в сторону свободного от людей пяточка — все словно старались обходить Малфоев стороной.       — Твои родители велели привезти тебя сразу на место, дорогая, — Нарцисса подняла вуаль на шляпке, богато отделанной чернобуркой, и едва-едва коснулась щеки девушки поцелуем. — Не против небольшого путешествия в нашей карете? Ваш багаж, разумеется, заберут с поезда наши домовики.       Люциус, облаченный в длинный черный с серебром сюртук, обменялся рукопожатиями с Драко.       — Как твои успехи?       — Сносно.       Пэнси словно обдало холодом. Малфой-старший сверлил сына взглядом, не обращая внимания на Пэнси, точно ее не было рядом.       — Расскажешь подробнее позже.       — Всенепременно, — огрызнулся Драко, отводя взор и стараясь не смотреть на отца.       Неужели Люциуса так волнуют оценки? Особенно сейчас, в канун Рождества?       — Драко очень усердно занимается в этом году. Практически не вылезает из библиотеки, — сообщила она с широкой улыбкой. Пусть папочка – Люциус знает, что его отпрыск старается изо всех сил.       — Неужели?       Пэнси поежилась от иголочек страха, впившихся в грудь. Не стоило привлекать его внимание. Малфой-старший обратил на нее взгляд таких же, как у Драко, серых холодных глаз, и ей показалось, что ее пронзило насквозь.       — Идемте, дети. Дорогой, давайте поговорим о делах позже, — Нарцисса мягко накрыла локоть мужа ладонью, затянутой в кожаную черную перчатку и подобрала край шикарного манто с такой же, как на шляпке, лисьей отделкой. В Лондоне было не слишком холодно и можно было бы обойтись без мехов. Но статусность была в крови у Малфоев и Блэков, а роскошь — не более чем привычный комфорт.       Всю дорогу Пэнси и Нарцисса поддерживали светскую беседу: погода, последние книжные новинки, мода. Лететь им было всего ничего — 96 миль, которые по воздуху преодолевались в полчаса. Но даже за эти тридцать минут мужчины не обменялись ни словом, и напряжение между ними было почти осязаемо.       Малфои и Паркинсоны арендовали на время праздников большой особняк на берегу реки, который был надежно укрыт от глаз магглов. Драко уже бывал тут раньше с родителями, поэтому вызвался проводить Пэнси до отведенной ей спальни.       — Что у тебя с отцом? — шепотом спросила девушка, пока они неторопливо поднимались по одной из двух парадных лестниц, ведущих на второй этаж.       — Не твоего ума дело, — почти неслышно огрызнулся он. Пэнси видела, что Малфой взвинчен и раздосадован. Но это не помешало ему с врожденной галантностью и нахальной усмешкой поцеловать ее руку на прощание. — Увидимся за ужином, дорогая.       Стены комнаты были обиты резными деревянными панелями, а окна, завешанные тяжелыми бархатными портьерами, выходили на личный горячий источник, вода которого стекала в красивый каменный бассейн с пузырьками и цветными искорками. В Бате не было снега. Или, по крайней мере, на территории их дома его убрали с помощью магии. Пэнси открыла стеклянные створки, запуская в спальню свежий воздух — пусть проветрится. Хотя она все равно не останется тут надолго.       Пэнси проверила высокий шкаф — вещи, которые она взяла с собой из школы, уже были там. Отлично, значит, после разговора с родителями возьмет парочку нарядов и попросит домовиков перенести ее к Забини. Вирджиния явно будет не против ее присутствия на семейном празднике. А уж как рад будет Блейз!       Она сняла дорожную мантию, поправила перед зеркалом складочки на короткой черной юбочке, подтянула рукава пушистого белого свитера — не Нарцисса Малфой, конечно, но тоже очень даже хороша — и отправилась искать родителей.       Мать нашлась в гостиной на первом этаже. Она сидела в глубоком кресле, устроив ноги на низеньком пуфике и завернувшись в шелковую шаль, и равнодушно листала свежий номер «Ведьминого досуга».       — Здравствуй, принцесса. Как добралась?       Они обменялись поцелуями, и миссис Паркинсон внимательно оглядела дочь, точно увидела в ней что-то новое. Это новое чувствовала и Пэнси — поцелуи с Блейзом разбудили в ней что-то дремлющее, большое и прекрасное.       — Хорошо выглядишь. Прелестная подвеска. Это от Драко?       — Подарок на день рождения. Разве ты ее не заметила во время вашего визита в Хогвартс?       Миссис Паркинсон изменилась в лице, точно дочь сказала что-то непристойное, но ничего не ответила, только прижала кончики пальцев к щекам, проверяя, не покраснели ли они — она ненавидела то, как легко начинала алеть ее кожа при малейшем волнении.       — А вот это подарил Блейз, — продолжила Пэнси и выставила вперед левую руку с браслетом. — Правда, чудесный? Обожаю этот бантик.       — Какая пошлость, — тонкие губы женщины скривились. — Хотя, чего еще стоило ожидать от сына Вирджинии. Ни вкуса, ни манер. И спутниц выбирает себе под стать.       Она положила на колени раскрытый журнал, и Пэнси увидела заголовок, написанный крупными буквами: «Новое увлечение юного аристократа». Ее взгляд выхватил слова «подруга Гарри Поттера», «магглорожденное дарование» и «обманутая возлюбленная», а по центру страницы располагалась фотография, на которой Блейз нежно обнимал Гермиону и что-то шептал ей на ухо.       В душе Пэнси поднялось возмущение: да что ее мать знает про Забини и Грейнджер? И как она может даже намекать на что-то мерзкое, говоря о Вирджинии?       — А мне очень нравится браслет, — сказала она как можно более спокойно и уверенно. — И Вирджиния мне нравится.       Миссис Паркинсон приподняла брови и хотела что-то ответить. Она приоткрыла рот, подбирая нужные слова. Но реакция Пэнси оказалась быстрее.       — И, кстати, я люблю Блейза.       Она знала, что не нужно было этого говорить. С самого детства привыкла, что с матерью нельзя быть откровенной, что миссис Паркинсон никогда не будет на ее стороне, только на стороне манер, традиций и аристократических связей. Пэнси тоже считала, что манеры, традиции, связи — это все, пока подружки ее не предали и помолвка не оказалась фикцией, а манеры канули в Лету в тот самый момент, когда ее вот так запросто обняла Гермиона Грейнджер.       — Что ты имеешь в виду? — с трудом выговаривая слова, спросила миссис Паркинсон и нервно рассмеялась. — Что за «люблю»? Тебе всего шестнадцать, какая может быть любовь в твои годы?       Возмущение взметнулось к горлу Пэнси и окрасилось алым — злостью.       — Ну, знаешь, — она сложила руки на груди и в упор посмотрела в растерянные глаза матери. — Такая любовь, которая настоящая, не по договору, как у вас с папой. Когда ты хочешь быть с человеком, а не вынужден, потому что кто-то это за вас решил.       Миссис Паркинсон никогда не отличалась сильным духом и теперь действительно не знала, что ответить на неожиданные заявления и обвинения дочери. Она беспомощно огляделась, а потом начала хватать ртом воздух.       — Мои нервы…       Пэнси раздраженно всплеснула руками:       — Ой, мама! Ради Мерлина, можешь ты хоть раз в жизни подумать не о себе и своих нервах, а обо мне!       — Будь добра, понизь голос. Ты же не хочешь, чтоб семья твоего жениха подумала, что ты — юная истеричка.       Пэнси резко обернулась.       В дверях комнаты стоял отец — судя по очкам в золотой оправе, она отвлекла его от работы. Тем лучше.       — И как ты разговариваешь с матерью, нахалка? — ровным тоном продолжил мистер Паркинсон, плотно закрывая за собой дверь. — Немедленно извинись и поцелуй ее. А потом поговорим, как цивилизованные люди.       — Не буду я ее целовать, пока вы не выслушаете меня, — решительно заявила Пэнси. Злость на мать добавляла ей сил и куража.       Они с отцом обменялись взглядами. У любого посмотревшего на них со стороны в этот момент не возникло бы никаких сомнения на счет того, чья Пэнси дочь и от кого она унаследовала свое упрямство.       — Хорошо, давай послушаем, что ты хочешь сказать.       Мистер Паркинсон расстегнул пуговицу пиджака и устроился в кресле возле жены, которая предупредительно спустила ноги с пуфика и теперь старательно обмахивалась журналом и смотрела то на мужа, то на дочь.       С чего же начать? Ей никогда не приходилось говорить с родителями на такую серьезную тему. Более того, ей никогда не приходилось в чем-то убеждать их с помощью разговоров — всегда помогали слезы и истерика.       — Я… — она замялась и кашлянула. — Я знаю, что вы с Малфоями заключили договор. На счет нашей помолвки.       Мистер Паркинсон сложил вместе подушечки пальцев и устроил руки на подлокотниках. Весь его вид излучал спокойствие. Он знал, что полностью контролирует ситуацию.       — И?       — Как это «и»? — тут же взорвалась Пэнси. — Я тебе не какая-то вещь, чтоб так мной распоряжаться!       Ее мать вздрогнула, выронила журнал и прижала ладонь к груди. Отец разочарованно поморщился.       — Принцесса, совет на будущее: если хочешь, чтобы люди воспринимали тебя всерьез, никогда не повышай голос.       Он закинул ногу на ногу и продолжил, потому что Пэнси, пылая праведным гневом, едва могла дышать — не то, что подобрать достойный ответ.       — Разумеется, ты не вещь. И мы желаем тебе счастья. Но одна только эта твоя вспышка показывает, насколько ты юная и незрелая. И как сильно нуждаешься в правильном руководстве.       — Я не… — начала она.       — Дослушай, — мягко перебил отец. — Договорные браки — основа нашего общества, дорогая. Мы должны блюсти чистоту крови. Это наш долг перед предками и перед потомками. Ты пока не понимаешь, почему это так важно, но, поверь, очень скоро события начнут развиваться стремительно. И те, кто придерживались нужной линии, окажутся в победителях.       Пэнси не понимала, о чем он говорит. Какая линия? Какой долг?       — Я не хочу ни в чем побеждать, — ответила она, стараясь говорить спокойно, хотя в груди все клокотало. — Просто хочу быть с тем, кого люблю.       Мистер Паркинсон снисходительно улыбнулся:       — Твои знания о любви, принцесса, ограничиваются романтическими книжками и разговорами с подружками.       — Неправда! — воскликнула Пэнси и тут же снова понизила голос. — Я знаю, что такое любовь.       Отец приподнял брови и улыбнулся еще шире. А девушка поняла, что готова вцепиться в его не по случаю веселое лицо.       — О, ну разумеется. Как я мог забыть. Ты же влюблена в Драко Малфоя. Вот видишь, как все удачно складывается, — он поднялся на ноги и снова застегнул пиджак. — Так что давай закончим этот бессмысленный разговор. Договор или нет, но в итоге, ты получила то, что хотела. А теперь поцелуй маму…       — Я люблю не Драко! — закричала она. Сдерживаться было бессмысленно — ее все равно не хотели услышать, не воспринимали всерьез.       Мистер Паркинсон устало вздохнул и нахмурился.       — И кого же ты любишь, позволь узнать? — в его голосе Пэнси послышалась легкая досада. Ну конечно, вместо того, чтобы заниматься делами, приходится учить капризную дочь уму-разуму.       — Я…       Мать смотрела на нее умоляюще, точно просила не переходить эту грань, и тяжело дышала.       — Я люблю Блейза Забини.       Миссис Паркинсон закрыла лицо руками.       На мгновение в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов на каминной полке.       — Того самого, который предпочитает сперва мужчин, потом старшую сестру Гринграсс, а теперь маглянку — Грейнджер?       Ирония в его словах была невыносима.       — Он не гей! И никогда не любил Дафну! И пошел на праздник к Слизнорту с Гермионой, потому что мы с ней вместе это придумали, чтобы спасти его! И он всем врал из-за меня!       — Пэнси… — прошептала ее мать.       — Ты сама слышишь, какой бред несешь?       Вот теперь он разозлился: она видела, как раздуваются его ноздри и пылают глаза. Точно так же он выглядел в кабинете Снейпа, когда распекал ее за статью в журнале.       — Это не бред, а правда!       — То есть мало того, что ты влюбилась в этого лживого сосунка, так еще и завела дружбу с Грейнджер? Что с тобой происходит?       — Я не могу воспринимать тебя всерьез, пока ты кричишь на меня, — съязвила Пэнси. — И да, я подружилась с Гермионой. И Блейз — не лживый. Он самый чудесный человек на свете. И я его люблю!       — Ты в своем уме?       — Блейк, пожалуйста, — взмолилась миссис Паркинсон, вцепляясь в руку мужа. Она вскочила на ноги и с тревогой смотрела на дверь. — Малфои…       — Ты слышала, что говорит эта девчонка?       Его голос был подобен грому. Пэнси внутренне сжалась и впилась ногтями в ладони — нельзя показывать, что ей страшно. Решила идти до конца — иди.       — Блейк, она еще дитя, — шептала мать, второй рукой нервно перебирая бриллианты на шее.       — Она помолвлена, Мими! И она Паркинсон. Никто из нашей семьи не позволял себе таких глупостей, никогда!       Отец перевел прищуренные глаза на Пэнси и дрожащей от ярости рукой сорвал с носа очки.       — Ты всегда получала то, что хотела. Не знала ни в чем нужны, купалась в роскоши и любви. И к чему это привело?       При каждом слове из его рта вылетали брызги — отец совсем потерял над собой контроль. Пэнси отступила на шаг.       — Ты — глупая избалованная девчонка, которая ничего не понимает, но пытается качать права и убедить всех вокруг, что она лучше всех.       — Я не…       — Не смей меня перебивать!       В комнате зазвенели стекла.       — Блейк, ради Мерлина, — миссис Паркинсон почти плакала. — Что подумают Малфои…       — Мы с Люциусом заключили договор, — продолжил мужчина, не обращая внимания на жену. — И ничто его не нарушит. Ты выйдешь за Драко…       — Я буду с Блейзом или не буду ни с кем! — закричала во весь голос Пэнси и топнула ногой. Ее, как отца, трясло, от безумной смеси страха и злости.       — Я лишу тебя наследства и имени! — закричал мистер Паркинсон в ответ.       Пэнси ахнула. Это невозможно! Нельзя лишить человека того, что принадлежит ему по праву рождения.       Миссис Паркинсон упала в кресло.       — Мне плохо… — прошептала она. — Воды.       — Вон в свою комнату и не смей выходить оттуда, пока я за тобой не поднимусь!       Отец склонился над матерью и достал из кармана пиджака палочку. Пэнси шагнула было к ним — вдруг потребуется ее помощь? Мать, конечно, та еще актриса, но вдруг…       — Вон я сказал! Ты и так сделала все, что могла!       Это было жестоко. Разве она виновата в том, что любит Блейза? Разве виновата в том, что готова бороться за свою любовь?       Она едва нашла дорогу обратно в спальню — глаза застилала пелена горьких слез обиды.       Почему родители не хотят ее услышать? Почему не верят в то, что она все прекрасно понимает? Как можно быть счастливой с тем, кого не любишь? С тем, кто не любит тебя?       Она закрыла за собой дверь и сползла на пол. Ей показалось, что в комнате невыносимо холодно. За окном стремительно темнело. Приближалось Рождество.