Insomnia

Рука не дрогнет. Никогда не дрожала. Никогда не промахивалась. Так будет и сейчас. Потому холодная сталь, ощущение которой приносило Чонгуку неимоверное удовольствие, стала для него его частью тела. Потому рука Чон Чонгука поднялась к верху, совсем спокойно, будто не он сейчас хочет пустить пулю в лоб не первому и не последнему. В черном костюме, как всегда с иголочки, правда, рубашка под расстегнутым пиджаком с белого превратилась в красный. На бледном и таком красивом лице эти красные брызги смотрятся как-то... чудесно. Они ему идут. Ему идет кровь, это лучшая марка его дизайна. Идет медленными шагами, смотрит спокойно по сторонам, рассматривает свое творение. Везде... трупы, какая картина. Чонгук ее художник и красок на нее он не пожалел. Весь пол в этой краске, которой он так искусно разукрасил все помещение. На лице, выражающем ничего кроме холода и некого ироничного взгляда, смешанного с жестоким льдом в этих черных, как смоль глазах, появилась еле заметная улыбка. Один уголок его аккуратного рта, цвет которого был, кажется, такой, как и краска художника который здесь поработал, приподнялся. Голова немного наклонена набок. Смотрит, проходится глазами по трупам, поднимает режущие клинки, коими являются глаза брюнета, вверх. А вот и тот, кто ему нужен. Тот, зверь жаждающий крови который в Чонгуке, чувствует его. Идет на запах этой крови, хочет ее попробовать. Чон его балует. Чон всегда его кормит, сполна. Всегда дает ему напиться. И сейчас тоже. Потому подходит все ближе. – Ну, что, тварь. Прощай, и скажи спасибо, что сдохнешь быстро. – С жестокой улыбкой на лице проговорил Чонгук, подняв пистолет на лежащего и захлебывающегося в своей же крови мужчину. Он хотел было что-то сказать, в глазах его был дикий страх, но Чонгук не дал ему последнего слова. Выстрел. Нажал на курок не дрогнув. Никогда не дрогнет. Потому что это его жизнь. Потому что он таков. Кровь – его верный спутник. Вокруг ходило около десятка человек в черных костюмах, походящих на военную форму. Чон все стоит и смотрит, как из простреленной головы мужчины вытекала эта красная жидкость. Кровь. Чон даже было на миг испугался, когда не увидел ее сразу, но она не заставила себя ждать, показала себя, словно говорила ему: "Да, молодец, ты все сделал на отлично, как всегда." Она словно улыбалась ему, словно была в восторге от его умения так искусно выпускать ее из его врагов. Потому он улыбнулся ей в ответ, и, не отрывая от нее своего взгляда, сказал: – Тоширо, вы всех зачистили? – Голос спокойный, холодный. – Да, Чонгук, все как ты и приказал. – Подошел к нему парень, что до того тем и занимался, что добивал выживших, если их можно назвать таковыми. – Отлично. – Все смотрит на свою спутницу Чон. – Прикажешь убраться? – Учтиво спросил Тоширо немного склонив голову. А Чонгук лишь выдал тихий смешок. Глаза все пригвождены к красной луже возле трупа, что лежит перед альфой. – Зачем? Художник не стирает своего автографа, – наконец поворачивает свой взгляд к парню, а от взгляда его у Тоширо мурашки по коже. Так всегда было и будет. Потому что взгляд у Чонгука острый как лезвие его сабли, которую, кстати, альфа очень любит. – Более того, не уничтожает картину, только нарисовав ее. На это Тоширо лишь снова склонил голову. Чонгук смотрит на своего друга, а Тоширо еле выдерживает этот взгляд, хоть сам и не смотрит на Чонгука. У альфы и так взгляд всегда уничтожающий и горит адским пламенем, а когда они идут на подобное дело, то глаза Чонгука способны испепелить. – Пошли, друг мой. Нам здесь больше нечего делать. – Говорит он Тоширо, при этом бросая взгляд, полный отвращения на лежащего трупа. Чон спокойным шагом удаляется из помещения, за ним следует Тоширо и вся команда альфы.

***

Домой Чонгук вернулся поздно. Конечно, его спутница всегда с ним. Пока шофер вез его к особняку альфы, Чон облокотился о дверцу и приложил голову к стеклу окна. Что он сейчас чувствует? Сам понять толком не может. Жалость? Смешнее даже придумать тяжело. От этой мысли альфа и сам иронично улыбнулся. Может, чувство вины? Еще одна шутка, способная вызвать у него смех. Нет. Чон никогда таких чувств не испытывал. Наверное, сейчас внутри него что-то вроде успокоения, смешанного с жестоким голодом, который унять невозможно. Скорее всего, так и есть. На дворе начало весны. Вечерами еще прохладно, но днем можно погреться под лучами солнца. А у Чона внутри всегда зима. Точнее, там многовековые глыбы льда, расколоть которые ничто не может. Машина, в сопровождении еще четырех, двух сзади, двух спереди, подъехала ко двору особняка Чонгука. Двор, ведущий в особняк был огромным, что уж говорить о самом доме. Возле ворот во двор, на которых была не одна камера, стояла охрана с пушками. Мужчины были одеты в такую же форму, как и те, что рубили на куски врагов Чонгука. Машины постояли пару мгновений, пока ворота открылись и заехали во двор. Мерс Чона остановился у самого входа в особняк. К двери Чона тут же подлетел один с охранников, которых во дворе было около десятка, открыл альфе дверь. Чонгук вышел из машины. Поправил полы пиджака, играя жевалками на лице, и осмотрелся вокруг. Двор конечно роскошный, везде растут красивые цветы, все ухаживается самым лучшим садовником Кореи. Из машины, что остановилась недалеко от чонгуковой, вышел Тоширо. Он подошел к брюнету и сказал своим хриплым голосом: – Чонгук, тебе лучше быстрее переодеться. – Рискует. Знает. Но, так же знает, что он его друг, очень давний друг и может себе позволить говорить с Чонгуком так по-братски. Чон бросил на него взгляд, тыльной стороной ладони пару раз промахнулся по кровавой рубашке. – Знаю. – Просто, не стоит твоему брату тебя видеть в таком состоянии. – Парень в черном всегда ходил по лезвии со своим шефом. Но, всегда ему удавалось выживать. Пока что. Чон его слишком любил, допускал к себе довольно близко. – Не волнуйся. – Сказал он своим голосом, от которого любая девушка или женщина еле сдержала бы довольный стон, – Он в такое время уже спит. – С этими словами он повернулся к широким многочисленным ступеням из белого кафеля, что ведут к дому. Альфа сразу прошел в свой кабинет, что был на втором этаже. Конечно, это было довольно рискованно, так как комната Чимина была тоже на втором этаже и была возможность столкнутся с ним в таком вот виде. Но Чонгук знает своего брата, Чимин никогда не ходит ночью по дому. Слишком боится. Но все равно опасаясь такой возможности, альфа быстро и бесшумно проскальзывает в свой кабинет. Он отделан по его изысканному вкусу. Все из дерева, большое удобное кресло у деревянного стола. Картины, в основном на них преобладал красный, пару кресел с другой стороны стола и вот собственно кабинет одного из самых опасных альф Кореи. Парень лениво снимает пиджак, бросает его на пол, разминает плечи и, постояв так с мгновенье, идет к креслу. Альфа садится и проходится длинными пальцами между густых черных волос, вздыхает. Надо бы отпраздновать сегодняшнюю удачную охоту, да только как-то настроения нет. Чонгук заметил, что у него как-то слишком часто нет настроения, ни на что. А когда это началось? Наверное, слишком давно. Слишком давно он утерял краски в жизни. Нет, есть пару цветов. Но, обычно это либо черный, либо красный. Единственное, что удовлетворяет альфу это удачная охота, грубый секс и этот белый чудесный порошок. Но и это не дает ему облегчения слишком надолго. Словно в жизни пропал смысл. Хотя нет, некоторый смысл все же был. И этот смысл – кровь. Этот смысл – месть. Этот смысл – первенство во всем. А еще, в том маленьком омеге, что сейчас спит в своей кровати недалеко от кабинета Чонгука. Да, кажется, это один из светлых смыслов в эго жизни. Света в его жизни отнюдь мало, но Чимин единственный, кто может его хоть немного альфе подарить. Чону сейчас недавно исполнилось двадцать три. А брату омеге всего девятнадцать стукнуло. И Чон готов глотку перегрызть любому, лишь бы брат был в порядке. Альфа откидывает голову на спинку кресла. Думает. Один готов. А один, разве? Первый? Естественно, что нет. Сегодня Чон расправился не с первым и точно что не единственным своим врагом и конкурентом. Он не станет ждать начала охоты. Альфа всех их сожрет и до нее. Только вот до Короти ему пока не добраться. Его хорошо охраняет отряд карателей. Чон их не боится, но он не глуп и силу их знает. Потому пока ждет. Ждет и готовиться, а когда эта тварь сдохнет и начнется Великая Охота, Чон будет готов. Парень поднимает голову, опускает взгляд на забрызганную кровью рубашку. Лицо он уже успел немного вычистить еще в дороге, а вот рубашку надо бы сменить. Потому альфа поднимается с кресла и снимает с себя липнувшую к коже ткань. Бросает ее на пол. Стук в дверь. Чонгук не поворачиваясь к двери и стоя к ней спиной, тихим голосом отвечает: – Войдите. Дверь немного приоткрывается. В кабинет, держась одной рукой за ручку двери, а другой за ее проем, заглядывает омега. Чон поворачивает голову в его сторону совсем немного, чтобы видеть боковым зрением. Он и так знает, кто это. Омега ярко улыбается и говорит своим медовым голоском: – Устал? – Не для тебя. – После некой паузы все так же не поворачиваясь лицом к омеге, ответил парень, вертя в руках уже новую рубашку, которую достал из маленького комода у стены. Омега заходит в кабинет, прикрывает аккуратно дверь и поворачивается к альфе. – Ты сегодня много работал. – Приблизившись к спине альфы, прижавшись к ней и положив свои ладони на плечи Чону прошептал Кисури. Альфа лишь хмыкнул, бросил новую рубашку на пол и повернулся передом к омеге. – Работал? – Ухмыльнулся Чон, провел костяшками руки по белой щеке омеги. – Это охота, детка. – Резко прижал омегу за талию к себе. А Кисури уже завелся, словно ураган. Хлопает своими глазками и облизывает медленно губы, знает, что Чон его хочет. Омега довольно высокий, хрупкий, всегда одет красиво и дорого. У него русые волосы, всегда аккуратно уложенные и пахнет омега медом. Чон от этого запаха не в восторге, но омега очень хорош собой. – Сегодня ты охотился… на кого? – Спрашивает омега, пока Чон медленно проводит носом по шее Кисури. – Какая тебе разница? Ты отвечаешь за мой чистый бизнес, Кисури. Все остальное тебя не касается. – В шею проговаривает альфа. – Да, конечно. Но, просто я хотел знать… – Я тебе такой дерзости не подарю. – Чон тут же поднял на омегу леденящий взгляд и руки, что лежали на плечах омеги теперь сжали их. Омега тут же стушевался, неуверенно улыбнулся и податливо сказал: – Конечно, прости, Чонгук. Я не смею тебя злить. – Хлопает глазками умный омега. Чон в такую податливость омеги верит, но знает, что этот парень перед другими может язвить не по-детски. Только вот перед Чоном омега такого даже не смеет. И правильно делает. Чонгук смотрит в глаза Кисури и в следующую секунду больно впивается в губы омеги. Чону не нужны все эти ласкания-обнимания. Он предпочитает втрахивать тело омеги в любую плоскую поверхность. Кисури больно, но ему эта боль нравиться. Альфа в миг одним рывком срывает легкую блузку с омеги и кусая его губы подводит того к столу. Кисури не рассчитывает на что-то больше, чем это. Такой расклад Чона устраивает, ведь альфа ни в коем случае не собирается заводить семью. Зачем оно ему сдалось? Да и не с этим омегой, во всяком случае. Нет, Чону нравиться Кисури, нравиться слушать его стоны, но нет. Кисури не для него. Но это же не мешает ему его трахать, верно? Вот, в принципе, то что он сейчас и собирается сделать уже не в первый раз с медовым омегой. Резко прислонив передом к столу Кисури, Чонгук нажав на поясницу омеги согнул его пополам. Для Кисури это уже не впервой. Чон часто так делал. Как? Просто вытрахивал из него дыхание. Через мгновение, после того как альфа справился со своим ремнем, и сорвал брюки со стройных ног омеги до самого низа, Чон, прижав одной рукой Кисури в стол лицом, вошел в парня сразу на всю длину. От этого в кабинете раздался сдавленный стон. Чонгук не дает парню привыкнуть, сразу начинает глубоко и довольно резко двигаться. Кисури может лишь поднять глаза немного вверх, чтобы кое-как увидеть на своей щеке ладонь альфы. Он сходит с ума по этим ладоням, пусть они и причиняют боль. Чонгук соткан из самого лучшего, нужного и желанного. И омега в каком-то смысле гордится, что хоть какое-то имеет право на них любоваться, а порой и касаться. Все, кто видят Чонгука сразу текут по нему как дешевые шлюхи и готовы ползать у его ног, чтобы он одарил их хоть одним взглядом. Хотят его так же сильно, как и боятся, а у Кисури даже есть возможность прикоснутся к этим сильным рукам. Резкий толчок заставляет омегу тихо простонать, ладонями он упирается в стол. Чон сначала наигрывается, пробует, а потом переходит на быстрый темп и у омеги перед глазами звезды начинают мигать. – Не лезь, куда тебе не позволено. – Вцепляясь рукой в волосы омеги, нагнувшись к нему шипит альфа, засаживая тому по самые гланды. Омега прищурившись от боли, лишь еле кивает. – Отлично, шлюшка. – Хрипло проговаривает он и специально слишком резко насаживает омегу на себя, держа его за бедра. Больно омеге? Да. Нравиться ли ему это? Да. Чонгук способен приносить неимоверно сладкую и желанную боль. И омега готов в каком-то смысле всю ночь вот так вот лежать на столе, только бы Чонгук продолжал мучить его. После еще нескольких резких толчков, альфа кончает тому на спину. Детей Чонгуку не надо. А за ним кончает и омега с протяжным стоном. Отдышавшись упираясь рукой в спину омеги, Чонгук отстранился от него и застегнул брюки. А вот Кисури не может так вот быстро оклемается. Сладкая истома и боль в заднице не сразу позволяют подняться со стола. Чон застегивая ремень, бросает на омегу довольно спокойный взгляд и улыбается, видя все еще жмурившегося омегу, не в силах подняться со стола. Со своей ослепительной улыбкой парень снова подходит к столу, натягивает брюки на Кисури и взяв за плечи поднимает и поворачивает к себе. Для омеги такая вдруг неожиданная нежность не первая, но всегда непривычная. Чонгук всегда холоден, жесток, особенно во время секса, но иногда он проявляет заботу и тогда все внутри растекается сиропом. Но на такую роскошь часто надеяться не стоит. – Иди, отдохни, а завтра займемся делами. Предоставишь мне отчет за этот месяц. – Проводит он большим пальцем у губ омеги, взгляд которого до сих пор помутневший. – И еще… – рука, что сейчас аккуратно лежала на затылке, сжала на нем волосы в кулак, задрав голову Кисури к верху. – Не смей лезть, куда тебя не простят. Я ведь не прощу. – Говорит спокойным, но таким ледяным тоном, что у омеги табун мурашек проходятся по обнаженной спине. Он еле заметно кивает, и альфа разжимает руку, выпуская русые волосы омеги. – Свободен. – Холодно сказал альфа и отошел от омеги к рубашке, что ждала Чонгука на полу. Омега сглотнув и еще раз бросив на альфу взгляд, полный желания и обиды, вышел медленно из кабинета. Надев белоснежную рубашку Чонгук отправился в свою комнату, что была возле кабинета, близко к комнате Чимина. Там уже он оделся в домашнюю одежду и лег спать.

***

Когда альфа вошел в оранжерею, то конечно нашел там Чимина. Он всегда там. Чонгук сегодня одет в черную шелковую рубашку и такой же черный костюм, который сидел на нем идеально. Альфа прошел по длинной дорожке к брату. Честно говоря, альфе нравилось здесь. Это было место Чимина. Здесь всегда было так хорошо. Нет, цветы Чон не любил. Но, это место было таким спокойным, чистым, как и сам Чимин. Место, лишенное суеты и беспокойства. Спокойное, там, где альфа мог встретиться часто с братом. А значит место это замечательное, да и чего скрывать, здесь очень уютно, вокруг этих лепесточков и листочков. Чимин сам следит за этой оранжереей. Более того, омега сам вырастил в ней каждый цветок. Чон всегда говорил, что у Чимина адское терпение, и как только он может столько времени уделять этому. Но, кажется, это не так уж и бесполезно, как иногда он говорит. Иногда ему кажется, что это место одно из лучших, где может побыть альфа, хоть и заходит сюда крайне редко. В самом конце оранжереи стоит Чимин в белых свободных штанах и белой оверсайз кофте. В руках у него горшочек с очередным выросшим цветком. Альфа, улыбнувшись брату уселся на стул, что стоял напротив омеги, и, закинув ногу на ногу, сказал: – Привет малыш. Как ты? Чимин молчит сначала. Не отрывает взгляд от цветка, аккуратно убирает зажелтевшие листочки. Чон ждет. Он терпеливо ждет. Наконец омега отвечает, не отрывая взгляда от цветочка в горшке: – Привет Чонгук. Цветок растет. – Спокойно говорит он. – А солнце светит ярко. Я люблю, когда ярко. Бам, бам, бам. – Медленно говорит он последние три слова. Чонгук с болью смотрит на брата и сглатывает ком в горле. – Конечно, – выдавливает из себя брат, – я знаю солнышко. Знаю, что ты любишь, когда ярко. Я скажу Тоширо, чтобы почаще выводил тебя на улицу. – Встает альфа и подходит к брату, который продолжает трепетно ухаживать за цветком. Чонгук еще раз съедает себя за то, что во всем виноват он, и грустно смотрит на эти руки. Чимин по истине прекрасен. Он как эти цветы – такой хрупкий, такой хрустальный, чистый и нежный. Руки у него мягкие, аккуратные, бережные. Каждое его движение, словно элемент чудесного танца. Не смотря на то, что парень может в любую минуту присесть, обнять колени и судорожно начать качаться вперед-назад. Вообще-то, обычно он в довольно нормальном состоянии. С ним даже можно побеседовать, спросить совета. А советы омега дает такие, что любой бы советчик подавился. Не смотря на то, что парень почти что всегда несет какие-то понятные лишь ему одному речи, он вполне может общаться. Иногда. Но чаще всего в любом случае, парень пугается, заходится беспрерывными речами и, обхватывая голову руками, забивается в угол. Обычно, если быть очень и очень аккуратным, то парень спокоен, несет что-то непонятное, не всегда слышит или понимает, что ему говорят, но он может даже вести очень серьезные разговоры. Но чаще всего у парня приступы дикой паники. Даже паника у омеги красивая и изящная. Он не буянит, не кричит. Просто сгибаясь, как только возможно, прилипает к первому попавшемуся углу и словно чудодейное заклинание, яро бубнит себе что-то под нос. Чонгук всегда пытается быть с ним рядом. Хотя, что-то не очень получается, ведь дел у него всегда по горло. При этих паниках, при этих слишком частых паниках брат всегда пытался успокоить омегу, который кроме Чонгука, другого к себе больше не подпускал. Если пытался подойти кто-то другой, парень, словно раненое животное брыкался в углу, все больше пытаясь к нему прижаться. Да и тогда, когда парень не скулил от панических атак, других к себе тоже не подпускал. При любых попытках других людей подойти, омега сразу ежился и обхватывал голову руками. Еще он подпускал к себе Тоширо но и от него Чимин часто пугался. Чон поднимает взгляд на лицо омеги. Оно прекрасно. Белая кожа, соблазнительные красивые глаза. Чонгук знает, что его брат просто лакомый кусочек, просто великолепен. – Зачем ты занимаешься этим? – Тычет тонким пальцем альфа в цветок. – Это же бесполезное занятие. – Слегка улыбается он. – Они живые, а жизнь никогда не бывает бесполезной. И вот снова. Как всегда, Чимин, такой пугливый, затравленный и часто бормочущий что-то непонятное, одной фразой все расставил по местам. Он полностью прав и часто, именно то, что он говорил, было величайшей истинной. Его слова были мудрыми, несмотря, что парень мира то и не видал. Это было одно из тех умений Чимина, которое отличало его ото всех. Он знал истину, знал правду и не боялся ее сказать. Сказать, и потом добавить всякую непонятную белеберду. Но в его ненормальных речах иногда проскальзывали такие полные смысла и правды слова, что брат чувствовал себя перед младшим братом каким-то незнающим. Словно Чимину была открыта та истина, о которой Чонгук не знал, или просто же боялся о ней думать. – Ты прав, малыш, как всегда прав. – Альфа протянул руку и нежно взяв парня за затылок привлек к своей груди. Омега же прижав к себе цветок, лежал на сильной груди брата. Чон погладил мягко по блондинистым волосам Чимина и отстранился. Как же он его любит. Это единственный человек, о котором он может думать так. – Я должен идти. – Пытается заглянуть он в глаза омеги, пока тот своим взглядом гуляет по полу. – Идти. Нужно идти. Бам, Бам, Бам. Идти. Ярко, мне нравиться. Ты же знаешь, ты ведь знаешь. – Говорит тихо омега и ему все эти слова кажутся полными смысла. Чон еле сдерживает себя, чтобы не выпустить подкатывающие слезы к глазам. Единственный человек, который способен вызвать у такого монстра человеческие слезы. Но он их не выпускает, давиться грустью и болью, выдавливает из себя улыбку. – Кисури, – вдруг начинает омега, – он здесь? Бам, Бам, Бам. – Снова вернул свое внимание цветку Чимин, а Чон собиравшийся уходить, повернулся к брату. – Да, он в доме. – Чонгук знал, какие у Кисури отношения с Чимином. Никакие. Они друг с другом вообще никак не контактируют. А если и бывает, когда редко пересекаются, то Кисури, хоть и холодно, но учтиво пытается с ним говорить. Конечно, он ведь не хочет быть разорванным на части Чонгуком, ведь прекрасно знает, как тот любит своего брата. Чимин относится к нему, как и к большинству людей равнодушно, и словно не замечает его. Но то, что он Чимину не нравится, альфа чувствует хорошо. – Не пускай его слышишь? Не пускай. Не пускай. – Спокойно говори омега не глядя на брата. – Не бойся он сюда не войдет. Ему нечего делать в оранжерее. – Мягко улыбнулся Чонгук. – Не пускай его к себе! – Вдруг громче сказал Чимин, схватив брата ручкой за рукав пиджака. Чон немного нахмурился. – Что? К себе? Малыш, о чем… – Не пускай его в сердце. – Брат глаз с пола не поднимает. – Не пускай его в свои дела. Никуда его не пускай. Бам, Бам, Бам. – Довольно живо говорит он. А Чонгук начинает понимать, что хочет сказать ему брат. Чимин не доверяет Кисури. – Малыш, не бойся, я знаю, что ему можно доверять, а что нет. Он лишь занимается тем, чем я ему позволяю. – А то, что не позволяешь? Он туда лезет? Лезет? Бам, Бам, Бам. – Все не выпускает рукав из своей руки напряженный парень. – Чимин, ты мой маленький бизнесмен. – Смеется альфа и подходит ближе. – А что насчет моего сердца, – нежно проводит пальцем по щеке омеги, и пытается вновь заглянуть в опущенные глаза, – так за это вообще не стоит беспокоиться. Там места абсолютно никому нет. Только для тебя. – Чон подарил брату одну из самых нежных улыбок и омега, наконец, поднял свой томный и такой красивый взгляд. – Не подпускай. Слышишь? – Снова говорит парень. – Он плохой. – Да с чего ты решил? Он не плохой. – То, что ты его трахаешь, не значит, что он хороший. – Резко сказал Чимин, от чего Чон немного опешил. Но, такие резкие фразы Чимин уже не раз было выкидывал. Омега очень хороший, очень мягкий, но иногда, наверное, и не понимая, как это резко звучит, мог прямо сказать подобное. Брат ни капли не злился на омегу за такое, ведь понимал, что Чим не понимает. А еще помнит. Еще Чонгук помнит, каким Чимин был раньше. Каким он был до того, как сошел с ума. Тогда у омеги был независимый, свободолюбивый и даже лукавый характер. Всегда и все делал по своему. Глаза всегда горели таким независимым и соблазнительным огнем. Они и сейчас так пылают, просто часто застелены пеленой безумия. Он и тогда был таким хрупким, мягким, только вот если что, то за словом ему в рот лезть не надо было. Омега и сейчас такой, он остался таким, просто… просто он обезумел, и безумство сделало его запуганным, полошливым и затравленным, словно зверька. Но иногда в этих глазах он видит проблески того пламени и это дает Чону надежду. – Не хороший. Совсем. Злой. Взгляд злой. Часто. Очень. – Быстро и уже спокойнее бубнит омега, бегая глазами по полу. – Чимин, не бойся, малыш. Я буду осторожен. Хорошо? – Погладил он костяшками по щеке омеги. Чимин поднял свои безумные глаза на брата и смотрел так отчаянно, что Чон даже вздрогнул. Как раз к ним подошел человек в черном. Чим перев на него свой взгляд, вздрогнул всем телом и Чон оглянулся на пришедшего человека. – Прости, Чонгук, но нам пора. – Говорит Тоширо. Потом переводит взгляд своих внимательных серых глаз на омегу и учтиво кивает парню. – Иду. Как же они меня все достали. – Тихо шипит Чон, смотря в сторону альфы. – Ладно, малыш, нужно идти. Ты пока посиди еще здесь, а вечером я тебя отвезу на танцы. Чимин резко резко покивал головой, прижимая к груди горшочек с цветком. Чонгук развернулся и пошел на выход из оранжереи. Тоширо же пошел за шефом не сразу. Он постоял всего какое-то короткое мгновение на месте, смотря на омегу, что так и не отрывал взгляда от прижатого к груди цветка. А потом альфа, не позволяя себе задержаться хоть на одну секунду дольше, пошел за Чонгуком.

***

За столом в огромном простором зале уже сидело несколько человек. Зал был большим. По бокам его окон не было, зато они были в самом конце зала в противоположной стене к двери. Окно было огромным, почти во всю стену. Также от пола начинались ступеньки, которые вели на небольшое возвышение. Можно сказать, что близ окна начинался еще один пол, просто на уровень выше, и подняться на него можно было по этим же ступенькам. Ничего, Чонгук поднимется туда когда-то. Очень скоро. Это его цель. Ведь кольцо лидера будет стоять на маленьком пьедестале, почти у самого окна на том уровне зала. На нижнем же уровне пола большой стол занимал все место. Чонгук приехал почти последним. Пусть ждут, твари. С ним как всегда его верный друг Тоширо. Альфа тоже в костюме серого цвета и на его сильном теле он смотрелся отлично. Перед входом в зал, который, кстати, находился на двадцатом этаже элитной высотки в центре Сеула, охранники осмотрели Чона и Тоширо на наличие оружия. Только после этого их пропустили. Чонгук зашел в зал как всегда, с безразличием и высокомерием в глазах и легкой усмешкой на губах. – Ну что, может уже начнем и поскорее закончим с этой ерундой? – У альфы руки по карманам дорогущих брюк кремового цвета. Прошел, как к себе домой. А впрочем, у него в планах присвоить эту высотку себе. Денег чтобы купить все высотки в Сеуле у него достаточно, но нужна именно эта. Просто здесь заведует Собратия. Собратия это то, что управляет. Собратия создала отряд карателей. В Селуе да и в Корее в целом еще с давних времен создались династии, которые начали захватывать власть по всему континенту. Вскоре они поделили страну на «мое» и « не мое, но будет». В итоге образовалось около десятка семей, которые стали управлять всем и вся. И лишь на самом зародыше династий, один из сильных, который вырвался на самый верх, решил, что все остальные должны начать подчиняться кому-то одному. И в чем-то он был прав, потому что начиналась анархия между остальными лидерами. Они и так в неком роде подчинялись тому, кто был на высоте, но власть должна была быть посильнее, должен был быть контроль. Потому тот мужчина и создал Собратию. Она состояли из более десятка людей высочайшего статуса, те же, кто были в числах лидеров, в Собратию входить не могли. А главная функция Собратии заключалась в том, что она создала отряд карателей. Холодные убийцы, солдаты, уничтожители и защитники. Это были особенные люди, которых отбирали с большой чательностю, обучали с самого малого, и уйти от карателей уже никто не мог. Это были холоднокровные убийцы, и задача их заключалась в двух вещах: сначала защищать, потом подчиняться и уничтожать. Все дело в том, что каратели должны были всю свою жизнь защищать главного лидера. Собратия устраивала собрание, где выбирался главный между лидерами. После создания Собратии лидера выбрали почти сразу же. А лидерством его был знак в виде кольца с камушком глубокого синего цвета. Каратели защищали лидера ценой своей жизни. Потому что таков был закон. Этот закон создан с самого начала их предками и уже длится столетиями. Власть главного лидера передавалась в наследство. И все было бы хорошо, только вот остальные начинали выступать против и проливать кровь друг другу, желая стать на место главного лидера. Потому, было решено, что раз в двести лет, а это если так брать два поколения одной семьи, после смерти главного лидера, должно было устраиваться собрание, на котором бы решалась судьба всех семей и кто станет следующим лидером. Выбиралась новая правящая семья. У Собратии свой руководитель, у лидеров свой. Главный между лидерами подчиняется Собратии и ее руководящему, только у него целая куча привилегий. Во-первых, у него в руках большая часть лучших территорий для торговли наркотиками, лучшие точки для продажи оружия и все это ранее добытое первейший выбранным главным лидером, теперь доставалось тому, кто занимал его место, а место это хотелось присвоить каждому. После того, как умрет лидер, через месяц устраивается подобное собрание, вот только дело в том, что никто ждать и терпеть не собирался, а уж тем более допускать на собрание конкурентов. Потому этот месяц почти всегда становился самым кровавым за каждые двести лет. Еще давно предки назвали этот месяц Великой Охотой. Потому что тогда лидеры срывались с цепи и перегрызали друг другу глотку. Пока главного лидера охранял отряд карателей, никто не осмеливался позариться на место первого. Все знали силу отряда, потому и сидели тихо. Но как только лидер умирал, то место освобождалось, и начиналась жесточайшая война. Миссия же карателей в этом случае немного менялась. Из защитников каратели превращались в убийственное оружие управляемое им. Управляемое ловцом. Ловца все считают легендой. Но, если верить этой легенде, то ловца отбирают заранее, как раз за несколько лет до Великой Охоты. Цель ловца – охотится на охотников. Цель ловца – следить во время Великой Охоты за лидерами, чтобы они друг друга не трогали и ждали собрания. Если же лидеры играли не по правилам и начинали устранять конкурентов, ловец начинал устранять их. Убивал тех, кто идут против правил и убивают конкурентов до того, как те смогут быть в числе тех, кто может получить место главного. Ловец – страшное орудие. Ему и только одному ему подчиняется отряд карателей. Когда он появляется и входит в игру, то каратели, которые до этого слушали Собратию, подчиняются только ему. А ловец страшная сила. Ловец это настоящий воин, рожденный, чтобы нести эту миссию. Но в ловца никто не верит. И так получилось, что Чонгук живет как раз в то время, когда очередное двестилетие эпохи одной династии заканчивается и вскоре начнется Велика Охота. Чон очень старательно готовится, и когда она наступит, он будет готов. – Вы относитесь неуважительно к Собратии. Как бы это вам не навредило. – Говорит мужчина лет сорока пяти, который сидит во главе стола. Курото. Чонгук его терпеть не может. Раньше у него еще был брат и Собратией управляли оба. Но, Якуто, брат Курото, погиб и теперь вся власть Собратии в руках одного альфы. Вообще глава Собратии имеет меньше прав, чем лидер над династиями. Это и понятно. Конечно, Собратия организация одна из сильнейших, но тот, кто может добраться до лидерства, понятно, что очень силен, а значит и может прихлопнуть всех. Хоть кто лидером не станет. У него должна быть достаточная сила, он должен это заслужить. – Боюсь, что я вас не боюсь. – Ухмыльнулся Чонгук изящно поправляя полы своего пиджака и садясь возле Джина. Справа от альфы него садится Тоширо. Альфа, развалившись на кресле, как у себя дома, повернул голову в сторону напряженно смотрящего на него омегу. Ухмыльнулся и сказал: – Привет крошка, ну что? Кто-то уже успел поиметь твою задницу или нет? Нет? – Театрально удивляется он пока сидящий в белом костюме омега хмуро косится на него, – Зря. Поторопись, а то вдруг не успеешь. – Последние слова были сказаны со стальными нотками в голосе. От такого голоса и пронзительных жестоких глаз альфы, Джин еле сдержал порыв паники и обиды, что подкатили к горлу. Джин был очень красивым, миловидным омегой, одним из лидеров. – Может ты попридержишь свой язык? – Раздалось напротив Чонгука с другой стороны стола. Альфа поворачивает голову к говорящему и ехидно улыбается. – О, Джуни, и ты здесь? Я тебя не заметил. – Наигранно приветливо начинает любезничать альфа, а Тоширо лишь спокойно следит за игрой своего друга и думает, что пушка бы сейчас была кстати, а то Чон может и заиграться, а вдруг у кого-то из обиженных за поясом пистолет. – Защищаешь омег, как благородно. Я вижу у нас тут все прям ангелочки. Хотя, – Бросает уничтожающий взгляд Чонгук на парня слева от Джуна, – не скажу, что все. Есть и парочка демонов. Хосок отвечает на взгляд Чонгука достойно. Режет ним словно острием ножа. Хосок очень опасен. Наверное, он опаснее всех здесь разом взятых, не считая Чона конечно. У альфы с красными, почти что бордовыми волосами взгляд что нож, слово, что лезвие, улыбка, что яд. С его рта кроме колких фраз почти ничего и не выходит. Он всегда улыбается, только вот улыбка эта больше походит на язвительную усмешку, а глаза всегда, словно распанахивают того, на кого падает его испепеляющий взгляд коньячных глаз. Он один из главнейших конкурентов Чонгука. Но есть еще один. Вот он, Суеджо. Этот брюнет с карими глазами и таким ненавистным взглядом тоже сильный противник. Тоже нужно будет устранить. Как и всех здесь присутствующих лидеров. Так же за столом можно увидеть еще четырех человек. Дальше за столом никто не сидит. Должно было сидеть пятеро, но стараниями Чона, только четыре. Трое из них для Чона вообще не угроза. Они слишком боязливые чтобы начинать войну. Получили лидерство от своих папаш, а сами вести дальше свою династию кишка тонка. Что же по поводу четвертого. Взгляд альфы падает на совсем молодого парня, сидящего слева от Хосока. Парень этот очень необычный. Его зовут Ким Тэхен. Совсем молодой, ему девятнадцать лет, прямо как брату Чонгука. Честно говоря, Чон его часто в серьез не воспринимает, а стоило бы. Он кажется ему ребенком. Только вот в их игре детей быть не может, потому Тэхен должен за себя постоять по взрослому. Парень брюнет, у него необычная внешность и он сногсшибательно привлекательный. Взгляд у него осторожный, серьезный и временами опасный. Он альфа, все здесь, кроме Джина альфы. – Долго еще? Давайте уже разберемся и каждый пусть идет по своим делам. – Говорит Чонугк и ходит по лезвию. Но ему это до жути нравится. –Проявите уважение, Чонгук! – Не выдерживает Курото. – Вы что, каждый раз будете созывать собрание, когда кто-то из нашей прелестной коалиции отбросит копыта. Так не волнуйтесь, скоро тут всем подобное грозит. – В зале все заметно напряглись и взгляды альф смотрели только на Чонгука. – Я не вижу смысла в вашей спешке. Да и, – начинает медленно говорить Курото, – в случае, когда наступит момент ожидания, вы и так не сможете воплотить свои планы в реальность. Отряд карателей вам не позволит. – Я не боюсь ваших карателей, не уж тем более, ловца. – На последних словах альфа не смог сдержать вырвавшийся смешок. – Как бы вам ваши слова дорого не стояли! – Я никогда попросту не болтаю, – ледяной тон альфы заставил мужчину поежится, – когда начнется Охота, я буду готов. – В зале на некоторое время воцарила тишина. Все знают, что угрозы Чонгука никогда не проходят просто так, он обязательно постарается воплотить их в реальность. – Давайте, может уже поговорим о том, зачем мы сюда пришли? – Наконец прерывает тишину Тэхен. – Верно, господин Ким. Мы собрались, чтобы обсудить убийство одного из лидеров. – Начал снова спокойно говорить Курото, а Чон показательно развалился еще удобнее и всем видом показывая, что ему скучно слушать их. – А что тут обсуждать? – Потер переносицу красноволосый альфа, – Сдох да и хрен с ним. – Сказал просто и ясно. – Господин Хосок, вы туда же? Это серьезная проблема! Главный лидер еще жив, до выбора нового еще наверняка ждать не мало, а вы уже начали зачищать себе к нему путь! – Старается не переходить на крик Курото. – Кто же это может быть? Кто застрелил то дерьмо? – Театрально спрашивает Хосок и бросает острый взгляд на Чона, на что тот хмыкает, подняв уголочек его губ в насмешке. – Мне все равно, кто кого, ясно? Мне надоело, что вы потихоньку, да верно убиваете друг друга! – злиться Курото. – А как нам еще развлекаться? – Спрашивает Хосок подняв взгляд со стола с ехидной улыбочкой на лице. – Посмотрю, как вы развлечетесь, когда нападут на вас! – Прошипел Курото Хосоку, а у того искры в глазах заблестели. Не надо ему угрожать. – А я и не боюсь. Пусть нападут, – оперся руками о стол и привстал альфа, наклоняясь в сторону Курото, – А пока будут нападать, я им нож сзади, прямо в спину засуну и покручу хорошенько. – Теперь Хосок окинул взглядом каждого в этом зале, выпрямился и пошел вальяжной походкой на выход. – Чон Хосок! Куда вы? Собрание еще не закончилось! –НА.СРА.ААТЬ! – Не поворачиваясь, протянул Хосок идя на выход и подняв руку вверх на ходу показал средний палец. Он уважает Собратию и все такое, но если вдруг кто-то неосторожно посмеет угрожать ему, его уже не остановить. Альфа умен, рассудителен и хладнокровен, но вместе с тем и очень импульсивен. Полон иронии и сарказма. Все проводили альфу взглядами до выхода, и потом перевели их на нахмуренного и еле сдерживающего себя Курото. – Так, может кто еще уйдет, или может штаны снимет и всем член покажет? – Злится альфа и осматривает каждого недовольным взглядом. Собрание длилось не долго. После нескольких слов о том, что лидеры должны вести себя достойно, Чонгук просто встал с места и молча вышел под взбешенные крики Курото , а за ним сразу последовал Тоширо. Остальные тоже вскоре удалились.

***

Весь этот день Чонгук провел в работе. Ее у альфы предостаточно, нужно придумать все правильно и точно. Ошибки быть не может. Чонгук знает, что кто-то рано или поздно убьет главного лидера и тогда альфа сможет вступить в игру. Чон уже знает, кто будет следующим, кого он уберет. Только нужно выждать, а то Собратия может разозлиться не на шутку. Альфа их не боится, но они тоже имеют власть, а потому все же стоит подождать. В открытую войну он пойдет когда наступит Великая Охота. Чонгук на вечер имеет еще один план, но пока что у него есть время отдохнуть, потому он садится в свой мерс, и сам едет в клуб под названием „Stripy”. Надо развеяться, а точнее развеять белый порошок по стеклянному столику и затянутся, а то уже как-то невыносимо. В эти дни ему вообще как-то невыносимо от всего. Это его, честно говоря, бесит и даже немного пугает. Доехав до клуба, парню сразу предоставили вип зону, куда сразу послали около четырех лучших омег клуба, а порошок его ждал уже там. Чон предлагал Тоширо присоединиться, но тот отказался, ссылаясь на то, что хочет перед делом немного отдохнуть. Тоширо около двадцати пяти лет. Он очень силен и рассудителен. Когда-то он помог Чонгуку, и они стали друзьями. А потом Тоширо стал его правой рукой и справлялся он с этим на отлично. У Тоширо в особняке Чонгука даже есть своя комната. Именно в ней сегодня Тоширо решил отдохнуть. Но надолго он в ней не оставался. Поднявшись на второй этаж альфа прошел по длинному коридору, все думая, что он верно сумасшедший. Но по-другому он не может. Альфа останавливается у двери Чимина, стоит. Дышит. Пытается дышать. Подносит руку, чтобы постучатся. Не стучится. Что с ним происходит? Убийца, для которого зарезать десяток человек не страшно, а вот постучатся в дверь к этому пушистому за ней существу всегда тяжело. Вдыхает. Стучит. Тоширо открывает дверь и тихо заходит в комнату. На кровати на турецкий манер сидит Чимин, немного покачиваясь вперед-назад. Глаза омеги устремлены в окно у кровати. Альфа хоть и очень учтив, но не привык возиться с кем-то. Вот только с Чимином все совсем по другому. Его хочется оберегать. Тоширо не знает, что он чувствует по отношению к Чимину. Это что-то между заботой и возможно еще чем-то, название чему альфа давать боится. – Ну что, ты готов? – Спрашивает он у омеги, который головы к нему не поворачивает. – Чим, идем, тебе на танцы пора. Омега, наконец, медленно бросает свой взгляд на альфу. Взгляд у Чимина иногда бывает таким проникновенным, что альфе кажется, будто парень видит все его нутро. Сегодня вечером альфа должен отвезти брата шефа в школу танцев. – Уже? Хорошо. Я иду. – Взгляд снова становится затуманенным, глаза быстро бегают по комнате. Парень поднимается с кровати и проходит мимо Тоширо. У Чимина тонкий запах фиалок. Альфа для него хранитель. И кажется в душе тоже, хотя внутри всегда что-то екает при его виде.

***

Мерс подъехал поздней ночью к небольшому зданию. Чонгук злой. Ненавидит крыс. Ненавидит их всем своим нутром и когда такие заводятся в его рядах, он входит в бешенство. Один из его людей сливал информацию о поставках наркотиков одному из лидеров. Тоширо разнюхал, откуда идет утечка и предложил самому с ним разобраться, но Чонгук приказал его не трогать. Он сам его накажет. Потому сейчас они подъехали с Тоширо и еще парочкой ребят в их формах к дому предателя. Чонгук сам хочет пустить ему кровь, причем самым жесточайшим образом. Чонгук выходит с машины уже зажимая в руках пистолет, Тоширо выходит следом. В дом ворваться нечего не стоило. – Найдите его. – Прошипел альфа, стоя на пороге дома, своим ребятам. Люди в черном словно тени расползлись по дому. – Где ты? Высовывайся, дерьмо! Я тебя все равно найду! – Кричит альфа, ударив ногой стол, который тут же упал на пол. Искать долго не пришлось. Кричащего мужчину уже с множеством следов от ударов на лице притащили вниз и поставили на колени. И эта кровавая картина Чона ничуть не заставила чувствовать вину. Вот только когда возле мужчины на колени бросили какого-то омегу, Чон сглотнул. Блять! Он об этом не подумал, не подумал, что у того предателя может быть супруг. Альфа обычно омег не трогает, но если нужно, то может. Омега тоже побит и Чонгук недовольно глянул на двух держащих предателя и его омегу людей в черном. Ребята немного перестарались. – Ну что, плохо тебе на меня работалось? – Спокойным голосом говорит Чонгук и вытягивает руку, в которую Тоширо тут же вкладывает нож. – Нет, прошу, не трогайте меня. – Дрожащим голосом молит побитый альфа. Но Чонгук предательство не прощает. Никогда. Никому. Потому альфа подходит к мужчине, садится перед ним на корточки, приложив лезвие к его щеке так, что с пореза тут же начала вытекать струйка крови, и улыбнувшись одной из своих убийственных ледяных улыбок, сказал: – Надо было думать, кого ты собрался предавать. – Альфа встал, кивнул двум стоящим рядом людям. – Обработайте его сначала хорошенько. Мужчина на коленях от страха вздрогнул, но молящий взгляд в сторону Чона, который спокойно сел на стул, который ему поднесли, альфе не помог. На мужчину тут же накинулись двое в черном и начали нещадно избивать ногами, в то время как Чонгук облокотившись на подлокотник и положив подбородок на тыльную сторону ладони, спокойно наблюдал за побоищем. Омега истошно кричал и это сильно раздражало Чона. – Заткните эту суку. – Сказал Чонгук стоявшему рядом Тоширо, которого он подозвал пальцем нагнутся к нему. Тоширо тут же подошел к омеге, который взвизжал от страха и со всей силы ударил по лицу, что тот аж упал на пол. – Хватит. – Поднял руку Чонгук и мужчину, который уже был еле живой, перестали избивать. Альфа встал, взял в руки пистолет, который до этого спрятал за пояс и навел на лежащего предателя. – Не знаю, почему я это делаю. Не знаю, почему отпускаю тебя так легко. – Выстрел. Крик омеги, на которого брызнула кровь, заполнил весь зал. Чонгук постоял пару мгновений, встречая взглядом красную струю, расползающуюся по полу и уже развернулся, чтобы уйти. – Ты сволочь! Чтобы ты в аду горел! – Истошно вопит омега, еле упираясь руками в пол. Чонгук пропустил мимо ушей крики омеги и уже было вышел, как услышал в след: – Надо было и тебя тогда пристрелить! Твоих родителей пристрелили и тебя следовало, как собаку застрелить! Сволочь! – Вот это было зря. Чонгук остановился, почувствовал, как кровь начала кипеть и все внутри зашипело от такого. Глаза налились жестокостью, она для Чонгука словно осязаема. Альфа резко поворачивается и звучит еще один выстрел. Два трупа. Обычное для альфы дело. Только он вылетает из дома не с облегчением, а с ураганом, который не знает как выйти наружу и, кажется сейчас разорвет альфу. Чонгук садится машину и тут же срывается с места. Тоширо понимает, в чем проблема, знает, в чем дело, потому садится в машину к их людям и они едут домой. Чонгук выжимает из мерса все скорости и мчится по пустому мосту. Лишь иногда несколько машин пролетают мимо и альфе кажется, что он либо на этой машине от такой скорости взлетит, либо сделает одно неправильно движение и вдребезги разобьется. Так и в его жизни. Он собирался поиграть, медленно выпускать кишки тому ублюдку и любоваться его лицом, которое выражало бы адскую боль. Но он просто застрелил его. Почему? Наверное, потому что там был омега. Только вот омега этот ляпнул лишнее. Откуда он только это знал? Наверное, ему тот альфа проболтал. А откуда он сам об этом знал? Чон с горечью понимает, что о том, как погибли его родители знает, наверное, весь Сеул. Только вот никто не знает, чьих это было рук дело. Альфа почти что рвет кожу руля под своими руками, все давит и давит на газ. Перед глазами начинают всплывать сцены из того злосчастного дня. Крик папы, избитое лицо отца, в глазах которого за себя страха абсолютно не было. Был лишь страх за его семью. Выстрелы. Чонгук от ярости бьет ладонями по рулю. В один момент он резко тормозит, и машина останавливается, прибуксировав перед этим. Чонгук кладет голову на руки, вцепившиеся в руль. Пытается дышать. А потом просто вываливается из машины. Он всегда все держит в себе. Но эта ночь... С ней он может быть откровенен. Боль всегда, всю его жизнь верно сопровождала альфу. А теперь она просто выливается за края, переполняет все дно его зрачков, его горькую улыбку. "Нет, прошу, не трогайте ребенка!" – Кричал его папа, когда какой-то мужчина схватил четырнадцатилетнего Чимина за локоть. И от этого крика Чонгук пройдя пару шагов схватился руками за голову. Эти воспоминания заживо сжирают его каждый раз. Крик папы, он никогда не сотрется с его памяти. Он снова слышит его эхом. Слышит, словно у себя внутри и сам начинает истошно кричать, опустившись от бессилия на колени. Он ничего тогда не смог сделать. И после того что произошло внутри образовалась пустота. Кромешная и всепоглощающая. Чон остался сам. Да, у него есть брат, но он часто не в себе, а еще кажется, что Чонгуку чего-то не хватает. Не хватает кого-то. Кого-то кто иногда смог бы заглянуть ему в глаза и сказать "Ты все сможешь, ты всех их убьешь". Чонгук никогда не позволяет себе в этом признаться – что ему кто-то нужен. Его сердце глыба, в нем зима, в нем лед, в нем айсберги. Так оно и есть, только сердце под метровыми слоями льда все еще горячее и просит тепла. Чонгук себе в этом не признается, никого к себе не подпускает. Но сейчас, когда его нутро так разворошили такими неосторожными словами, когда ночь и никто с людей его не услышит, он признается. Всего на миг. Ему одиноко. Он один. И кричит об этом: – За что? За что так случилось? – Переходит он на срывающийся крик глядя в небо, колени уже немного промокли от влажного асфальта. – За что? – Шепчет он, прижимаясь лбом почти что к самой земле. Не выдержал, слезы выступили с глаз. Он давиться ими, пытается загнать их обратно, сцепляет зубы, громко дышит носом и бьет ладоней несколько раз о пол. – За что? – Снова шепчет сквозь слезы, которые так старательно пытается сдержать. – Я знаю, я не заслужил. Но прошу, дай мне шанс. Умоляю, дай мне шанс. – Шепчет он отчаянно еле сдерживая рыдания в себе. Сейчас у него сорвались все стоп краны. Сейчас хочется выть. Но альфа не позволит этому случиться. Он и так дал волю чувствам, он и так сделал откровение, а что хуже всего, он на мгновение признался сам себе, что он один и ему хочется иметь рядом того, кто бы прикоснулся к нему и шепнул: "Все будет хорошо". Чонгук тяжело встает с пола, вытирает рукавом еле проступившие слезы, садится в машину и едет домой.

***

Иногда мы жестоки, иногда мы не заслуживаем, а может просто думаем, что не заслуживаем. Но получаем то, чего, кажется, мы совсем недостойны. Мы получаем то, что становится для нас всем. Главное, вовремя это оценить и не потерять. Ночью Чонгук пил. До отключки. Ввалился в свою комнату и упал на кровать. Сон быстро взял верх и что очень интересно, во сне он видел что-то необычное. Будто он был во мраке. Ну, это нормально, Чонгук воспринимает это как само собой. Но в этом мраке он увидел легки светлый луч, он начал увеличиваться, светить на него и греть теплом. Чонгук впервые улыбнулся по-настоящему счастливо. Не ухмыльнулся, улыбка не была ядовитой. Это тепло, что словно проникало в его тело, заставляло почувствовать такое спокойствие, такое счастье, что, кажется, Чон никогда так счастлив не был. И тут же он проснулся. Что за странный сон? Но такой хороший. Альфа еле поднял голову с подушки. Он не сразу открыл глаза. Но теперь, он их открыл, и вся комната была залита утренним светом. Чон промычал от боли в голове. Меньше надо было пить, но когда этот альфа имел меру? Так, что это? Что за запах? Персик... кажется, это он. Откуда здесь такой запах? Чон любит персики, просто обожает. Но откуда им здесь взяться? Альфа поворачивает голову вправо и черные как смоль глаза вмиг расширяются. Он до сих пор спит? Или спятил? Или что вообще за хрень происходит? На стуле в изголовья кровати передом к нему сидит парень. Чонгук не скрывая своего удивления одними лишь глазами скользит по парню. Он сидит на стуле как-то неуверенно. Видно, что нервничает, кусает соблазнительные ярко-красные губы, мнет пальцы. Сам он худощав, глаза его напоминают ему омут, в который если войдешь, то сразу потонешь без возможности выплыть. Но в таком омуте хочется прямо с головой. Глаза у него цвета серебра, они прямо отблескивают ярким блеском. Волосы мятного цвета. Мятный персик, интересное сочетание. Кожа такая бледная, словно светится. Взгляд настороженный, взволнованный. Это все Чонгук увидел за несколько секунд, а потом резко присев на кровати и схватив с тумбочки пистолет, на который взгляд парня падал уже не раз, навел дуло на мятноволосого. – Кто ты? – Резко спросил альфа, осматривая парня. Это омега. Определенно. Он весь такой хрупкий, ключицы молочного цвета, что показываются из под белой майки заставляют Чона задержать на них свой взгляд. Омега вздрагивает, как только видит наведенную на себя пушку, но тут же берет себя в руки: – Нет, не надо стрелять. – Пытается говорить спокойно. – Кто ты? – Снова леденящим тоном спрашивает альфа, а сам понимает, что оторваться от этих серебристых глаз не может. – Я ночью напился дома. Не помню, чтобы вызывал шлюх. – Не сводит дуло с омеги Чонгук. Эти бледные тонкие пальцы мнут края майки, и глаза альфы засматриваются на них. Внутри охотник скалиться, будто, наконец, увидел то, что давно хотел, будто понял, что это блюдо именно то, от которого он никогда не насытиться. – Я не шлюха. – Хмурится омега. – Нет, думаю, нет. Я уверен. – Бросив взгляд в сторону, немного неуверенно говорит омега. – Что значит "думаю, нет"? Какого хрена ты тут делаешь? Как ты пробрался в мою комнату? Весь дом напичкан охраной. – Внутри у Чона начало закрадываться подозрение. – Я не знаю. – Омега прекрасно знает, как неправдоподобно это звучит. – Не знаешь? – Злиться Чон. – Не лги мне сучка, это опасно. – Да я и вправду не знаю! – Взрывается омега, слова альфы ранят по самое нутро. – Ты шпион. – Не спросил, утвердил. Омега начал резко отрицательно кивать головой, уже более нервно теребить края футболки. Глаза альфы постоянно бегают по парнишке. То на лицо, то на пальцы. – Какой шпион? Я никакой не шпион! – Тогда кто? – Рявкнул альфа, и омега еле сдержался, чтобы не подскочить со стула. – Я кажется... кажется, я Шуга. – Бегая глазами по полу говорит омега, а альфа непонятливо хмуриться. – Какой нахрен Шуга? Какое мне до этого дело? От кого ты? Кому ты собирался слить полученную информацию? – Какую информацию? О чем ты говоришь? – Не понимает омега и смотрит прямо в глаза альфе. Такое себе почти никто не позволяет, а омега смотрит прямо, бесстрашно, хоть и видно, как волнуется. – Тебя сюда не зря послали, я не имею понятия, что ты за супер шпион такой, что обошел всю мою охрану, только вот нахрена ты приперся в мою спальню? – Чонгук медленно встал на кровати на колени, на нем были лишь черные штаны. Дуло все так и угрожает омеге. – Да не проникал я в твою, мать твою, спальню! – Злиться омега. – И не ищу я никакую информацию! ТЫ параноик, что ли? Чонгук бросает грозный взгляд на мятноволосого омегу и в миг схватив его за запястье затащил в кровать, бросив его на нее спиной и нависая над ним. Персик уже наполнил все легкие, а альфе все мало. Он, все продолжая держать омегу на мушке, упираясь одной рукой в кровать около головы Шуги, нагибается к его шее и медленно вдыхает носом аромат, закрыв глаза. Вдохнул глубоко, а все равно мало. Прикасается носом к гладкой шее, там немного останавливается, и честно говоря, век бы там оставаться хотелось. Шуга сжимает рукой простыню, сердце сейчас вылезет из горла, виски чувствуют на себе его бешеное биение. Чонгук улыбается ему в шею, спрашивает: – Так кто же ты? Омеге трудно из себя слово выдавить. Опасность, которая исходит от этого альфы вызывает у него желание издать сдавленный крик, но Шуга держится. Он сильный. Не знает, откуда он это знает, но знает, чувствует это. – Я не знаю. – Четко выговаривает он каждое слово, делая между ними краткие паузы. Чонгук отчетливо понимает, что омега не может не знать, кто он, что омега несмотря ни на что, на пушку, на ту опасность, в которой он сейчас, все равно продолжает врать. Он шпион. Однозначно. Но Чонгук благодарен, что ему послали именно такого прелестного шпиона, правда информацию с него выбивать будет Чонгук, а точнее не информацию, а стоны. Такая перспектива снова вызвала на лице альфы улыбку. Охотник в нем потирает лапами, облизывается, просит хотя бы кусочек откусить. – Ну, раз так, Шуга, тогда я помогу тебе вспомнить. – Охотник берет свое, он долго ждал сие блюдо на тарелочке. А сейчас этот персик, что сжавшись под ним, кажется ,одним своим серебристым взглядом сам же снял с охотника в Чонгуке все цепи. Осталась еще парочка, они в руках альфы и они, кажется, скоро не выдержат, ведь охотник рвется вперед и просит омегу. Не любого, только этого. – Ты вкусный, – альфа облизал горячим языком шею омеги, а тот заметно вздрогнул. – Ты что творишь? Не трогай меня! – Начинает брыкаться омега, но Чонгук тут же сильнее прижимает дуло пистолета к подтянутому животу Шуги. – А-а-а-а. Нельзя. – Медленно тянет он и цокает языком, все еще находясь губами у белоснежной кожи шеи. – Ты псих! – Злобно выдает омега не шевелясь. Любое движение может спровоцировать выстрел. –Знаю. – С улыбкой хмыкает альфа, приподнявшись и заглянув в глаза Шуги. Утро для этого омеги началось совсем необычно, ведь проснувшись в чужой кровати, он не мог понять, чей это дом. Чувствовал себя Шуга немного необычно, страшно как-то даже стало. А страшнее всего стало, когда поднявшись на постели, он понял, что не сам. Рядом лежит альфа. Мятноволосый нахмурившись с волнением начал бегать взглядом по парню. Он молод, а еще сногсшибательно красив. На нем нет рубашки или майки, это видно по открытым ключицам из-под простыни, которой он был прикрыт. Мятноволосый тут же хотел сорваться и убежать, только вот куда? И где он вообще? Может альфа, что рядом, объяснит ему, что вообще происходит и как он сюда попал. Вот только омеге так не кажется, лежащий рядом парень издает опасность. Дыхание у Шуги учащается, он сглатывает, слегка нагибается к Чону, чтобы рассмотреть его. У альфы черные густые волосы, белая гладкая кожа, губы, которые так и просятся, чтобы к ним прикоснулись. Шея, сильные плечи… Взгляд серебристых глаз невольно прошелся по идеальному и что уж говорить шикарному телу альфы, которое было скрыто легкой почти что прозрачной простыней. Так, ладно, вопрос, кто этот альфа вполне нормальный. Более страшно от вопроса кто такой сам омега? Потому что Шуга не в курсе и этот факт сильно напрягал. Потому что как можно не знать собственного имени, да и вообще кто ты такой. А омега не знает. Может, амнезия? Да откуда же? Шуга прикладывает руку ко лбу, пытается что-то вспомнить, вот только пока плохо получается, а точнее вообще никак не получается. Омега замечает, что он в одежде: черные узкие джинсы облегают стройные ноги, белая майка, кожаная куртка сверху. То, что он в одежде его сильно радует, значить с альфой у него ничего не было. А с кем-то было вообще? Ладно, нужно хотя бы понять, где он. Потому парень аккуратно поднимается с кровати и походит к окну. Видит из него большой двор, оранжерею, длинные ворота, куча и еще раз огромная куча людей с автоматами в форме. Последняя деталь точно не в пользу омеги. Наверное, раз во дворе такое количество охраны, значит и в доме не меньше. Наверняка, за этой дверью, на которую смотрит омега, стоят парочка парней с такими же пушками. Пулю как-то словить не охота. А что же делать то? Омега нервно походил со стороны в сторону и снова бросил взгляд на лежащего альфу. Почему-то он притягивает, и сейчас, в этой неизвестности и неопределенности омегу это порядком пугает. Но парень не такой. Он не боится, а если и боится, то никогда этого не показывает. Медленно подходит к стулу в изголовье кровати, опускается на него и положив руки на колени покусывая губы не сводит глаз с альфы. Страшно почему-то на него смотреть, но в тоже время очень хочется. Альфа вдруг начал шевелиться, а у омеги сердце чуть с горла не выпрыгнуло. И вот сейчас персик прижат к кровати этим сильным телом, а глаза альфы жадно вонзаются в него. Альфа проводит пистолетом по щеке зажурившегося Шуги и, облизав губы, шепчет прямо в губы омеги: – Говорят, боль помогает людям одуматься, вспомнить, а главное, – больно придавил к щеке дуло Чонгук, – покаяться. – Лишь один взгляд на эту тонкую шею будоражит все нутро альфы, такое с ним впервые и это одновременно и злит и нравиться. – Я ничего не помню, ты чокнутый придурок. – Смело выпаливает Шуга, будучи прижатым пистолетом другой щекой к подушке. – Сомневаюсь. – Как тебя зовут? – Хрипло спрашивает Шуга. Альфа ухмыляется и отвечает. – Что, даже не помнишь имя того, к кому послали шпионить? – Ты меня уже достал! Я не шпионю! – Резко дергается Шуга, от чего оказывается еще больнее придавленным дулом к подушке. – Чонгук. – Подумав, ответил альфа. – Чонгук, послушай, я знаю, звучит не убедительно, но я не шпионю. Я сам не в курсе, как сюда попал. Пусти меня и все, на этом и закончим наше с тобой не совсем приятное знакомство. – Жмурясь от боли, проговаривает омега. Какой смелый. – За идиота меня держишь? – Холодно говорит Чон и прижимает пушку снова к животу. – Узнал, что хотел, а хотя, скорее всего, нет, ведь в спальне ты ничего найти не мог. Но, ты мог наверняка проникнуть и в другие комнаты так же незаметно, как и в мою спальню. Хочешь сбежать теперь, да? – Ты психопат! – Шипит Шуга, глядя альфе прямо в яростные глаза. – Говори, кто ты! – Рычит альфа еще больше прижимая дуло к животу омеги. Шуга снова морщится, кажется, что пуля вырвется из пушки в любой момент. С этим альфой такого можно ожидать с легкостью. – Я уже тебе сказал. – Осторожно говорит Шуга и понимает, что такой ответ альфу не устроит. – Не верный ответ. – Хватает длинными пальцами за подбородок, впивается ими в кожу и закидывает голову омеги назад. Наклоняет свою голову набок, рассматривает эту шею, и желание впиться в нее зубами аж распирает альфу изнутри. Потому он нагибается и легенько зажимает тонкую кожу между зубов. Вот бы только сцепить челюстями. Но пока нельзя. Поднимает взгляд на напряженного омегу, который готовиться кажется вступить с ним в бой. Ухмыляется его дерзкому взгляду. Эти губы так манят, охотник умоляет их попробовать и альфа в таком не может ему отказать. Потому приближается к ним, заглядывает в глаза быстро дышащего омеги и тут же прикасается своими горячими губами. Омега тут же начинает брыкаться под ним, но пистолет заставляет его немного успокоиться. Альфа вдруг нашел бездонный источник наслаждения. Вдруг обрел то, отчего внутри все затрепетало. Чонгук запускает в непослушный рот омеги свой язык и исследует каждые его уголок. Сминает губы Шуги в страстном поцелуе, даже вдруг выпускает пистолет из руки на кровать, сразу хватаясь ими за бедра омеги. Сжимает их через ткань джинсов и просто сходит с ума. Эти губы сводят с ума. Омегу хочется целовать, кусать, просто сожрать. Походу у Чонгука и правда крыша едет, ведь он, сидя на Шуге начинает толкать бедра парня на себя, а сам медленно и тягуче двигаться на нем так, будто они уже занимаются сексом. Только одежда пока им этого не дает, но альфа может легко это исправить. Шуга все время пытается освободиться из рук альфы, вот только держат его крепко и пока пистолет близко, брыкаться довольно опасно. Но Шуга с опасностью на ты. Потому прикусывает губу альфы до крови и тот шипя от боли отстраняется. Альфа удивленно смотрит на омегу, прикладывая к прокусанному месту пальцы и видя на них кровь. Неожиданно. Дикий сучонок. Отлично. Чонгук вдруг улыбается своей сумасшедшей улыбочкой и проходится пальцем по губам, размазывая выступившую кровь по своему подбородку. – Дикий персик. – Лукаво улыбается альфа и омега, который внутри понимает, что сейчас альфа на него наброситься, хочет вырваться, вот только и может, что дернутся еле заметно для альфы. И омега прав – альфа снова впивается рукой в подбородок мятноволосого и просто пожирает его своим поцелуем. Свободная рука альфы тут же сжимает талию Шуги, а сам омега тяжело дыша носом, ищет пути отступления, вот только не находит. Этот альфа навевает ужас, но почему-то прикосновения его вызывают что-то хорошее, сладкое внутри. Глаза Шуги падают на пистолет, что Чонгук оставил на кровати. Стоит лишь протянуть правую руку, вот только именное ее альфа и вжимает за запястье в постель. У омеги поистине острый ум, именно поэтому, если до этого он заметно сопротивлялся, то сейчас расслабился. Этим он удивил и до жути обрадовал альфу, именно потому Чонгук и попустил хватку. Ошибочка, не нужно было. С этим омегой слишком опасно ошибаться. Но Шуга для уверенности в том, что альфа ничего не заподозрит, совсем медленно освобождает свою руку из его хватки, попутно начиная отвечать на сумасшедший, но для удивления самого Шуги, даже нежный поцелуй. Чонгук несмотря на то, что почти что сожрать его желает, осторожен с ним, кусает больно, но не слишком, больше даже эта боль приятная и местами сладкая. Кусает эти губы, от которых альфа не в силах оторваться. Это впервые, когда он не может что-то сделать. А точнее и не хочет. Этот персик вдруг в один момент стал жизненно необходимым. Шуга в это время, пока альфа начинает уже пылать синим пламенем, прикасается освобожденной рукой к волосам альфы и немного сжимает их. Эти дико нравиться Чонгуку. Он цепляется руками за талию, углубляя поцелуй, и Шуга понимая, что усыпил его бдительность, рукой, что сейчас была в густой шевелюре альфы, резко хватает лежащий близ пистолет и втыкается им в ребра Чонгука. Альфа чувствует прикосновение холодного железа и, кажется, даже не сразу понимает, что омега грозиться его пристрелить. В голове пролетает мысль, что этот может. Чон медленно отстраняется от губ омеги и смотрит ему в глаза. Видит ли Шуга в них страх? Нет. Омега четко различает в этих омутах холодность, бесстрашие и жестокость. Его взгляд режет как острый нож и омега на миг удерживает пистолет с большой неуверенностью, но тут же исправляется и крепко сжимает оружие. – Ну же, стреляй. – Ледяным голосом говорит альфа, смотря омеге прямо в глаза. Если у альфы в глазах сталь и бесстрашие, то у омеги в них море неуверенности и отчаяния, хоть он и пытается придать взгляду уверенности. Убивать не хочется. Никого. Не его. Почему этот человек, не смотря на то, что несет для омеги большую опасность, притягивает мятноволосого к себе как магнит. Шуга борется с этим, пытается отрицать свою тягу, но все четно. – Но если рука дрогнет, то я тебе пулю не подарю. Долго сдыхать будешь. – Омеге кажется, что голос Чонгука вонзается рваными осколками гранаты в его тело. Но ведь он же и не хочет стрелять. Просто хочет, чтобы его отпустили. Хотя омега, если нужно, думает, что выстрелит. Рука заметно начинает подрагивать и альфа это прекрасно чувствует. Кажется, персик разъярил охотника, потому что на дне черных зрачков тьма расплылась и угрожает его поглотить. – Ну, еще бы. – Хмыкает с горькой улыбкой альфа, когда омега, внутри которого разыгралась настоящая борьба, просто смотрел ему в глаза. Смотрел с отчаянием, угрозой, и навернувшимися слезами. Альфа вырвал из руки омеги пистолет и приподнявшись на нем, держа в двух руках пистолет приставил пистолет ко лбу дрогнувшего и зажмурившегося от страха Шуги, который все же несмотря ни на что пытался сохранить достоинство и не показывать, как ему страшно. – А вот я не дрогну. – Стальным голосом с уверенностью и редкой жестокостью в глазах промолвил альфа, прижимая дуло к белой коже на лбу омеги. Все, омега понимает, что сейчас наверняка отхватит пулю. Наверное, надо было просто не брыкаться и не пытаться вырваться, а смиренно дать альфе делать с собой все, что тому угодно. Только тогда это был бы не Шуга. Потому что лучше пулю словить, чем кто-то будет ломать и марать его гордость, его достоинство. Потому что он так привык, он так живет. Омега борется, и будет так делать до последней капли крови. Наверно потому сейчас и чувствует леденящую сталь на лбу, и думает, что все равно не жалеет за попытку спастись от альфы. Вот только жить то очень хочется и омеге кажется, что жить он начал вот только что. Он уверен в том, что Чонгук выстрелит, голос альфы ему в этом усомниться не дает. Только дело в том, что, несмотря на внешнюю непоколебимость, сам альфа в своей способности застрелить этого мятноволосого сомневается. Эти серебряные глаза блестят для него так, как ни что другое, эти губы цвета спелой клубники на бледном лице обещают ему, что он будет в них утопать и будет просить еще. Вздымающаяся грудная клетка, которая показывает прерывистое биение взволнованного сердца. Почему-то альфе, видя как сильно трепещет от страха сердце омеги, вдруг безумно захотелось приложить к сердцу этому свою ладонь, потом лечь на эту грудь и запустив руки под спину Шуги, обнять и успокоить. И осознание этой мысли приводит Чонгука одновременно в сильнейшее удивление и ярость, потому что такого чувственного желания он никогда ни к кому не испытывал. Чимин это другое дело. Чимин брат, которого Чон любит всей своей душой. Но Шуга вызвал в нем такие трепещущее, такие неизведанные доселе чувства, заставил его одним своим взглядом хотеть быть с ним осторожным, аккуратным, приласкать. Приласкать? Альфе смешно стало от такой мысли. Он никогда никого не ласкает. А через секунду ему уже стало страшно, ведь хочет. Омега зажмуривает глаза, дико дышит и в ужасе ждет. Какой смелый. Снова помелькает подобная мысль в голове альфы. Ну, почему, мать твою, он не может нажать на курок? Всегда мог. А теперь не может. Не может, все существо альфы молит его не стрелять в этого персика, найдя которого, в Чонгука словно вдохнули жизнь. Чон злиться. Он должен выстрелить, потому что Шуга почти на сто процентов шпион, крыса, посланная одним из лидеров. А он тех, кто сливает информацию, крыс, он их не терпит. На это есть много причин. И чаще всего, перед тем как прикончить подобных людей он еще долго измывался над ними и упивался их дикими криками боли. А в этого, точно шпиона, даже пулю пустить не может! Чонгук понимает, что дыхание у него участилось, теперь он сам борется с собой, как и омега недавно. Взгляд падает на тонкую кожу на шее и ужасно хочется к ней прикоснуться, губами, зубами, лишь бы прикоснуться. Лишь бы вдохнуть этот аромат спелого персика. Альфа понимает, что держит пушку у лба омеги уже достаточно долгое время, сводя этим Шугу с ума и осознавая, что он не выстрелит, злобно рычит и отбрасывает пистолет куда-то к маленькому столику у окна справа от кровати. Омега открывает глаза и изумленно смотрит на яростно смотрящего на него альфу и ему даже не сразу вериться, что Чонгук не выстрелил. Пока омеге тяжело найти на это причину. Чон срывается с омеги, на котором все это время сидел и зарывшись в волосы рукой, подумал немного, а потом взял с тумбочки рядом телефон и позвонил. – Тоширо зайди. – В кабинет, босс? – Спрашивает альфа на той стороне трубки. – В спальню. – Звучит ледяной Чона. – Что-то случилось? – Обеспокоенно спрашивает Тоширо, но остается без ответа, так как альфа сразу сбросил звонок. Омега лежащий на постели не сразу начал двигаться. Он ошарашено смотрел на альфу, который точно что-то задумал. Теперь омеге кажется, что пуля в лоб была бы его довольно гуманной кончиной в данной ситуации. По глазам альфы, который бросил на Шугу свой взгляд, Шугу ждет что-то куда хуже. Через минуту в комнату заходит Тоширо, бросает взгляд на Шугу, думает, что это как бы обычное дело – альфа всегда находится себе компанию на ночь, видит стоящего к нему боком Чонгука и ждет. Альфа стоит и прожигающим взглядом смотрит на явно уже доведенного до края, но все еще пытающегося себя держать в руках омегу, а потом голосом спокойным, но таким, что и у Тоширо у Шуги мурашки по коже бешеным табуном пронеслись, говорит: – За что ты отвечаешь? Тоширо на секунду не совсем понимает вопроса, но потом отвечает: – За все, что ты мне доверил, Чонгук. – За что? – Снова спросил Чонгук и слова его раскаленным металлом по коже прошлись. – В основном, за наших людей. – Тоширо говорит спокойно. – В основном, за наших людей. – Медленно повторил Чонук и наконец, повернулся к альфе. Увидев режущий взгляд Чонугка, альфа понял, что что-то произошло серьезное, ведь Чон редко злился на самого Тоширо. – За охрану, за всех моих ребят. Тогда, в таком случае, потрудись мне объяснить, каким образом вот этот вот, – указал он рукой в сторону омеги не сводя пылающих глаз с Тоширо, – проник в мой дом, в мою спальню и чуть не застрелил меня? – На последних словах он уже перешел на крик. Тоширо непонимающе глянул на омегу, который, наконец, смог отлипнуть от кровати и присев, уперся в ее спинку, думая о том, как бы выбраться из этого дома. – Чонгук... я... – Не знает что ответить. Рас не Чон его привел, тогда действительно, как парень проник сюда. – Более того, он мог уже до этого пошастать в других комнатах. И что-то найти. – Последние слова Чонгук прошипел приблизившись к альфе очень близко. – Я не знаю, Чонгук. Дай мне два часа, и я все с него вытрясу. – Бросает альфа пугающий взгляд на омегу, а тот чувствует, как паника потихоньку подползает к горлу. – Ну, уж нет. – Чонгук тоже поворачивается к Шуге и смотрит на припечатанного к постели омегу, а взгляд, словно пытается его сжечь дотла. – Это шпион, я сам с ним разберусь. Эти слова напугали Шугу еще больше чем угроза незнакомого парня рядом с Чонгуком.

***

– Ну что, может уже скажешь, кто тебя послал? – Спрашивает Чонгук у Шуги, сидя на стуле напротив. Уже идет третий час, как омегу нещадно пытают. Сразу же после решения Чонгука разобраться с ним лично, он позвал двух альф и приказал усадить и повязать омегу по ногам и рукам к стулу. Шуга отчетливо услышал внутренний крик, сигнал тревоги, и, сорвавшись с кровати, хотел вылететь из спальни. Конечно, это было не возможно, так как вошедшие альфы стояли как раз у входа. Шугу схватили, и он извивался в их руках, кусался, царапался, а одному даже ногтями лицо расцарапал, чем вызвал у спокойно наблюдающего за омегой Чонгука смешок. Но альфы естественно физически сильнее, и он оказался на стуле, который поставили возле кровати. Напротив сел и Чонгук. Ненавидит крыс, Чонгук ненавидит их, потому вышибет из этого парня все, что хочет знать. И вот уже идет третий час жестокого избиения омеги. С каждым нанесенным ударом одного из альф, которые стоят по бокам от стула Шуги, по лицу мятноволосого, Чонгук почему-то стискивает зубы. Кажется, будто сейчас бьют что-то его родное, близко и сокровенное. Но в глазах у Шуги, как бы Чонгук не пытался рассмотреть, мольбы нет. И это одновременно и злит и радует альфу. Злит, потому что может хоть молящий о пощаде взгляд заставил бы Чонгука смиловаться и остановить пытку. Радует, потому что видит перед собой что-то такое хрупкое, но поистине несломимое. На лице у Шуги уже не одна ссадина, не один расплывающийся синяк. После каждого удара под дых Шуга сгибаясь пополам на стуле, заходится кашлем, смешанным с хрипами, а на все вопросы ответ у него только один: " Я не помню". – Лучше расскажи, и может тогда я не прикажу своим ребятам тебя по кругу пустить. – Закинув ногу на ногу говорит альфа, а сам знает, что такой приказ он бы вряд ли отдал. Опять этот Шуга заставляет его сомневаться в его силах, в его способности идти на то, что бы он не решил. Омега откашлявшись после удара в солнечное сплетение, уже совсем измученный и побитый, свесившийся туловищем и головой к полу, и от бессилия точно бы упавший, если бы не связанные за спинкой стула руки, медленно поднимает голову с горящими глазами. Чонгук надеялся увидеть во взгляде Шуги страх, смиренность и просьбу прекратить, а увидел ярко пылающий огонь, полный злости и конечно, нестерпимой боли. – Я же уже тебе сказал, – медленно хрипит мятноволосый, – я ничего не помню. И никто, – Шуга зашелся кашлем, а потом продолжил, – меня не посылал. – Вот упрямый же ты, персик. – Тянет Чонгук а сам чувствует, как внутри словно ему самому больно, словно каждый нанесенный омеге удар крепкой рукой альфы Чон чувствует на себе. – Дай мне ответы на мои вопросы, скажи мне то, что я хочу знать, и я тебя отпущу. От этих слов, а точнее от "отпущу", омега горько улыбнулся и не сдержал смешка, дернув плечами вверх. Конечно, его не отпустят. Если он шпион, то тем более, если нет, то ему и так не поверят. Молчит. Чонгук чувствует, как ярость закипает в нем раскаленной лавой и проходится по каждой вене и сосуду в его теле. У Шуги губа разбита, и кровь размазана по подбородку. Шуга крыса. А значит, Чонгук должен его убить, причем самым жестоким и мучительным образом. Вот только, почему альфа отчетливо чувствует, что ужасного этого не хочет. Что ему больно даже смотреть на это побитое лицо, такое красивое и выражающее бесстрашие, хоть омега и морщиться от постоянной боли. Альфа срывается со стула и подходит ближе. – Скажи правду. – Вытаскивает из-за пояса пистолет и наводит на Шугу. А тот даже и не испугался, даже не дернулся от угрожающего ему дула. Чонгук подмечает его небывалую и такую редкую стойкость уже в который раз и сам внутри и бесится и восхищается "своим" персиком. – Мне нечего тебе сказать, кроме как " Я ничего не помню". Ты меня уже достал, – хрипит омега и снова кашляет. А у Чонгука все стоп краны от злости сносит. – Выбей с него всю его спесь! – Зарычал Чонгук стоящему сбоку альфе и отвернулся, слыша звуки ударов и сдавленные стоны боли. Он пытается повернуться передом, он же должен смотреть и упиваться этим, а вместо этого сжимает руку в кулак и заметно быстро дышит. Стоящий около стула Чонука Тоширо, смотрит на своего шефа и нескрываемо удивляется. Он никогда Чонгука таким не видел. Тот всегда с редкой жестокостью причинял боль и наслаждался этим, а сейчас на его лице выражение такое, словно альфу самого сейчас избивают. Чонгук резко поворачивается к бьющему по лицу омегу альфе и кричит: – Хватит! Кричит так, будто не он сам только что приказал избить омегу. – Просто скажи, от кого ты. Просто... – Срывающимся голосом твердит альфа и прижимается пальцами руки к переносице, – просто скажи, кто ты и что хотел узнать. Как же Шугу он задолбал. Омега и так сам себе задет кучу вопросов о себе и ответить на них не может, а Чонгук мало того что приказывает этому альфе избивать его так, как его наверное никогда еще в жизни не избивали, так еще и задает эти мучащие его вопросы. – Я не знаю. – Со злостью в голосе говорит он и делает паузу после каждого слова, снова подняв голову немного кверху, чтобы видеть глаза Чонгука. – А если тебя не устраивает такой ответ, – вдруг хрипло добавил омега, – то пошел ты нахуй. – Глаза у Шуги горят таким пламенем, что Чонгук чувствует запах паленого и сам этот огонь на себе. Врет. Он точно врет. Все он знает. Омега нещадно врет! Чонгук именно так себе и твердит. Смотрит в глаза омеги, видит его замученный, но бесстрашный взгляд, сам понимает, что рука в которой пистолет, подрагивает, и резко поднимает оружие на Шугу. Кажется, он решился. Он должен его убить. Но не может. Держит пистолет в руке и чувствует, что впервые за долгое время так нервничает, как сердце пытается разломить грудную клетку. Он борется, он должен принять решение. Он должен. Но почему тогда рука дрожит, почему сжимает зубы до скрежета и все не может нажать на курок? – Знаешь в чем твоя проблема, – холодно говорит альфа, – ты пришел сюда, чтобы своровать информацию, потому что ты крыса. А я всех крыс убиваю. Всех. Потому, – перезаряжает пистолет и омега понимает что все – вот теперь точно выстрелит. Но за что? Он не хочет, он хочет жить! В чем его вина? Почему его принимают за врага, за шпиона? Омега чувствует, что ослабленные колени начали подрагивать. Но он не сводит глаз с пистолета. Видно, что хочет отвести взгляд, хочет зажмуриться, чтобы не видеть, как пуля вылетит и убьет его. А он вместо этого, дрожа всем телом, но прямо впивается взглядом в пистолет. Это сводит Чонгука с ума. Вместо мольбы и криков этот омега устремил взгляд, правда полный слез, которые скатываясь по щекам, размазывают кровь по коже, именно на оружие, что его может убить. Чонгук кусает губу, ужасно злиться на себя на свою вдруг появившуюся нерешительность, на то, что не способен взять и лишить жизни этого белокожего мятноволосика. Но палец уже, кажется, начинает давить на курок. Омега уже ожидал услышать звук выстрела, но вместо этого дверь позади Чонгука и Тоширо открылась и комнату заглянул парень. – Чони? – Мило говорит Чимин и смотрит на всю эту кровавую картину: несколько альф, Тоширо, стоящий рядом с братом, который навел пистолет на связанного на стуле и избитого до полусмерти омегу. Чонгук готов был ударить себя за то, что об этом не подумал. Не подумал о том, что Чимин может войти, ведь альфа устроил допрос прямо у себя в спальне, что совсем рядом с комнатой брата. Хотя, он думал, что омега сейчас у себя в оранжерее, как это обычно по утрам и бывает. Наверное, он как раз оттуда. И что теперь объяснять? Чонгук опускает пистолет, не хочет пугать Чимина. – Чони, пошли я тебе покажу цветы. Пойдем. – С детской улыбкой он несмело подходит к брату. – Солнышко, я сейчас занят. Иди в оранжерею, я скоро приду. – Пытается улыбнуться Чонгук, держа в дрожащей руке пистолет. А Чимин сразу мрачнеет, переводит взгляд на еле живого омегу. Чонгук понимая, какую картину сейчас видит его хрупкий брат, боится, что Чимин снова в панике начнет прижиматься к ближайшему в комнате углу. Но брат лишь улыбнулся и подошел к Шуге, который еле видел его из-за режущей боли в каждом уголочке его тела. – Пойдем, тогда я покажу тебе свои цветы. – Берет Чимин за локоть Шугу, но руки у омеги связаны, и он остается на месте. – Почему он не идет? Он не хочет посмотреть на мои цветы? – Смотрит по-детски Чимин на брата и Чонгук, напряженно наблюдая за омегами, подумав, кивает альфе рядом, чтобы тот отвязал Шугу. Как только омега оказался развязанным, то чуть не свалился со стула, но Чимин его успел подхватить. – Эй, ты чего? – Смеется омега и помогает Шуге снова вернуться на стул. – Пошли, пошли! У меня так много цветов. – Радостно говорит Чимин и помогает встать Шуге. Почти никто в этой комнате не сомневался, что омега и подняться на ноги не будет способен. Но он и сейчас удивил присутствующих в спальне альф. С помощью радостно улыбающегося Чимина, который поднимал его аккуратно за локоть, Шуга пару раз, чуть не падая на колени, крепко цепляясь руками за плечи Чимина, и скалясь от боли все же устоял на ногах. Шатается, кажется, сейчас только дунь на него и свалиться, рассыплется на пыль. Но омега стоит. Чонгук снова кивнул альфе, чтобы тот помог Шуге дойти до оранжереи, но стоит тому лишь прикоснуться к руке омеги, как тот резко, хоть еле не вскрикивая от резкой боли, отбирает свою руку и рычит на альфу: – Убрал свои руки! – Шуга сам не знает почему, но с самого начала, как только увидел Чимина, тут же словно привязался к нему, тут же словно принял его одного и почувствовал, что ему можно доверять. Что он его спасение, которое пришло как раз в тот момент, когда альфа уже нажимал на курок. И сейчас цепляясь за плече поддерживающего его и радостно улыбающегося Чимина, он даже немного прижимается к омеге испепеляя взглядом подошедшего альфу. Еле стоит, еле живет. – Идем, у меня много цветов, Бам, Бам, Бам. – Ведет его Чимин вперед и стоит Шуге сделать только шаг, как он снова чуть не падает, цепляясь за белую майку омеги рядом, который его и удержал. Но Чимин легко смеется, помогает ему идти. Проходя мимо Чонгука, Шуга поднимает с пола глаза, которые держать открытыми оказывается нелегко сейчас. Хочется просто тут же свалиться на пол и выть еле слышно от адской боли, что наполняет всего его. Чонгук, смотрящий на него холодно, получает обжигающий, и даже ненавистный взгляд. Омеги проходят мимо и выходят из комнаты. – И что будем делать? – Спрашивает Чонгука Тоширо. – Пусть мой брат поиграется, а потом я уберу эту тварь. – Ледяным голосом проговорил Чонгук.

***

Спуститься с лестницы и пройти по двору к оранжерее казалось Шуге чем-то невозможным, ведь каждый шаг отдавал пронизывающей болью по всему телу и, казалось, что вот-вот и он упадет. Но он шел, у него кружилась голова, он несколько сотен раз споткнулся, а Чимин его все подхватывал и вел к себе в оранжерею. Двое альф следовали за ними, но когда они вошли в оранжерею, то остановились у входа. Чонгук приказал им подождать у входа, ведь еле живой омега ничего не сделает его брату. Как только омеги дошли до самого конца светлой оранжереи к нескольким лавочкам и стульям, то Чимин аккуратно отстранил от себя Шугу, дал возможность попробовать устоять ему на ногах самому, а сам Шуга, понимая, что, наконец, он один, наедине с цветами и этим странным, но милосердным созданием, просто свалился на пол. Дыхание у него вдруг сильно участилось, он хватался руками за траву и землю под ними, хрипел, жмурился от боли. Хотелось сильно закричать, но он не позволит себе такой роскоши. Чимин приседает на корточки перед омегой, бьющимся в дрожи от боли, и тихо говорит с легкой улыбкой. – Цветочек, что с тобой? – Сразу же берет его под руки и прикладывает усилия, чтобы поднять еле стоящее на ногах тело. – Чего ты падаешь? Шуга, которого Чимин снова поддерживал под локоть, поднял на него глаза. Такой красивый, просто сногсшибательный и очень милый омега улыбался ему. – Не падай. Если цветок падает, сгибается и не поднимается, значит, он увял. – Медленно говорит Чимин, смотря прямо в глаза Шуге. – Он может подняться, но должен быть садовник, который польет его водой. Так не падай, ведь вряд ли садовник тебя польет. Бам, Бам, Бам. Не падай, ведь я не хочу, чтобы ты увял. Я хочу, чтобы ты цвел. Шуга внимательно слушал слова парня. Он понимал, что тот говорит каким-то своим языком, но смысл слов Шуге был ясно понятен. И слова эти дали ему сил. Слова эти прибавили ему и так уже немалого мужества. Чимин со всей детской, такой милой улыбкой стал ему вдруг тем, кто может быть ему поддержкой. – Как тебя зовут? – Нежно спрашивает Чимин. – Шуга. – Еле выговаривает омега, опираясь на руки Чимина. – А я Чимин. Ты красивый цветок. Чонгук не обижает цветы. Но знаешь, они просто очень умные, они знают, как себя вести с ним. И он их не обижает. Ты тоже умный цветок. – Смотрит ему в глаза Чимин и Шуга понимает каждое слово, понимает тот глубокий смысл, который омега пытается до него донести. – Ладно, а теперь давай займемся цветами. – Чимин отходит к небольшой полочке, на которой стоит целый ряд роскошных цветов в горшках. Поливает их с маленькой лейки. Шуга, морщась от боли, наблюдает за спокойным омегой. Омега подходит к небольшому островку на полу, усеянному цветами и недовольно хмуриться. – Не знаю в чем дело. Еще вчера с ним все было хорошо. – Чимин бережно приподнимает пальцами увядший и согнувшийся к земле цветок за бутончик. – А что с ним? – Еле выдавливает из себя Шуга и снова чуть не падает, но удерживается. – Не знаю. С ним все было хорошо, а этим утром он вдруг взял и завял. Чонгук уехал по своим делам, а на ночь он должен поехать на прием, нужно будет обговорить на нем кое-что со своими партнерами. Чимину Чонгук позволил погулять с Шугой. Чимин всегда под присмотром Тоширо может выйти погулять по городу, но брат очень просил, чтобы Чонгук отпустил с ним Шугу. Сначала альфа категорически отказывался, но потом согласился на просьбу брата и сказал Тоширо глядеть в оба. Шуга не имел понятия, как он вообще сможет ходить, но ему пришлось. Потому целый день омеги проводили в городе шляясь по кафе. Шуга был несказанно рад, что Чимин тащил его именно в кафе ведь там есть где посидеть,а это было ему необходимо. Все кости словно грозились, что еще немного и разломаются, рассыпаться пылью. Чимин вообще-то, честно говоря, в город выходил крайне редко, просто боялся каждой тени и звука. Чимин все время что-то рассказывал. Большинство того, о чем говорил омега Шуга не понимал. Но Шуга понимал то, что с Чимином что-то не так. Понимал, что у него что-то с психикой или может быть он вообще не в себе. Но он не перебивал, с болезненным взглядом, впившимся в пол шел, поддерживаемый Чимином и слушал. Так они дошли до самой ночи. Шуга не понимал, зачем парень везде его с собой таскает, но он был не против, с Чимином ему было спокойно, вот только адская боль давала о себе постоянно знать и он почти при каждом шаге он скалился от нее. Когда они вышли из очередного магазина, то Шуга вдруг увидел кафе, которое показалось ему больно знакомым. Кафе было не для богатых, это было видно сразу. – Чимин, пойдем туда пожалуйста. – Схватив Чимина за руку попросил Шуга с надеждой в голосе. Чимин бросил на кафе взгляд, а потом спросил: – А зачем нам туда идти? – Пожалуйста. – Надломленным голосом просит омега. Чимин думает с мгновение и, улыбаясь, соглашается. Когда они вместе с Тоширо заходят внутрь, альфа в черном пальто сзади них спрашивает: – Ну и нафига мы приперлись в эту дыру? Кафе было полупустое, обстановка была не очень, ведь стены были немного грязноватые да и вообще не слишком то там уютно. Но омеги не слушая парня садятся за столик. Шуга ходит медленно, под руку с Чимином. Парни заказали кофе у официанта, а Тоширо, обведя местечко брезгливым взглядом, сказал: – Ладно, я подожду вам снаружи, попьете кофе и домой. Уже поздно. – Альфа вышел и Шуга был несказанно рад тому, что тот ушел, ведь легче будет выполнить свой план. – Что такого я сделал? – Недовольно смотрит Шуга в свою чашку держа ее в трясущихся от боли руках. – Не знаю. Чон сам, наверное, не знает. Но он хороший. На такое утверждение Шуга горько усмехается. Да, потому у него и синяки на лице. Шуга слышит чей-то смех позади них. За столиком громко разговаривают двое альф. – Кто ты? – вдруг спрашивает Чимин, отпивая глоток не самого лучшего кофе. – Не знаю. Пожалуйста, хоть ты поверь мне. – Жалостно тянет Шгуа, сжимая чашку в руках. – Верю. Бам, Бам, Бам. Я верю цветам. – Весело отвечает Чимин. – Эй, омеги, а вы не против, если мы присоединимся к вам? – Вдруг слышат парни голос альфы доносящийся с отдаленного столика. Шуга голову не поднимает, смотрит в стол и напрягается, молчит. Чимин непонятливо поднимает взгляд на парней за спиной Шуги. Они встают и подходят. Стоят за спиной у Шуги, а тот начинает напряженно обдумывать, что делать. Смотрит в окно и видит стоящего к кафе спиной у машины Тоширо, который, кажется, затягивался сигаретой. Шуга прикусывает губу. Чимин вдруг тут же, неуверенно держа в ладонях чашку, утыкается взглядом в стол и нагибается к нему, словно пытается спрятаться. Шуга поднимает взгляд на омегу и загорается. Он и так зол, зол из-за Чонгука, зол из-за несправедливо нанесенных увечий, зол из-за того, что эти придурки подошли. Кажется, Шуга всегда мог спокойно послать всех кого захочет куда подальше, а теперь у него ужасное настроение. – Какой милашка. – Противно тянет один из альф и подходит к сжавшемуся на стуле Чимину, который опустив голову, сжал ручками чашку. – Идем с нами. – Берет альфа за руку Чимина и омега пискнув, спустился по стулу, свободной рукой обхватив голову от ужаса. Шуга понимает, что физически он сейчас очень слаб, ему руку поднять составляет огромный труд, но, не смотря на всю свою боль, омега, увидев, как посмели тронуть беззащитного Чимина, который от ужаса почти что лег на стуле, резко встал из-за стола, громко ударив ладонями по нему. Поднял глаза, горящие испепеляющим огнем на альфу перед собой, и угрожающим, но очень спокойным голосом сказал: – Видишь вот это, – указывает он пальцем на свое лицо недовольному альфе, который только сейчас посмотрел на него. – Вот это со мной сделал его сумасшедший брат альфа. – Кивает Шуга в сторону дрожащего Чимина, который прячет лицо в изгиб локтя и, кажется, пытается влиться в стул. Альфа, который стоял сзади Шуги подошел к другу и тоже посмотрел на лицо омеги. Да, пугающее зрелище. Даже эти альфы дрогнули и подумали, каким же надо быть извергом, чтобы так избить омегу. – Если не хотите, чтобы он сделал то же самое и с вами, валите. – Уверенным голосом, прожигая альф глазами говорит омега, и парень отпускает руку Чимина. – А тот, – указывает в бок пальцем в окно на Тоширо Шуга, – он его дружок, и спокойно может выпустить вам кишки и заставить вас же их сожрать. Альфы переглянулись и, смотря сначала на дрожащего омегу, а потом на того, который еле стоит, но стоит и уверенно, решают, что лучше им убраться. Они это и делают и Шуга облегченно выдыхает. Смотрит уже совсем добрым взглядом на Чимина, который обеими руками обнимал свою голову согнувшись, и аккуратно разводит руки омеги, чтобы посмотреть тому в глаза. – Эй, чего ты? Все хорошо, я прогнал тех ублюдков. Знаешь, хоть чем-то да твой брат сегодня мне помог. Его деяния испугали тех придурков. – Хихикнул Шуга, погладив немного успокоившегося омегу по волосам. Но уже пора действовать. – Ладно, я сейчас вернусь, в туалет только схожу, и поедем домой. – Говорит Шуга и уже хочет идти, как Чимин хватает его за рукав куртки. – Шуга, пожалуйста, не надо его злить. Чонгук не обижает цветы, но цветы должны вести себя правильно. – Смотрит он напуганными глазами. Шуга думает с мгновение, а потом отвечает: – Не волнуйся, я скоро вернусь. – Улыбается болезненно омега и уходит в сторону туалета. Заходит в туалет, бегает глазами по кабинкам и в конце помещения видит дверь. Откуда омега знает о ней? Сам не знает, но хромая подходит к ней, опираясь рукой о стену. Шуга откуда-то знает об этой двери и знает, что она выходит на дворик с другой стороны здания. Это эго шанс. Потому омега его не упустит. Вот только дверь заперта довольно простым способом – доска поперек, а на ней висит замок. Времени он терять не может, потому просто сжав зубы, понимая как это будет больно, ударяется плечом в дверь. Она с громким шумом сотрясается, но пока не поддается. Крик рвется из горла, но омега давиться им, снова проделывает тоже самое, а потом еще и еще. Кажется, он себе плече уже сломал, но он, кусая кулак другой руки после каждого удара от дикой боли, продолжает и уже в голове гудит. Вот еще один удар и он тихо скуля и шипя, сползает по этой двери боком, цепляется за нее ногтями и кажется, он точно все же сломал плече, потому что невыносимо больно. Омега плачет, слезы вырвались наружу, но Шуга снова медленно поднимается, прижимает тыльной стороной ладонь ко рту, чтобы не закричать и, зарычав от отчаяния и злости на то, что не может сломать эту дверь, снова ударяется об нее плечом. Снова, снова, он словно сума сошел. Это стало его обязательной целью – сломать эту дверь. И просто безумно врезаясь в нее несколько раз подряд плечом, омега, наконец, слышит характерный звук. Только вот сначала Шуга не мог понять, это у него плечо так хрустнуло или балка на двери. Открываясь, дверь дала понять, что балка. Хотя Шуга мог бы поспорить, что плечо он сломал. Нет времени на осматривания ушиба, нужно поскорее сматываться, не зря же он только что тут ломал то ли плече, то ли дверь. Потому прижимая руку к плечу и жмурясь от боли парень, шатаясь, словно выпил весь бар в этом кафе, пошагал вперед, пытаясь даже бежать. Выйдя на задний дворик здания, он увидел улицу, которая сворачивала влево и вправо. На дворе уже темная ночь, и пора уже бежать, вот только сделав пару быстрых шагов, от которых все внутри заныло от боли, парень запутался в своих же ногах и нещадно упал на пол недалеко от самого же здания, и самое больное то, что именно на то место, где не совсем совестные посетители оставили и разбили парочку пустых бутылочек. Шуга снова безмолвно кричит, до крови кусая кулак той руки, которая недавно сжимала плече. Другая же рука и без помощи Шуги кровоточит – приземлившись на вытянутую ладонь, он глубоко поранил ее осколком бутылки. – Мать твою! Сука! – Тихо шипит омега, повернувшись медленно на бок, доставляя себе только еще больше боли и порезов на теле. Как же ему больно, как же ему невыносимо плохо. Но Шуга, еле сдерживая всхлипы, медленно поднимается, опираясь на обильно стекающую кровью ладонь, снова шипит от боли, ведь ладонью то он упирается на пол, усыпанный разбившимися бутылками. Становиться на колени, еле сдерживает панику, истерику и слезы которые все равно стекают по щекам. Нужно бежать. Он слишком много потратил времени на побег, нужно торопиться, потому Шуга еле поднимается на ноги, чуть не падает, но удерживается на них и, прижимая истекающей кровью рукой плече, шатаясь то в одну то в другую сторону, пытается бежать вперед. Чимин ждет и ждет, уже начинает нервничать, а когда слышит, что подошедший к бармену посетитель говорит, что у них там дверь в туалете выломана, расширяет глаза и подскакивает с места. Как раз заходит недовольный Тоширо и спрашивает: – Ну, вы еще долго тут? – Тоширо, цветок сбежал! – Что? – Хмуриться альфа. – Какой еще нахрен цветок? – Смотрит на пустое место за столом, где должен был сидеть Шуга. – Твою мать! – Ошарашено тянет Альфа, срывается с места и бежит в сторону туалета. Тоширо даже и в мыслях не мог допустить, что побитый, еле стоящий на ногах омега мог выбить дверь! Выбить дверь! Мать вашу, он же выбил дверь! Альфа видит в туалетном помещении кабинки и в конце валяющуюся пополам разломленную балку. Альфа выругался еще раз и полетел на выход. Никого. Пустая ночная улица. Чонгук его убьет. Он упустил шпиона, который возможно уже успел наворовать информацию.

***

Ночью на улице холодно. Кожаная куртка не согревает так, как этого бы хотелось. Шуга с окровавленным рукавом, лицом и шеей к которым он прикасался, бредет по пустынной улице, окна баров еще светятся, давая понять, что там внутри посетители. Нужно попросить у кого-то помощи, попросить где то спрятать, ведь омега понимает, что бежать то ему некуда. Он не знает кто он, где он и куда ему идти. В барах и клубах отчетливо слышны громкая музыка и голоса альф. Шуга, скалясь от боли в руке, в теле, в душе, бредет по улице и лихорадочно вздрагивает, когда слышит звон разбитых бутылок где-то издалека. Как бы Шуге не хотелось, чтобы сейчас кто-то помог, но он отчетливо понимает, что помощи ждать ему не от кого. Вдруг из одного бара выходят четверо альф и громко смеются. Шуга останавливается на секунду, глядя на них, и хочет повернуть обратно, но мужчины замечают его и кричат: – Эй, подожди детка, давай повеселимся! – Пошел нахуй! – Разозлено шипит себе под нос омега, и хромая, пытается ускориться, направляясь в противоположную от приближающегося альфы сторону. – Эй, сука, я сказал тебе ждать! – Кричит он в спину Шуги и уже почти догоняет его, а омега резко поворачивается к нему и отвечает: – Заткни свою мерзкую пасть, и не смей меня так называть, ублюдок! – Глаза у омеги такие яростные, что альфа на миг даже делает шаг назад, а потом заливается смехом, а за ним и его дружки, что уже подошли к нему. Омеге больно, обидно, он голоден, у него рука разрезана, плече сломано и ему ужасно холодно. Шуга не знает где он и куда ему идти, так еще и эти прицепились. – Ты поаккуратнее, кто знает с кем ты так говоришь. – Приближается альфа, и омега уже оказывается окруженным мужчинами. Шуга лихорадочно бегает глазами по альфам и смотрит на того, что уже подошел впритык. – Кто знает, с кем ты говоришь. – Проводит пальцем по щеке омеги, а тот, как бы внутри паника не расползалась, как бы страшно ему сейчас не было, отвечает: – А мне глубоко насрать, что ты за отброс. Не лезь ко мне! – В следующую секунду альфа, которого омега разозлил таким дерзким поведением, больно схватил его за оба плеча, чем вызвал стон боли у омеги. – О, да он уже стонет! Давайте заставим его простонать еще! – Смеется альфа и грубо впивается в губы Шуги, сжимая его за плечи. Омеге до ужаса противно и больно, а еще страшно. Но омега тут же отталкивает от себя альфу в грудь и плюет ему в лицо, так ему противно было, чтобы альфа его целовал. Это было, наверное, ошибкой, ведь через мгновение альфа бьет Шугу по лицу со всего размаха, а альфы что за спиной омеги держат его и не позволяют убежать. – Сука! Я тебя сейчас устрою! – Зло шипит альфа и тянется к своему ремню. Все, паника, кажется, начинает рваться из горла, ведь Шуга вдруг издает испуганный выдох, дергается, как может в руках смеющихся альф. – Не смей меня трогать! Я омега Чон Чонгука! – Вот, вот эти роковые слова. Если бы омега только знал, какое колоссальное влияния сыграют эти слова в его жизни. Просто Шуга надеялся, что эти слова его спасут, ведь понимая, насколько влиятельный был тот монстр, который его сегодня чуть не убил, имя этого монстра должны знать все. Омеге жутко и омерзительно, а еще Шуга вдруг внутри порадовался, что первый его поцелуй он подарил Чонгуку. Точнее альфа сам его забрал, но омега об этом не жалеет. Он не такой как все остальные альфы. Хоть поцелуй и приносил боль, страх, но так же в нем была и нежность и даже забота. Такое сладкое чувство вперемешку с диким страхом. Этот альфа для омеги омерзителен, а губы Чонгука, несмотря на ужас, который омега с ним испытывал, были желанными. Альфы серьезно переглядываются и тот, который собирался поиздеваться над омегой, достал телефон из кармана и позвонил. – Босс, мы тут кажется, омегу Чонгука нашли. – Он слушает ответ и смотрит на дрожащего в руках альф омегу. – Не знаю босс, возможно и врет, а может, и нет. Но, это может быть правдой. А если это так, то мы сорвали джек-пот. – Он прошелся взглядом по омеге и подумал, что только такой как Чон Чонгук мог отхватить такой лакомый кусочек. – Ладно, мы приведем его к вам. – Говорит альфа, заканчивает звонок и медленно приближается к омеге. – Мы ведем тебя к нашему боссу. Шуга понимает, что влип еще больше. Скорее всего, его ведут к врагу Чонгука. А он «его» омега. Надо же было такое ляпнуть. Но, он лишь хотел избежать той ужасной участи, которая ожидала его с этими альфами. Хотя, теперь, кажется, он нарвался на еще большие проблемы. Альфы тащат его к машине на обочине дороги. Альфы грубо держат его за плечи и ему выть хочется от боли. Нет, если его приведу к врагу Чонука то ему конец. Его точно убьют. Он каким-то чудом не оказался пристреленным в руках Чона, а теперь в отместку альфе его низа что убьют. А может даже хуже, может, захотят сначала насладиться и поиграть с ним. От этих мыслей у омеги челюсть сводит, а сердце вот-вот и наружу вырвется. Альфы подводят его уже до машины и омега в панике делает безумное – со всей силы вонзается зубами в руку альфы, который хочет затолкать его в машину. Тот истошно кричит, а альфы, что уже обошли машину, чтобы рассесться по местам, сразу срываются за ним, вот только омега рванул со всех ног. Как он может так нестись, будучи таким побитым и со сломанным плечом? Омега сам себе удивляется, но у него дикое желание жить и потому он со всех ног несется по улице и видит перед собой заросли, которые ведут в лестную местность на обочине дороги. Голоса альф уже совсем близко за спиной, но омега не поворачивается, просто летит по дороге и забегает в эти самые заросли. Царапает себе лицо, но быстро пролазит и оказывается в лесной местности. Вокруг деревья, а сбоку проездная дорога. Дико бьющееся сердце отбивает в висках. Но парень несется со всех ног, спотыкается, падает, шипит от ужасной боли и тут же моментально подрывается с места и бежит дальше, руководясь лишь трассой сбоку. Голоса альф все не престают его преследовать. Он сильно исцарапал шею о ветки и кровь уже выступила на бледней коже. Под ребрами ужасно режет и кажется, кости сейчас сломаются. От быстрого бега омега рвано дышит, иногда оборачивается, чтобы увидеть насколько он оторвался от альф, и несется со всех ног. Траса сбоку начинает ему казаться знакомой, а когда он пробегает еще немного, видит, как эта самая траса ведет к большому особняку. Омега на миг даже останавливается, согнутый почти пополам, держась за живот, который уже мучили сильные спазмы. Это же дом Чон Чонгука! Как это он пришел именно к нему? Наверное, что-то внутри вело его именно к Чону. Почему, он ведь так же опасен для него, как и те, кто сейчас преследуют его! Но сам омега вдруг осознает, что был бы больше рад оказаться в лапах того монстра, что за теми воротами особняка, чем быть растерзанным теми придурками. Омега стоит так всего пару мгновений, но вдруг слышит голоса альф совсем близко, потому и срывается с места, морщась от сильной боли. Он бежит, все больше приближается к дому, уже выходит из лесной местности, и сам не зная почему, но бежит по дороге прямо к особняку. Но омега спотыкается и падет. А потом слышит голоса альф совсем близко и они не дают ему возможности даже подняться с дроги, как тут же хватают по ногам и рукам. – Нет! Оставьте меня! – Истошно кричит омега и ему так хочется, чтобы альфа, что, наверное, находится внутри особняка, услышал его. Он вспоминает ту нежность, от которой конечно издавалась опасность, но она была такой искренней, трепещущей, родной. И наверно это не нормально, но Шуга думает, что те руки на его бедрах и безумный поцелуй были такими желанными. Но как? Ведь Чонгук же почти что пытался его взять насильно, не спрашивал, был жесток порой. Но, еще была нежность и забота, искреннее обожание, которое омега случайно заметил в черных глазах. Но даже эта жесткость, а уже тем более едва, но мелькающая осторожность, аккуратность альфы, его прикосновения кажутся омеге желанными. Точно с ума сходит. Именно так и считает, ведь этот монстр во всем и виноват. Если бы не он, то и омега бы сейчас не был под угрозой быть растерзанным четырьмя альфами. Тогда почему все в этом альфе тянет Шугу к нему? Одна мысль об этом человеке и омегу накрывает дикий страх, но вместе с этим и неуправляемое влечение. Все эти мысли молниеносно прошлись в голове Шуги, пока тот самый альфа ударил его несколько раз по лицу, а потом, расстегнув свой ремень, присел на колени, и разорвал майку омеги, не снимая куртки. Паника сводит Шугу с ума, он нервно мечется глазами по альфам и дергается, но его грубо удерживают. – Погоди, – говорит альфе один из его друзей, – но мы же сказали Суеджо, что омега Чонгука у нас. – Я слишком долго гнался за этой сукой! Скажем, что ошиблись, приняли за омегу Чонгука какую-то шлюху. – Альфа начинает расстегивать джинсы Шуги, а тот уже не может сдерживаться и весь в слезах кричит: – Не трогайте меня! Прошу! Я не хочу! – Заткни пасть! – Альфа сильно ударил Шугу по лицу. – Сейчас посмотрим, как ты будешь орать. – Альфа снова замахивается, чтобы ударить омегу, как вдруг раздается три точных выстрела. Альфа поднимает взгляд вперед и видит идущего к нему Чонгука в одной руке которого пистолет, а в другой бейсбольная бита. Когда уже поздно ночью Чонгук ехал домой на своем мерсе он думал только об одном. Только об омеге, который вдруг появился в его жизни. Альфа целый день только о нем и думал. Его до ужаса злит мысль, что Шуга может быть крысой, а еще ему жутко не хочется его убивать. И когда Чон уже был на полпути домой, ему позвонил Тоширо. – В чем дело, друг мой? – Спокойно спросил Чонгук, опираясь на спинку кресла. – Чон, ты ведь не убьешь меня? Альфа, управляя рулем, приподнимает бровь, смотрит на телефон и снова возвращает свой взгляд на дорогу. – А есть повод? – Шуга. – Что? – Альфа понял, что задал этот вопрос слишком взволнованным голосом. – Он сбежал. – Что? Как он мог сбежать? Ты же был с ними! – Недоумевает альфа и чувствует, как подкатывает злость. – Он оказался слишком хитрым. Сбежал через задний ход здания. Чонгук, он сумасшедший, разломил дверь голыми руками! Я не имел понятия, что там есть такой выход. – Вот дрянь! – Не выдерживает Чонгук и бьет руками по рулю. – Ищи его, где хочешь, – говорит ледяным тоном альфа, – чтобы через час омега был у меня! – Чон отключает звонок. Сучка! Убежать надумал. Разломал дверь! От этой мысли у Чонгука нервный смешок вырвался. Наворовал информацию и решил сбежать. Но, помимо этого в побеге омеги альфу до жути злило то, что омега сбежал от него. Именно от него. Посмел ему перечить, посмел ослушаться. А еще больше злит, а даже скорее страшит то, что омега, если и вправду ничего не помнит, значит сейчас шляеться ночью по городу, весь побитый и может попасть в беду. Как только альфа оказывается дома, пытается успокоиться. Пьет виски из бокала и меряет нервными шагами кабинет. Ждать когда Тоширо найдет Шугу, было невыносимо. Альфа со злостью швыряет бокал в стену и выругивается. Подходит к окну и не верит в то, что видит. На дорогу из лесу выбежал Шуга. Он бежит в его особняк, и эта мысль вызывает в альфы восторг. Но он тут же видит как омега падает, уже хочет сорваться с места, и помчаться к нему, как вдруг видит, что из лесу так же выбегают альфы и накидываются на его персика. У альфы в глазах моментально вспыхивает пламя, и он молниеносно спускается на второй этаж, прихватив с собой пистолет, который всегда с ним, и биту. Внутри только лишь одно «Только бы успеть». Страх, что он не успеет становиться таким большим, что вызывает приступ паники. Как только он выбегает из двора и бежит по трасе, видит парней, нависших над его омегой, начинает уже быстро идти и подняв руку с пистолетом делает сразу три выстрела. Чонгук прячет пистолет за пояс и как только альфа встал на ноги, он с размаху бьет битой ему по лицу. Альфа тут же валится на пол, а Шуга в ужасе отползает в сторону. Этот альфа посмел разозлить охотника самого Чон Чонгука, а потому он дико поплатится за это. Чонгук бьет сначала несколько раз по животу и омега в ужасе прижимает колени к груди и прикрывает уши ладонями от этих диких криков. Альфа с силой наступает на запястье руки наглеца и шипит: – Так ты этой рукой бил моего омегу по лицу? – Несколько ударов по руке мужчины битой и кости вдребезги сломаны. Бита нещадно бьет по лицу мужчины. Чонгук в бешенстве и сейчас он показывает одну из своих темных и настоящих сторон. Он страшен и ужасно жесток. Кто-то посмел коснуться того что принадлежит ему и Чонгук накажет того альфу. А у Шуги сердце врывается из груди, ему дико страшно и он не может понять, когда страшнее было больше – когда его хотели изнасиловать те альфы, или сейчас, когда Чонгук показывает истинного себя. Он безжалостно бьет того альфу по лицу и голове и забрызгивается кровью того кого убивает так жестоко. Вся рубашка, лицо, руки по локоть в крови, и Чонгук останавливается бить альфу только тогда, когда тот уже представлял из себя что-то вроде каши из мозгов и крови. Сидит на альфе и тяжело дышит. Потом встает медленно на ноги, бросает биту на пол и смотрит на сидящего в ужасе омегу с диким от страха взглядом. Шуга чувствует, как страх начал пожирать его изнутри и как только альфа начал медленно идти к нему со своим хищным оскалом, весь в крови, то омега не выдерживает и в панике начинает, не сводя испуганных глаз с Чона отползать от него задом. Но Чонгук уже совсем близко, вытягивает из-за пояса пистолет и с ледяным взглядом присаживается на корточки перед омегой. – Дай мне повод. – Говорит он, а омеге кажется, что альфа издает какие-то не человеческие звуки. Глаза у альфы блестят тьмой и обжигающей жестокость. – Дай мне повод тебя не убивать. Скажи правду, скажи, что ты не шпион и тогда я тебя не убью. – Голос у Чонгука взбешенный, словно пронизывающий тело омеги напротив, хотя в тоже время и спокойный. Омега не может и слова из себя выдавить. От того что альфа так близко Шугу в дикую дрожь бросает. Чонгук прожигает его пламенным взглядом и медленно поднимается. Наводит пистолет на Шугу, который уже тяжело может держать себя в руках и вздрагивает. Омега в собственной крови на лице, руки и одежда грязные, разбитая губа кровоточит, сам Шуга рвано дышит – А разве ты мне поверишь? – Все же выдавливает дрожащим голосом Шуга, глядя в эти черные омуты. Чонгук на миг задумывается и отрицательно качает головой. Шуга горько усмехается и надломленным голосом говорит: – Стоит ли тогда мне пробовать оправдаться. – Не вопрос, утверждение омеги, которое альфе кажется очень логичным. Теперь уже должен выстрелить. Точно должен. Шуга шпион, но так аппетитно пахнет, такой необычный, такой редкий. Он словно бриллиант, который нашел ювелирных дел мастер, бриллиант редкой красоты и ценности. И сейчас ему придется его убить. Но зачем? Вдруг он и вправду ничего не помнит. Но в это альфе мало вериться. Омега перед ним весь дрожит, смотрит на него с ужасом в глазах, но все равно Чонгук в них мольбы не видит. Все равно там та независимость, та упрямясь и сила. Почему этот персик сводит его с ума? Почему он так манит его лишь одним взмахом своих пушистых ресничек. Альфа ужасно взбешен. Его злит, что он сомневается, что не может выстрелить. Он снова не может выстрелить! Это его так бесит. Вот он уже готов нажать на курок, но не нажимает, потому что не может. Все внутри молит не убивать омегу. Именно этого омегу. И он не может. Рычит от злости и подлетает к сидящему на полу окровавленному, побитому, но гордому омеге и хватает его за волосы. Шуга хватает альфу за руки, а Чонук в ярости тащит омегу по полу до самых ворот. Шуга на удивление не кричит, а лишь иногда издает шипящие звуки и всхлипы, пока альфа протаскивает его по полу до самых ворот. Отпускает лишь на половине двора и нервно начинает ходить со стороны в сторону иногда прикладывая руку ко рту. Твою мать! Он не может его убить и все. Как бы он к этому не подготавливал себя, как бы не говорил себе, что это шпион и его нужно уничтожить, все равно не может. И это ужасно его злит. Шуга, еле отодрав себя от пола, медленно присаживается и чувствует адскую боль и страх, но страх свой он старается всеми силами не показывать. Альфа думает, что же ему делать, как поступить с этим омегой, бросает на него взгляд, от которого Шугу в дрожь бросает, и подходит к нему. Хватает его за локоть, резко поднимает худого омегу на ноги одним рывком и, толкнув в спину, тащит за тот же локоть в дом. Альфа еще во дворе заметил, что к дому подъехал Тоширо вместе с Чимином. Чон протащил Шугу по ступенькам, на которых парень несколько раз чуть не упал и подойдя к двери в свою спальню открыл ее и грубо затолкал омегу в комнату. Шуга осматривается, узнает спальню, в которой недавно проходили его пытки и идет к кровати.