Insomnia

Это начало новой династии. Чонгук этого всю свою жизнь ждал. Наконец охотник сполна насытится кровью своих врагов, зальет ею все вокруг и любоваться будет. Но насытится ли? Нет. Потому что у этого зверя вечный голод и альфа его очень скоро покормит. – Ну и кто же осмелился перехитрить карателей и, наконец, уже пришить этого дерьма куска Куроти, который на моем месте сидел? – Спрашивает Чонгук, вертя на столе бокалом виски, сидя у себя в гостиной и обращаясь к стоящему перед ним Тоширо. – Как мне сказали, – говорит Тоширо, оттягивая ворот рубашки, садясь напротив шефа, будучи в очень удивленном состоянии, – кто-то подослал к Куроти человека, который втерся к нему в доверие, а когда наступил удобный момент, уничтожил этого козла. – Говорит спокойно альфа, промахнувшись рукой по несуществующим пылинкам на подлокотнике кресла. Чонгук при словах Тоширо переводит свой взгляд, словно полный режущих кожу осколков, на Шугу, стоящего около Чимина. Омега, почувствовав его на себе, пожелал сквозь пол провалиться и погребенным его обломками быть, да вот все на месте стоит, альфе с себя кожу слоями сдирать, от себя отрывать позволяет. Легче выдержать медленные порезы острым клинком по гладкой коже, чем испытывать на себе взгляд этого охотника, который способен все из тебя вытянуть, пережевать своими острыми клыками, и обратно внутрь запихать. Чонгук смотрит – под ногами пропасть свою пасть широко раскрывает, со своими зубами, подобными насадке мясорубки, познакомить хочет. Чонгук смотрит – кожа по швам расходится, сейчас на пол кусками опадать начнет и Шуга перед альфой совсем обнаженный, с нутром неприкрытым, незащищенным, содрогаясь, стоять будет. Чонгук смотрит – Шуга на ногах стоять не может, кажется, этим взглядом одну из самых искусных пыток на омеге применяет. Слова Тоширо альфе еще больше сомнений под кожу вводят. И так уже нечеловеческую дозу увеличивают, глаза Чонгука ею затапливают, а Шуга в этом озере сомнений утопиться боится. Сомнения с мраком густым в самый вязкий, пробирающий до костей и раздирающий кожу раскаленными осколками, ужас смешивается, к Шуге ползет, его обволакивает, омега даже за горло рукой легко хватается, на альфу смотрит, руку опускает, взгляд раскраивающий выдержать пытается. Чонгук смотрит и словно клинком по тонкой коже проходится. Рану глубокую и незаживающую наносит, кожу лезвием делит, кровь из зияющей рубином раны выпускает. Как ему слова Тоширо что-то напоминают, как его ошибку недавно сделанную, раскаленным металлом по свежей ране касаясь, в памяти всплыть заставляю. Шуга под взглядом его, боится, сейчас на пыль рассыпаться может. Альфа его огнем обжигает, видит, как сам же его плавит, а омега сглатывает, ногтями в руку свою впивается, но держится. – Как знакомо. – Философски говорит альфа, переводя взгляд на бокал, который поднес кверху, всматриваясь в переливающийся в нем элитный напиток. – Да. – С выдохом тянет Тоширо. Рукой в волосы зарывается, глазами по комнате проходится, задумывается. – Надо быть предельно осторожным. Теперь цепи сорваны, игра эта без правил и каждый шаг должен быть обдуман сотню раз, прежде чем мы его сделаем. – Говорит Тоширо и еще раз дает своему шефу убедиться в своем холодном уме и расчетливости. – Совершенно верно, мой друг. – Снова на Шугу смотрит, омега от этого даже немного дергается. – А кто подослал шпиона? – Спокойно спрашивает Чон у альфы. – Ты удивишься. Намджун. У Чонгука на лице и вправду удивленная ухмылка появляется. – Намджуни! Вот как. – Тянет весело альфа, бокал с виски на столик возле него ставит. На столике так же пистолет Чонгука стоит. – Хитрый ход. – Признает Тоширо с улыбкой. – Он вроде бы на рожон не лез, аккуратным таким был. А тут, оказывается, нож свой точил. – С усмешкой говорит альфа, откинувшись на спинку дивана. В это время омеги так и стоят у дивана подальше. Чимин брата слушает, Шуга хочет уйти, желательно подальше. Чонгук на него взгляд переводит, что этот взгляд омеге ничего хорошего не сулит, Шуга отчетливо чувствует. – Скажи, это трудно? – Вдруг задает вопрос альфа, а Шуга не понимает, о чем он. – Что? – Еле выдавливает омега. – Заставить человека тебе доверится, войти к нему в душу, все время в глаза сладко врать, а потом одним махом ему когтями все нутро исполосовать и как тряпку, оборванную на клочья, оставить. С каждым словом альфы омега мрачнеет, злость в венах бурлить начинает. Альфа с него монстра сделать пытается, его в таком обвиняет. – Не имею понятия. – Бубнит омега, еле себя сдерживает. – Перестань. Кому как не тебе знать, что такое в доверие втираться и человека уничтожать. – Прекрати! – Говорит тихо, но альфа видит уже эту бурлящую красным ненависть в глазах Шуги и он ее обожает. Он в нее влюблен. – Надо быть конченым дерьмом, чтобы так поступать. Мне на Короти насрать, я рад, что он сдох, но все равно подобное предательство считаю низостью. Шуга молчит, взгляд напряженный уводит, ногтями так в ладонь впивается, что уже, кажется, кровь под ними ощущает. – Предательство так же ужасно, как и попытки унижения того, кто у тебя в заложниках находится. – Не выдерживает, глаза искрящиеся молниями на альфу поднимает, словами, словно острыми камнями бросается. – Только ты путаешь, персик, – тут же отчеканивает Чонгук таким тоном, что холод по коже проходится и раны на ней ледяные острием вскрывает, – я могу делать все, что захочу, а твои отстойные планы меня завалить так же провальны, как и твои заигрывания к главному карателю. Слова о том, что Шуга шпион и пытается Чонгука уничтожить, омегу жутко бесят, а сказанное насчет карателя ранят глубоко по самую душу. Он не заигрывал. Просто увидел в альфе что-то, получил от него каплю расположения и помощи, сильно заинтересовался, но никаких заигрываний не проявлял. И это наносит незаживающую обиду, что под грудной клеткой скрести начинает. Альфа о нем, как о легкомысленном, развратном и подлом дерьме говорит, когда омега не такой. А насчет заигрываний, будь это так, и Шуга решил бы заигрывать, альфа бы уже без него дышать не смог. Но Шуга просто проявил интерес. – Не собираюсь я тебя уничтожать, ты и так уже как человек уничтожен. В тебе не осталось человечности, милосердия, сострадания. – Вот именно. – С демонической улыбкой говорит альфа, а Шуга на миг даже теряется. – И я с ним не заигрывал. – Хмуро бубнит Шуга. – И от Тэхена, который тебя за пальцы держал, как сучка не тек. – Режет своими словами, пронизанными раздраженным тоном, омегу Чонгук. Шуга в момент вскипает, от того что с ним как с последней блядью разговаривают, в ярость приходит, возможно, сейчас себя на край толкает, но уже не выдерживает. – Может и тек. – Парирует омега, – да только это не твое собачье дело. Я не твое дело и то, от кого я теку, так же не твое дело. – По слогам говорит последние слова омега, прямо в глаза, наглец, смотрит, словами, словно пламенем альфу обжигает. Чонгук сидит спокойно, с невозмутимым выражением лица, тогда как внутри ураган ярости трепещет. Омега это лишь по затапливающимся тьмой глазам Чонгука видит, но себя так оскорблять не позволит. – Иди ко мне. – Говорит спокойно Чонгук, но от этого тона у Шуги по всему телу трещины словно расходятся, словно сейчас она не выдержит и кусками с него сваливаться начнет. Тоширо сидит на диване в той же расслабленной позе, но сам напряжен, за тем, как Чонгук еле сдерживается, чтобы омегу тут же по стене не размазать пытается, наблюдает. Чимин весь сжался, что происходит, он, кажется, понимает, Чонгука такого редко видит, хотя каким он может быть, знает. Шуга не двигается. К своей пропасти подойти боится. – Я сказал, иди ко мне. – Повторил альфа еще более холодным пронзительным тоном, и Шуга весь внутри от ужаса дрожа, но внешне уверен, хотя и так прекрасно видно его напряжение, медленно шагает к альфе. Оказавшись прямо перед ним, этим монстром, Шуга ужасно в угол забиться захотел, но такое желание, такой не достойный, как он считает поступок, не совершит. Альфа на эти пальцы смотрит, как их обожает, как их расцеловать хочет, понимает, А еще ярость лавой кипящая внутри растет, от того, что эти пальцы кто-то трогал, альфа с ума сходит. – Запомни, – с рукава невидимую пыль медленно пальцами струшивает, – мне до тебя и вправду нет никакого дела. Только, – тянет альфа, а Шуга бешеное отбивание своего сердца в висках слышит, – ты моя сучка, и если я хочу, ты будешь на коленях ползать, захочу, по стенке размажу, а захочу – отсосешь. – С ухмылкой говорит альфа и с удовольствием наблюдает как в зрачках этого омеги с белой, словно фарфор кожей, ненависть плещется. Он таким Шугой упиваться. К чему его довести способен, проверить хочет, что у того границ нету, уверен, что омега на самое дикое способен, знает. И Шуга доказывает. Короткая пауза наступает, все накаленное напряжение чувствуют и омега эту пазу сам же и прерывает. С яростью альфу буравя своим взглядом блестящих глаз, со стола бокал недопитого виски хватает, и напиток в лицо самого могущественного альфы выплескивает. Тоширо от такого даже на секунду глаза прикрыл, что после такого ему омегу закапывать придется, думает. Глаза открывает, напряженно на шефа смотрит. Чимин растерялся весь, то убежать, то подойти поближе хочет. Шуга знает, что может, сейчас себе казнь уготовил, но он все равно гордо в глаза, вскинув подбородок, прямо перед палачом стоит, хотя внутри все сигнализацией ревет, что тому бежать надо, предупреждает. Но омега стоит, сам чувствует, как под взглядом альфы расплавиться может, коленки уже подрагивают, но он выстоять пытается, очень трудно это ему дается. Чонгук, по лице которого выплеснутый напиток каплями стекает, спокойно большой палец к щеке подносит, с нее каплю неимоверно дорогого виски стирает, в рот палец кладет, облизывает. На омегу глаза поднимает. Словно раскаленным металлом по нему проходится, омега уже рассыпаться готов, но еще держится, уже пальцы на руках дрожат, но еще держится. В глазах тьма кромешная расползается, омегу поглотить, сожрать по кусочку готова. Чонгук медленно встает, омега на пол чуть не оседает, Чонгук над ним теперь нависает. Омега перед ним таким беззащитным кажется, но все равно достойно продержаться пытается. – Тоширо. – Спокойно говорит Чонгук, сверху вниз на явно дрожащего, но с гордым взглядом омегу сморит. Тоширо понимает, зачем его Чонгук зовет, омегу искреннее жалеет, что тому сейчас достанется, понимает. – Чимини, иди в свою комнату. – Говорит Чонгук, но только на Шугу, у которого сердце из груди выпрыгнуть готово, смотрит. Чонгук говорит мягко, но брат чувствует, что в голосе альфы такой тон, который дает понять, что не повиноваться нельзя. Омега ручки к груди неуверенно прижав, глазами полными отчаяния и надежды в строну брата поглядев, к ним пару шагов сделал. – Чимини, я прошу, иди в комнату. – Еще более не терпящим неповиновений голосом говорит альфа и Тоширо к Чимину подходит, за плечи берет, к лестнице его ведет. Чимин постоянно оглядывается, на брата и цветочка, за которого сильно испугался, смотрит. Шуга понимает, что сейчас его самой ужасной боли придать готовы. И омега боится, все внутри дрожит, он знает, что сейчас ему срочно бежать надо. Как только альфа боковым зрением увидел, что Чимин уже к себе поднялся, резко схватил Шугу за ворот блузки и за собой потащил. Омега за руки альфы схватился, вырваться отчаянно пытается. – Пусти! Не трогай меня! – Кричит Шуга и от того, что блузка в руке альфы порвалась, выскользнул с его рук, к столу, на котором пистолет альфы лежал, бросился, но Чонгук его за талию схватить успел. Шуга на ногах не удержался, о того что Чонгук его на себя рванул, омега на пол упал. Он отчаянно ногами отбиваться пытался, Чонгук ему руки заламывал, но Шуга за руку альфу укусил. Так в нее вцепился, словно кусок плоти оторвать хотел. Альфа не кричал, лишь зашипел, руку от него отодрал, а омега воспользовавшись моментом, вырвался и, проползя всего какое-то малое расстояние, рукой к столу, который совсем близко был, потянулся. До пистолета каких-то пару сантиметров, но он его не достигает. Чонгук молниеносно реагирует и за лодыжки омегу резко на себя тащит, на спину переворачивает, под себя поджимает. У омеги по подбородку алая кровь стекает, он Чонгука, оказывается, на вкус попробовал. У него она словно изысканное вино самой долгой выдержки. А еще у нее вкус тьмы, ведь именно она наполняет Чонгука, именно из нее он и состоит. Этот вкус омега навсегда запомнит, он ей весь рот опалил. Чонгук замахивается, бьет. У омеги пред глазами темнеет, но пытаясь сфокусировать взгляд, Шуга, все пытаясь вырваться, сам руку из хватки альфы вырывает, и отчаянно надеясь, что отбиться сможет, замахивается кулаком, но до цели не достает. Альфа кулачок Шуги ловит, руку больно заламывает, омега от этой боли крик издает, а Чонгук еще раз бьет. И еще, и еще. Кровь омеги по его же губам размазывает, а потом за подбородок больно схватив, о пол затылком бьет. Видит, что у омеги уже помутнение перед глазами, альфа рукавом лоб себе вытирает и, встав с Шуги, за ворот его вновь хватает и почти что по полу волочит. Около лестницы рывком приподнимает и еле стоящего, все еще как-то пытающегося вырваться омегу по лестницам за собой тащит. Убьет. Точно убьет. Он уверен. А сам себе врет. Сам это прекрасно понимает. Ужасно его размазать хочется, кишки ему все повыпускать, но если он его не убьет, то хорошенько проучит. Он же просто до дрожи в пальцах омегу убить хочет. Тащит его за собой, словно на казнь. И Шуга, уже шатаясь, за ним плетется, руками все еще драться пытается. Когда Чонгук открыл дверь в спальню, то войдя с омегой, и закрыв дверь, резко швырнул Шугу на пол. Тот от уже сильных ударов и так шатался, и потому на ногах не удержался. Именно в этот момент в комнату Тоширо зашел. Альфа на него взгляд бросил, а Тоширо в глазах шефа разъяренного охотника у которого ни капли жалости нет, увидел. Шуга, завидев Тоширо, в себе еле заметную надежду почувствовал. Чонгук стул взял и, поставив его возле омеги, Тоширо кивнул, и тот Шугу поднял. – Знаешь, теперь у меня хотя бы наводки есть, кто тебя послал. Хосок? – Кажется, совсем спокойно спрашивает альфа. Тоширо Шугу за плечи держит, то, что поломанное плечо острой болью отдавало, у Шуги на лице гримасу боли вызывало. – Каратели? Шуга молчит, голову вниз свесив. – Тэхен? – Шуга молчит, а Чонгук, как в нем ярость и, кажется, жгучая ревность внутри бушует, чувствует. Он на пальцы омеги смотрит. Как к ним Тэхен касался, вспоминает, кулак сжимает. – Тоширо, сломай ему палец. – Легко говорит альфа. А Шуга тут же на него медленно ошарашенный взгляд поднимает. Ужасные слова Чонгука его тут же вмиг в чувства приводят. Тоширо молчит, лишь на секунду задумывается, на альфу смотрит, что приказ вовсе не шутка, понимает. У Шуги внутри дикий страх разливается, он отчаянно на альфу смотрит. Тоширо приказ исполнить должен, потому, как только омега из его рук дергается, его удерживает и поворачивает к себе лицом, на котором дикий испуг. – Нет, нет, нет. – Мотает головой Шуга, и еле слышно шепчет, глазами то на Тоширо, то на свои пальцы, которые тот уже в свою руку взял, смотрит, снова на альфу поднимает. В секунду резко дергается, а альфа стальной хваткой его удерживая за плечи, говорит совсем тихо: – Терпи. И с этим альфа руку омеги резко хватает и безымянный палец одним рывком выворачивает. В комнате чуть было не издался истошный вопль, да только Тоширо рот омеги рукой закрыл. Шуга в миг слезами от боли заливается, почти что пополам не сгибается, и только когда тот уже выть начинает, Тоширо руку от его рта убирает. Только вот палец опытный альфа не сломал, а вывихнул. Чонгук смотрит. Чонгук с холодным взглядом за этим наблюдает. Как сам его калечить приказывает с болью и удовольствием смотрит. Потому что посмел позволить другому к этим пальцам прикоснуться, тогда, как они лишь Чонгуку принадлежат. Потому что на карателя только посмотреть осмелился. Потому что он шпион, потому что гребаный шпион. Потому что посмел в нем охотника разъярить. Хотя, он это постоянно делает. Чонгук смотрит на боль омеги, ею сладко упивается, за его муками наблюдает. – Чимин уже у себя в комнате? – У Тоширо спрашивает и тот утвердительно кивает. – Отлично. Я пойду, проверю как он и спрошу как ему сегодняшний прием. Я сейчас вернусь. Он просто встает, и спокойно к двери идет. На пороге останавливается, взгляд Тоширо, спрашивающий «А мне с ним что дальше делать?» видит, и говорит. – Сломай ему еще что-то. Не знаю, руку, ногу, что угодно. Ударь еще пару раз. – Говорит альфа, а у Шуги, который и так от боли еле с ума не сошел, ужас колючими осколками по коже прошелся. – Чонгук. – Переспрашивает Тоширо, ведь знает, что если он ему действительно такой приказ отдает, то обычно после стараний Тоширо люди костей собрать не могут. Но в глазах альфы видит, что Чонгук абсолютно серьезен. Его мрак в глазах все вокруг словно охватывает, сгущается. Чонгук вышел, дверь закрыл и Шугу на растерзание своему псу оставил. Тоширо на дверь смотрит. Чонгук ему и похлеще приказы отдавал. Тоширо было легко с десятками человек справляться. Легко всех его врагов на куски рвать. А сейчас приказ шефа его самого внутри ломит. Этого, да еще и омегу, трогать не хочется. Шуга, хоть и настоящая проблема для альфы, ему нравиться. Но Чонгук отдал приказ. Тоширо голову к омеге оборачивает, а Шуга в его глазах мрак видит, словно ужаленный в ужасе спастись пытаясь, к стене отскочить хочет, да только альфа тут же к нему подскакивает, его за талию перехватывает и на кровать животом бросает. Сам на него сверху коленом в поясницу упирается. – Руку или ногу? – Спрашивает Тоширо, а Шуга с ума, кажется, сейчас сойдет. – Нет! Не надо! – Только и кричит в диком испуге омега. – Я спрашиваю руку или ногу? – Нет, Тоширо, прошу! Не надо! – Кричит омега. Он верит, что альфа его не тронет. Альфа сам решает, потому спрашивает: – Какое плече сломано? Омега только головой резко качает, Тоширо его глаз не видит, но то, что они ужас выражают, знает. Альфа время тянуть не может, потому за правое плече сжав, по писку омеги понял, что сломано именно оно. – Кусай простынь. – Говорит альфа и вытягивает левую руку, к кровати ее придавливает другим коленом и одной рукой. – Нет, нет, нет. – Только и повторяет в припадке омега, а сам боится. Сейчас сознание от ужаса потеряет. Тоширо простынь возле омеги схватив, ему между зубов ее заложил. Омега весь ревет, дрожит, как может только дергается. – Потерпи, – говорит он уверенно, – будет больно. – Эти слова омеге, словно иглами в тело вонзаются, он, слыша бешеный ритм сердца, отдающий в висках, еле дышать может. Все скулит, просит. Тоширо это делать отвратительно. Ломать этого хрупкого омегу, который, кстати, еще и очень хороший, ему совсем не хочется. У него очень редко когда сердце при исполнении жутких приказов шефа подскакивало. Кажется, это произошло с ним сейчас, и, наверное, впервые. Но он хладнокровно выполняет свой долг, хоть и сам, кажется, боль чувствует. А еще нельзя терять времени, потому альфа, как бы ему не хотелось этого делать, но с умом, все пытаясь сделать менее безболезненно, если это вообще можно так сделать при переломе руки, с невероятной силой, опираясь одной ногой в кровать, а рукой омегу к простыне придавливая, другой ногой и рукой в на левую вытянутую руку Шуги резко надавил. Омега до этого замер на мгновение, но как раз за секунду до адской невыносимой боли, дернулся, не веря, что Тоширо действительно сейчас ему сломает руку. Первое, что услышал омега, был отвратительный хруст его же собственной кости. Он от дикой боли, которая начала взрывами отдавать по всему телу, выпустил из рота заботливо просунутую альфой туда простынь, чтобы Шуга себе язык от боли не откусил. Дикий крик, который омеге ужасно горло драл, раздался по всей спальне. Шуга истошно кричит, слезы просто рекой текут по бледному лицу, выражающему ужасную боль. Он просто с ума сейчас сойдет. Его всего от боли просто раздирает, и само ужасно то, что его под все эти пытки подставляет Чонгук. Монстр, зверь. Тоширо с руки тут же слезает, лежащего к нему спиной омегу приподнимает, его голову к своей груди прижимает. Шуга все равно вырываться пытается, но альфа крепко его к себе прижимает, успокоить его хочет. – Все, ты молодец. Ты достойно выдержал. – Говорит альфа, по волосам омегу рыдающего от боли и страха по волосам гладя. И вправду, Шуга, перед тем как ему руку сломали, замер на миг, то ли от того, что хотел достойно все стерпеть, либо от ужаса, что его просто сковал. Но все же за секунду до перелома он дернулся, отчаянно верил, что рука целой останется, верить в этот ужас, что ее сейчас просто так вот возьмут и переломают, не хотел. Альфа омегу от себя отстраняет, и быстро с кровати слазит. Он тут же со свойственной ему хладнокровностью во всех, а особенно экстренных ситуациях, быстро, не теряя времени, выходит из комнаты, не закрывая двери, чтобы не издавать шуму и не привлечь Чонгука. Альфа знает, что сам себя сейчас под риск подставляет, что Чонгук увидеть его может, знает, но быстро идет на кухню. Там он встречает Кисури, который не спал и под его удивленным взглядом подошел к аптечке у шкафа и вытащил оттуда обезболивающее. Он наливает в стакан воды из графина, стоящего на столе. – Таблетки для потенции? – Сидя на стуле и попивая из стакана сок, спрашивает с ухмылкой омега, когда альфа уже почти был у порога. – Нет, цианид. Передам повару, чтобы завтра тебе завтрак приготовили. – С легкой улыбкой говорит альфа и, видя на лице Кисури реальное напряжение, довольным быстро выходит из кухни, направляясь в спальню Чона. Альфа, идя по коридору очень осторожен, боится шуметь и Чонгука выйти от Чимина заставить. Он с облегчением выдыхает, когда зайдя обратно в спальню, Чонгука там не находит. Шуга сидит на кровати, прижав к себе колени и весь дрожа от рыданий громко всхлипывает, аккуратно держась за опухшую руку. Как только альфа зашел омега вздрогнул, но увидев, что это Тоширо, немного успокоился. Хотя и он теперь у него вызывает ужас, Тоширо почему-то омега в какой-то степени не боится. В каком-то смысле к себе подпускает. – Пей, быстрее. – Протягивает две таблетки и стакан с водой альфа Шуге. Омега глазами полными слезами смотрит на Тоширо, в них столько боли и испуга, что у Тоширо дрожь по телу прошлась. – Что это? – Еле слышно дрожащим голосом спрашивает Шуга, все держась за руку, которую прошивало острой болью. – Обезболивающее. Пей, давай. – Уверенно говорит альфа, и Шуга берет из его рук стакан с таблетками и запивает. Альфа знает, что это вряд ли сильно омеге поможет, но это хотя бы что-то. Тоширо ставит стакан за тумбочкой, чтобы Чонгук не увидел. – Вот еще что, – говорит он, нагнувшись к омеге, – я тебе палец не сломал, только вывихнул. Потом, когда Чонгук про него уже забудет, я тебе обратно вправлю. Омега смотрит испуганно, мысль о том, что снова придется боль в костях терпеть, его в дикий страх приводит. Чонгук зашел к Чимину и нашел его очень взволнованным. Омега сидел на кровати и, увидев брата, с надеждой посмотрел на него. – Цветочек, как тебе сегодняшний вечер? – Интересуется Чонгук, подходя к кровати и садясь на нее. – Чонгук, что с цветочком? – Сразу задает волнующий его вопрос Чимин. – Да ничего. Что с ним может случиться? – Спокойно говорит альфа с неким недовольством в голосе, костяшками поглаживая щеку брата. – Не обижай его, прошу. – Отчаянно просит брат, а Чонгук усмехается, вспомнив свой приказ Тоширо. – Не бойся, – мягко говорит он, челку брата поправляет, – с ним будет все хорошо. Ну как, ты не боялся на приеме? – Нет. – Тихо говорит омега и качает отрицательно головой. – Там было много всяких ублюдков, но ты держался молодцом. – Мягко улыбается ему Чонгук и все продолжает костяшками по щекам его гладить. – Там не все были плохие. – Тихо говорит Чимин. – Чимини, цветочек, ты кого там хорошего то увидел? – Со смешком мило спрашивает Чонгук. Чимин молчит. Глаза в сторону отводит. – Там все кровожадные убийцы. – Говорит томным голосом брат, челку Чимина снова аккуратно поправляет. – Суеджы я там не видел, но видел подлую тварь Хосока, слишком высоко себя несущих карателей, выскочку Тэхена. При упоминании Тэхена, Чимин на брата глаза резко поднял и проникновенно на Чонгука посмотрел. – Там все конченые твари. – С улыбкой спокойно говорит Чон, – Но ты не бойся. Мы их всех уничтожим. Всех. И Тэхена? И Тэхена тоже? Нет. Только не его. Чимин от этих слов Чонгука хмурится, на миг теряется, но в руках себя держит. Вдруг до них доноситься дикий крик Шуги, которому ломают руку, и Чимин подскочив на кровати, испугано на дверь уставился. – Тише, тише. Все нормально. – Удерживает брата за плечи Чонгук. – Это же был цветочек! – Испуганно говорит Чимин. – Нет. Это наверняка Тоширо с Кисури в коридоре столкнулись, и он опять с него одежду стаскивает. – Вырывается смешок у Чонгука, а Чимин ему не верит, взволнованно на дверь поглядывает, руками на груди кофточку теребит. – Нет, это был голос цветочка, я уверен. – Нервно на двери все время смотрит, а Чонгук его по волосам гладит. – С чего бы ему так орать? – Усмехается альфа. С чего? Знает прекрасно. Чимин нервничает, брату верить хочет. Чонгук его к себе привлекает, к груди голову прижимает, мягко по волосам ладонью гладит. – Цветочек, – шепчет ему в грудь Чимин, а Чонгук хмыкает, давая знать, что он внимательно слушает. – А можно я завтра с собой Шугу на танцы возьму? – Это еще зачем? – тихо спрашивает брат, омегу нежно по спине ладонью гладит. – Ну, он еще как я танцую, не видел. А я очень показать хочу. – Шепчет омега, в голосе просьбу отчетливо слышно. Чонгук молчит, над просьбой брата думает. – Если ты боишься, что цветочек сбежит, так не волнуйся, я за ним прослежу. Бам, Бам, Бам. – Голову поднимает, с улыбкой на брата смотрит. Чонгук думает, ошибиться не хочет. – Ладно, – по щеке гладит, – если ты этого так хочешь, то пусть пойдет. – Улыбается Чонгук, а сам думает, что Шуга Чимину ничего плохого не сделает, тем более что с ним будет охрана. Чимин ярко улыбается, брата обнимает, его безмерно благодарит. Просто Тэхен ему, как только омега в свою комнату вошел, позвонил. Сказал, что Чимином просто ослеплен на приеме был, что завтра обязательно к нему приедет и просит с собой Шугу взять. Вот омега за цветочка и попросил. Чонгук выходит с комнаты Чимина и направляется в свою спальню. Альфа, сам это замечая, с неким волнением думает, что там сейчас обнаружит. Тоширо Чонгук знает, тот свою работу на отлично выполняет. Уже где-то в глубине даже промелькает мысль, что ошибся, но альфа так думать не хочет, ярость к омеге только выращивает, криками его упиваться хочет. Чонгук заходит в спальню и видит стоящего около кровати Тоширо, а на самой кровати сидит Шуга в своем уже хорошо потрепанном наряде. У омеги разбита губа, на лице следы засохшей его самого и альфы крови, и рука, сломанная. Чонгук это сразу замечает. Шуга со следами горьких слез на щеках, часто всхлипывая, за руку около локтя держится, а та опухла, и видно, какую невыносимую боль доставляет. Чонгук стоит на пороге, на руку смотрит. Он понять не может. Вроде бы так спокойно приказ отдавал, сам этого хотел, а на сломанную кость своего персика почему-то смотреть больно. И это бесит. Хочется его сейчас же обнять, защитить. Только, от кого же? От самого себя? На лице у альфы ухмылка сверкает. Шуга, как только альфу на пороге увидел, сразу в угол комнаты забиться захотел, спрятаться и чтобы Чонгук его не видел. Только он видит, насквозь своим взглядом пронизывает. У Шуги ком обиды, горечи, боли и кипящей злости внутри взорваться угрожает. Шуга на альфу смотрит. На его спокойный взгляд и это так выбешивает, что омега сцепив зубы, сломанную же по приказу альфы руку другой сжимает. Кажется, злость на альфу настолько велика, что омега даже боли острой, которую сам себе же доставляет, пальцами руку сильно, почти что до крови вонзаясь ногтями в кожу, сжимая. Чонгук эту злость видит, словно нектар пьет, улыбается, облизывается. – Я могу идти? – Вмешивается Тоширо. Ему от такого напряжения сильно виски выпить захотелось. Но альфа крепкий орешек и его очень не легко прогнуть. Невозможно. – Больно? – Словно не слышит альфу Чонгук, к омеге обращается. Усмехается. – Ни капли. – Яростно смотрит исподлобья на него омега. Повода альфе порадоваться из-за его боли не даст. – Может тогда пусть Тоширо тебе и другую руку сломает? – Руки на груди скрещивает. Омега дергается, скалится от боли в руке. – Чтоб ты сдох. – По слогам уверенно проговаривает Шуга, в глаза прямо смотрит. – Ужасные манеры. – Фыркает Чонгук. – Это кто меня манерам учить собрался? Мясник? – Горько ухмыляется Шуга. – Я не мясник. – Спокойно отвечает альфа. – Ну да, это же не ты Тоширо мне руку сломать, приказал. Ублюдок. – Яростно шипит Шуга, ногтями в кожу сломанной руки впивается. – Не злись, персик. – Ухмыляется Чонгук и делает пару шагов к Шуге, а тот еще больше стискивает пальцами больную руку, боль пронизывает невыносимо, а злость еще больше. – Будешь послушным, и я может, врача к тебе вызову. – Себе врача вызови, психопат ненормальный. – Огрызается Шуга, у Чонгука лишь улыбку вызывает. Тоширо прокашливается, уйти с этой спальни хочет, на себя внимание обращает. – Может я уже… – Иди. – Просто отвечает Чон и снова взгляд на омегу переводит. – Кстати, – Чонгук альфу у дверей останавливает, к нему поворачивается, – завтра утром собрание. Поплачем за Короти, и в глаза врагам посмотрим. Будут всякую чушь нести, разбираться. Тоширо на это лишь кивает и выходит. Альфа бы рад не в свою спальню, а в ту, что недалеко от его, заглянуть. Просто на Чимина посмотреть, им полюбоваться. Чонгук на омегу долго смотрит, как его на куски порвать хочет, чувствует. Шуга ему прямо в глаза смотрит, его взгляд омеге ужасно тяжело выдержать, но он держится. Альфа медленно поворачивается и со спальни выходит. Чонгук спускаться в гостиную, садится на диван и, то сжимая, то разжимая кулак, о Шуге думает. Потому что он у него из головы не выходит. Потому что Шуга прямо под кожу впитался, в вены просочился. Чонгук без него не может. Как же он его бесит, изводит, всю кровь вулканом бурлить заставляет. Снова перед глазами картина, как омега на карателя смотрит, как Тэхен его пальцы держит. Чонгук сам бы сейчас Шуге все кости переломал, каждую косточку бы напополам разделил, но Тоширо омегу наказать приказал. Потому что боялся. Боялся, что его возрастающая ярость в нем просто взорвется, он омегу просто в порошок сотрет. Потому и альфу то, что сам хотел сделать, попросил. Этой белоснежной кожи только он имеет право касаться. Только он. А кто посмеет, того альфа заживо сожрет, все кости обглодает, глаза выколет и кожу заживо сдерет. Альфа чувствует, как злость у него по венам растекается, как мрак его всего наполняет. Во время приема он все на ключицы, просвечивающиеся из-под красной блузки, смотрел. Это вид достойный лишь глаз Чонгука. Шуга идеален, просто нереально чудесный. Хочется к этим ключицам зубами приложиться. И не просто приложится, зубами в кожу вцепится, а точнее просто вгрызться. Так глубоко, чтобы сок рубиновый из нее в рот полился, сладким вкусом по языку растекся. Хочется в эту плоть вгрызться и просто откусить. Это желание настолько дикое, неудержимое, что охотник с ним не справляется. Чонгук всегда со всем справлялся, ничто его не могло до неуправляемости вывести, а Шуга смог. Этот хрупкий мятноволосик просто по щелчку, одним взмахом ресниц может его на неконтролируемые поступки толкнуть. И сейчас так же. Сейчас Чонгук хочет его плоть, хочет почувствовать его вкус. Хочет испить эту редкую и, он уверен, самую изысканную кровь в мире. Хочет его себе, всего. Наверное потому и резко подрывается сейчас с дивана и направляется в сторону лестницы. Чонгук себя даже остановить на миг пытается – четно. Охотник свои права показывает, свое взять хочет и альфа его слушает. Руки в кулаки до побеления костяшек сжимает, а по коридору словно хищник идет. Каждый шаг, сделанный к спальне, меньше шансов у Шуги на выживание. Альфа останавливается пред самой дверью, закрыв глаза, громко запах персиков, смешанный с кровью вдыхает, по клыкам языком проходиться, облизывает. Чонгук открывает дверь и заходит в полную мрака комнату. Шуга почему-то, находясь в этой спальне, по ночам, даже когда не спит, свет не включает. Наверное, биться, что монстр его при свете увидит, хотя это, кажется неправильно, ведь монстр этот во мраке обитает и во мраке, словно при свете дня все своими хищными глазами видит, сканирует, добычу находит и клики вонзает. Шуга сидит на кровати в том же наряде, который сам люто ненавидит. Уже местами порваны чулки от постоянной борьбы и того, что омега сам их на себе от злости рвал, сидя на кровати. Блузка так же порвана у ворота, клочками свисает, плечи оголяет и кровью Шуги испачкана. Эти яркие следы, так хорошо видны на схожего цвета блузке манят Чонгука. Сломанная рука. У альфы странные чувства по этому поводу. Сам отдал приказ, сам хотел, сам криками и слезами упивался. А теперь взгляд на эту руку и внутри не жалость, но и не удовлетворение. Шуга его шаги еще из коридора услышал. Омега на кровати сидел, куда-то в пол смотрел, руку обнимал, в каком он ужасном положении думал, как с него выбраться, найти выход пытался. Ему палец вывихнули, руку сломали, а главное, он чуть не услышал треск своей гордости. Она было чуть под натиском альфы надвое не переломалась, Шугу без нее самой, чуть в куклу безвольную, молящую оп пощаде не оставила. Чуть не заставила в страхе перед ним дрожать и голову опустить. Он дрожит, ему до ужаса страшно, ему жутко больно, ему невыносимо тяжело, но голову не опустит. Альфа его не только физически, он его изнутри сломать пытается. Только омега его туда не подпустит. Ров выроет, шипы расставит, а себя ему сломать не даст. Хотя сегодня альфа чуть было это и не сделал. Но Шуга не даст. Не позволит. И вот он снова, этот монстр в обличии самого красивого альфы. Шуга смотрит на него, стоящего возле открытой двери. Из коридора на него падает свет, обволакивает его статную фигуру, и омега жутко бесится. Но не признать себе не может, что альфа прекрасен как самое лучшее творение искусного скульптора. Шуга, увидев своего лютого врага, немного взад отползает. Но глаза испуга не выдают, хоть Шуга уже им через края переполнен. Глаза оборону демонстрируют, злостью сияют. Только Шуга, не смотря на эту злость, совсем от слова не злой. Это боец с хрупкими плечами, в нем можно вызвать настоящую все сносящую ярость, но сам он сваян из белых нитей. Он ими светится, в нем чистота, он чистота. А альфа мрак. Темный, черный, всепоглощающий мрак, а сам к белому тянется. К чистому и непорочному, хоть и это непорочное кусается и матерится. Шуга ангел, способный подарить настоящие, искрение самые очищающие душу чувства. Только вот Чонгука вряд ли очистить, но чувства, сам себе признается, эти до покалывания в пальцах хочет. Его персик чистый, словно белое полотно, просто непокорный. Дикий и в бой рвется, даже если и знает, что проиграет. Но без боя не поляжет, до самой последней капли крови бороться будет. Чонгук дверь закрывает и медленно к кровати подходит, Шуга не дергается, напряженно за монстром, передвигающемся во мраке следит, дыхание затаивает. Альфа на кровать садится, не сводя глаз с добычи, губы облизывает и постоянно взглядом на место у шеи опускается. Они не говорят, они даже звука не издают. Чонгук к нему подобраться совсем немного хочет, а точнее в самую душу залезть, в самое нутро пробраться, максимально близко подойти, пусть эта близость Шугу и убьет. Альфа руку протягивает, по ноге совсем невесомо проводит, ногтями сетку на чулках порванных цепляет. Сейчас его кажется, разорвет, ему ужасно его хочется. Всего, по кусочку, до самой глубины, до самого его скрытого от других укромного уголка. Шуга не дергается. Хотя хочет. Пальцы альфы ему кожу расплавляют, ему выть хочется, но он сидит. На руку засматривается. Рука монстра, которая столько людей погубила и сколько еще погубит, ему самому жизнь ломает, сейчас совсем нежно по его коже проходится. Шуга чувствует, как ее прикосновение будоражит его нутро. Это его пугает. Чонгук приподнявшись, приближается, к добыче пристраивается, и рукой этой на внутреннюю сторону бедра переходит. Шуга жмурится, руками сзади в кровать упираясь, простыни комкает, чуть ли не рвет. Пальцы альфы по коже под сеткой проходятся, ласково ее поглаживают, Чонгук глаза поднимает, на реакцию Шуги смотрит. Видит, что тот пока что еще не сорвался на драку, на сопротивление, и, вернувшись взглядом к бедру омеги, пальцами совсем немного под шортами на его внутренней стороне скрылся. У омеги дыхание уже рваное, грудь быстро вздымается, он глаза прикрывает. И кажется, не только от ужаса. Омега губу кусает, все простыни рвет, немного подрагивает. Чонгук снова на него смотрит, проверяет, видит, что все делает правильно, что на лице Шуги не только напряженность, а и нотки приятной истомы проглядываются. Альфа улыбается, на бедро снова смотрит, голову наклоняет. Пальцами все глубже под шорты, до непозволительной меры ими зарывается. Альфа еле своего охотника на цепях удерживает. Тот по все стенкам скачет, когтями царапает, рычит, омегу этого просит. Но от такого прикосновения Шуга тут же дергается, за руку хватает, с испугом смотрит. После секундной паузы взглядов впившихся друг в друга, альфа резко за плече омегу к себе притягивает, тот дергается, но Чонгук в шею носом зарывается. Шуга чувствуя, что сердце сейчас может выскочить, не дергается. Альфа, дав тому совсем немного успокоится, носом по шее провел, на ней горячие мокрые поцелуи начал оставлять. Метит каждый сантиметр, а омега жмурится, что это его и пугает и нравиться, осознает. Чонгук руку к верху подносит, на плече ее омеге кладет, немного сжимает. Его всего внутри дрожь пробирает, он так осторожничает, и ему это нравиться, вот только уже нестерпимо его попробовать хочется. Альфа от шеи к ключицам переходит, блузку пальцами немного отодвигает и, пройдясь по левой ключице поцелуями, касается губами места у изгиба шеи и плеча. В один миг, услышав как со звонким треском порвалась одна цепь, удерживающая охотника, альфа, целуя и проводя языком по тому месту, вдруг вцепился в него зубами. Шуга, который со страхом принимал ласки монстра, резко открыл глаза и, крикнув дернулся, но Чонгук его держа за талию и плече на месте удержал. Чонгук впился в плоть, и Шуга с ужасом все вырваться пытался. Зубы все глубже в кожу вгрызались и у альфы, кажется, помутнение произошло, желание и запах, вкус крови его с катушек свел. Потому что, уцепившись за плече омеги, он словно лев в плоть вцепился так, что кровь, которая по началу только капельками выступила из прокуса, теперь уверенно хлынула в рот альфы и тут же заполнила его своим непревзойденным вкусом. Чонгук намертво вцепился как в добычу, а Шуга уже стуча рукой по кровати и жмурясь от адской боли, вырываться пытался, но от этого еще больше боли получал. Омега кричит, брыкается, как ужаленная змеей добыча. Ногами по кровати дергает, словно назад отползти пытается. А клыки альфы, у которого, кажется, даже зрачки красным налились, Шугу крепко в руках держит, вырваться не дает, еще глубже зубами вонзается, кровь испивает, она у него по подбородку течет, а ему с каждым глотком мало. Он от каждой капли еще большее дуреет, омегу назад нагибает, все глубже вонзиться хочет. Альфа метку поставить хотел, что Шуга лишь его сделать желал. Но кроме этого попробовать страшно омегу хотелось. Омеге кажется, что он отчетливо рычание Чонгука слышит. Шуга со слезами на глазах уже истошно кричит, брыкается, и Чонгук вдруг на мгновение осознав, что сейчас и вправду от него плоть отгрызет, резко зубами ее отпускает и отстраняется, От того, что клыки из глубокой раны вышли, из нее теперь кровь еще сильнее хлынула, струйками по бледному плечу потекла, Шуга с нескрываемым ужасом глазах, со слезами боли паники на щеках, от альфы отползает, хоть сломанная рука резко боль отдает и в глазах темнеет, а сломанное плече ныть начинает. Сумасшедший! Ненормальный! Монстр! Он Шугу почти что до предела не довел, он чуть его не сожрал! У омеги сердце бешено колотиться. Он всхлипывает, с диким ужасом на альфу смотрит, не верит. Что он так ужасно с ним поступает, что он исчадие ада, верить не хочет. Но по сверкающим голодным глазам, по крови, которую альфа с губ с наслаждением слизывал, и которая по подбородку струйкой стекала, понимает, что это так. Шуге сейчас дико хочется убежать, даже через это окно, что справа от кровати и пусть он вдребезги разобьется, это ему не таким страшным кажется. Страшнее всего тот, кто совсем сейчас рядом, возле него на кровати сидит, и кажется, ужасно хочет еще ему кровь пустить. – Ты… ты животное. Ты чудовище! – Одними губами в ужасе шепчет Шуга глаз с него не сводя. Видит на лице альфы сверкнувшую во тьме адскую улыбку, как он клыки свои облизывает. – Я охотник, персик. – Отвечает ему альфа, а Шуга чувствует, как от него его всего ужас поглощает. Чонугк встает и уходит, оставляет омегу одного, потому что биться, что не выдержит и омегу и вправду сожрет. Сегодня альфа не спал, сидел на кресле в гостиной и смаковал кровь Шуги на своем языке, думая, что вкуснее в мире нет.

***

Этим утром Чонгук, одетый в черный костюм, идеально на нем сидящий, вместе с Тоширо приехал к высотке, где правит Собратия. После убийства главного лидера и правящего над всеми династиями, сразу решили созвать собрание. Чонгука как и Тоширо на входе в зал проверила охрана, и они спокойно вошли внутрь. За столом уже сидел грозный как туча Куроти, еще несколько представителей Собратии и Суеджи с Джином. Чонгук, поправляя на ходу полы пиджака и подойдя к столу, окинул всех присутствующих «любезным» взглядом. Как раз в зал вошел Джун, а за ним, почти сразу Тэхен. Чонугк стоит, возле него рядом его верный друг Тоширо, с взглядом, выражающим спокойствие, в некотором роде безразличие, и вместе с тем осторожность. Чонгук смотрит, цели осматривает, выбирает. Куроти молчит, лишь злостно, кипя от ярости на Чонгука, на него даже не глядящего смотрит. Тут в зал входит сам Чон Хосок. У альфы просто прекрасное настроение. Он, улыбаясь своей полуулыбкой полуухмылкой, оглядев присутствующих, весело говорит: – Ну что, трупики? Как настроение? На такие слова все лишь напряженно на него посмотрели. Хосок подошел к стоящему рядом Тэхену, и взяв того за плечи и совсем легко тряханув парнем, весело говорит: – Ну чего вы? Эх, как я рад всех вас видеть! – Тэхен тут же сбрасывает с себя руки альфы и с недовольным взглядом поправляет на себе пиджак. – Жаль только, что это ненадолго. Вскоре я вас всех видеть перестану, будете дохнуть, – говорит Хосок совсем приветливо, хотя в его тоне приветливостью и не пахнет, и, стукнув пальцами по краюшку бокала на столе, от чего тот издал характерный звук, договаривает, ярко улыбаясь, – как мухи. Хосок плюхается на стул, довольно вздыхая, и подмигивает Чонгуку, который в свою очередь с легкой ухмылкой на губах тоже сел за стол. – Мне жаль, что до вас не доходит. – Наконец начинает Куроти, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на крик. – Хотя от вас другого можно было и не ждать. Тот, кто осмелился убить главного лидера, будет жестоко наказан. У Хосока вдруг вырывается громкий смешок, и все переводят взгляд на него. – Можно вопрос? – Ухмыляясь спрашивает альфа, хотя ни в чьем позволении не нуждается. Курото знает, что от этого альфы ничего хорошо ждать не следует, но все равно кивает. – Как это ваши каратели так проебались? – Задумчиво тянет Хосок, а Курото бьет ладонью по столу. – Прекратите Чон Хосок! – Срывается на крик Курото, а Хосок спокойно с ухмылкой смотрит на него, но в глазах начала сгущаться темнота. – И чья это работа? – Зло спрашивает Курото, осматривая всех присутствующих. Хосок закатывая глаза вздыхает, чем привлекает внимание уже кипящего от ярости Курото. – Зачем эти дурацкие вопросы, ответ на которые вы уже и так прекрасно знаете? – Наклонив голову набок скучающе спрашивает Хосок. – Через месяц будет решаться, кто станет следующим правителем. Хочу всех предупредить, – делает паузу Курото и проходиться по всем взглядом, – не делайте глупостей. Отныне отряд карателей мне и всей Собратии не подчиняется. Но зато переходит в полное подчинение к ловцу. Хосок снова прыскает, еле удерживаясь от смеха, чем выводит из себя Курото. – Не думайте, что вам удастся избежать карателя. Вам смешно? – Кричит мужчина, и видит, как Хосок продолжает улыбаться, но ухмылка на его лице становиться опасной и жестокой. В глазах начал плескаться мрак и Курото на миг даже осел. Хосок снова улыбнулся. – Смешно ли мне? – Немного наклоняется к столу, и завел руку за спину, достал оттуда пистолет. Все вмиг напряглись и почувствовали накаленную обстановку. Тоширо тут же дернулся, и вмиг приготовился прикрыть Чонгука своей грудью. Хосок ядовито улыбается и вальяжно держа в руке пистолет, наводит на Курото. – Может быть. – Спокойно говорит он, – зато я посмотрю, как посмеетесь все вы, когда я вас всех уничтожу. – Как вы пронесли оружие? – Хмуро спрашивает Курото, а Хосок, улыбаясь, отвечает: – Отныне мы играем не по правилам. – Поворачивается в другую сторону стола, наводит пистолет на одного из глав династий. – Тебе сразу хана, – переводит пистолет на другого, – тебе тоже. Переводит пушку на Суеджи, который прожигает его взглядом, но не дергается: – С тобой потяжелее будет, но все равно можешь уже себе оркестр заказывать. – Переводит дуло на Тэхена, задумывается, – А что насчет тебя, надо сначала твоего папашку прищучить, а потом и за тебя взяться можно. Хосока это явно развлекает, вот только жестокая улыбка на его лице дает понять, что слова его полны серьезных намерений. Наконец он переводит свой пистолет, держит его в руке совсем легко, на Чонгука. Тоширо тут же подводиться, но Чон подняв руку, его останавливает, смотрит прямо в глаза Хосоку без толики страха. Хосок задумывается и ничего ему не говорит. Лишь прожигает взглядом и по адски ухмыляется. Дает понять, что Чонгук его самый главный враг. Чонгук это знает, таким же и Хсоока считает. Хосок с очаровательной улыбкой прячет пистолет обратно за пояс, встает и уходит. Все оставшиеся в зале прямо чувствуют запах пороха. Все напряжены, и слова Хосока всех правдой по затылку бьют. Он прав. Война началась и теперь каждый будет играть грязно. После собрания все разошлись и Тэхен поспешил к зданию танцев. В коридоре Джун ловит Сокджина, который поправляя свои рукава на рубашке, направлялся на выход. – Джин. – Тихо окликает его альфа, убеждаясь, что никого в коридоре кроме них нет. Джин останавливаться. Оборачивается, и от того, что альфа его по имени назвал, дрожь по телу чувствует. – Нужно поговорить. – Нет Джун, не о чем нам с тобой разговаривать. – Хочет уже было дальше идти омега, но альфа спокойно говорит ему в спину, чем и заставляет остановиться и снова на него обернуться. – От себя не убежишь. Ты все равно мой истинный, и как тут не убегай, все равно не сбежишь. – Мы с тобой не истинные, ясно? – Старается не кричать омега и подходить ближе. – Правда? – Горько усмехается альфа в черном шикарном костюме. – Ты меня уже достал, ясно? Не лезь, будь добр ко мне. Ты знаешь, что в этом нет смысла. – Недовольно говорит смазливый омега двадцати трех лет и снова поворачивается, чтобы уйти. Намджун в миг к омеге бросается, за локоть его дергает и в стену впечатывает, сам у самых губ говорит: – Мне наплевать на твоих родителей, ясно? Мне насрать на ваши традиции, на это гребенное обещание, сделанное твоим братом. Мне на все насрать. Я лишь тебя хочу. Губы альфы так близко, что своим дыханием он лицо Джина опаляет. Ему дышать трудно, он в этих сильных руках трепещет, на губы его смотрит. Еле себя сдерживает и выдавливает: – Зато мне не насрать. Я не могу нарушить слово, данное моим братом, пусть он уже и не глава династии. – Будь со мной. Я тебя от них всех защищу. Я тебя никому не отдам. – Отчаянно шепчет альфа и Джина все больше к стене своим телом прижимает. – У меня в руках процветающая династия Ким. – Медленно по слогам выговаривает омега. Тонкие руки на вздымающейся груди альфы держит. – Я сам способен себя защитить. – Джин, будь со мной, прошу. Более того, теперь началась Охота. Нам нужно объединиться. Объединиться против Чонгука, потому что он наш самый сильный враг, нужно нанести удар первыми, пока его не нанес он! – Я не могу! – Отталкивает его в грудь омега, и тяжело дыша, пиджак поправляет. – Даже если бы я и хотел, с тобой быть не могу. И против Чона я не пойду. Против мелких сошек я спокойно выстою, а от Чонгука лишь отбиваться буду, потому что вряд ли есть хоть кто-либо из нас, кто сильнее его. – Говорит омега и поворачиваясь уходит, а за ним, через десять минут уходит переполненный болью и злостью Джун.

***

Тэхен паркуется у заднего входа, и ту же набирает Чимина. Спустя пару минут Чимин выходит из здания в сопровождении Шуги, которого одел в свою одежду, так как своей у омеги нет. Тэхен с улыбкой встречает омег, зашедших в машину и радуется, что Чимин все-таки смог уговорить Чонгука отпустить с ним Шугу. С самого утра Чимин проскользнул в комнату Чонгука и увидел уже не спящего Шугу. Тот сидел на кровати и морщась, проверял свою сильно распухшую руку, грустно осматривал вывихнутый палец, который при каждом движении отдавал острой болью и даже дотронуться боялся до того места, где вчера альфа отметку зубами выклеймил. – Цветочек, я все устроил. – Заговорщически шепчет Чимин и к омеге подходит. Шуга на него глаза поднимает, непонимающе снизу вверх смотрит. – Он меня отпустит? – Спрашивает еле слышно Шуга, а внутри при словах Чимина искорка надежды ярче вспыхнула. – Не говори ерунды. – Отмахивается Чимин, садясь напротив омеги, а Шуга тут же мрачнеет. – Но зато ты идешь со мной сегодня к цветочку. – Улыбается довольно омега. Шуга опускает взгляд и думает над услышанным, считает, что это тоже не плохо и кивает. – Шуга, – тянет Чимин и омега поднимает на него глаза. – Можно я тебе имя придумаю? Шуга хмуриться на секунду, думает, что имени у него и вправду нет, ведь Шуга и так понятно, что больше похоже на псевдоним. У него есть имя, просто он его не знает. – Цветочек? – С улыбкой хмыкает Шуга. Чимин видно, что сильно задумывается, скользит глазами по омеге, чтобы за что-то зацепиться, за одну из его особенных черт. – Юнги. – Тянет Чимин и на лице появляется милая улыбка. – Юнги? – Повторяет Шуга, хмыкает с улыбкой, – Красиво. Почему Юнги? – Потому что твоя кожа светиться так же как и жемчужина. – Улыбается Чимин, а Шуга не может сдержать еще более яркую улыбку. – Что ж. Пусть будет Юнги. – Отлично, а теперь вставай и пошли ко мне в комнату. Бам, Бам, Бам. – Побарабанив по кровати, подскакивает Чимин, весь от радости светящийся. – Зачем? – Смотрит на него Юнги непонимающе. – Будем снимать с тебя эти тряпки и оденем в что-то приличное. – Еле может устоять на месте Чимин. Юнги сидит пару секунд, а потом пытается подняться. Это у него выходить отнюдь не легко, та как одна рука сломана, другое плече тоже. Юнги уже с горькой улыбкой думает над тем, во что он превратился – в поломанную развалину. Только он не развалина, и даже если внешне и поломан, то внутри его не сломать, раны он залечит. Юнги, еле плетясь и морщась от боли во всем теле, ползет поддерживаемый под локоть более, если так можно сказать, здоровой левой руки. Омеги заходят в спальную Чимина. Юнги осматривается вокруг, комната ему нравиться. Из окошка с белыми тонкими, словно паутина занавесками, возле которого стоит кровать, в комнату вливается солнечный яркий свет. Юнги себя сейчас так хорошо внезапно чувствует. Ему становиться как-то уютно, приятно. Здесь все так легко, так свежо, так чисто. Вся спальня в белых тонах, шелковые простыни, манящие своей легкой прохладой, пару кресел, комод, низенький стеклянный столик. Юнги все здесь нравиться, все и особенно Чимин, во главе всей этой чистой спальни. Этот чистый белый пушок, ярко улыбающийся, весело наблюдающий за разглядываниями Юнги спальни. – Красиво. – Еле выговаривает Юнги, явно восхищенный комнатой пушка. Тот быстро-быстро кивает и за пару шагов к комоду подлетает. –Давай снимай это тряпье. – Говорит Чимин, копаясь в своих вещах. Юнги его просьбу с радостью выполняет. Только вот это оказывается не так легко сделать – снять с себя одежду с помощью сломанной руки. Юнги все же пытается стащить с себя один рукав, пока Чимин вытаскивает то одну, то другую висящую на вешалках одежду. – Вот. То, что нужно. – Довольно улыбается Чимин, вытащив из шкафа серые брюки и накопав белую простую блузку. Омега бросает взгляд на попытки скалящего от боли Юнги снять блузку, и, кинув одежду на кровать, подошел к нему. – Давай я тебе помогу. – Чимин аккуратно помогает стянуть с него блузку. Чимин не спрашивает что с рукой, наверное, просто не понимает, а Юнги и рад, объяснять пушку, что его брат ему просто так руку приказал сломать будет нелегко. Чимин помог справиться с блузкой, которая была уже порядочно испачкана в крови, особенно у ворота, но Чимин и на это внимание не обращает. Омега бросает блузку на кровать, и берет в руки чистую, опрятную. Снова посмотрев на Шугу, Чимин нахмурился и приблизил лицо к тому месту, где отчетливо видно следы зубов, и на котором засохла кровь, стекающая струйкой к груди. Юнги напрягается. Думает, как объяснять, волнуется, чтобы Чимин в истерику не упал. Но омега только поднимает на него глаза, выпрямляется и, теребя аккуратно блузку в руках, говорит: – Тебе бы душ принять. Юнги молчит, только понуро кивает и идет к двери, за которой его ждет душ. Когда Юнги выходит в намотанном на бедрах полотенце, то видит Чимина, сидящего на кровати и роющегося в маленькой аптечке. – Цветочек, иди сюда. – Подняв голову на Шугу, говорит Чимин и сосредоточенно что-то ищет в аптечке. Юнги садиться рядом, наблюдает за поисками омеги и Чимин вытаскивает маленький тюбик крема. Омега встает и приближается к Юнги, а тот в свою очередь поудобнее поворачивается к нему плечом, где зияет рана от укуса. Чимин совсем нежно накладывает мазь и дует на рану, когда Шуга шипит от боли и сжимает в руке простыню. Потом Чимин снова начинает рыться в аптечке и достает оттуда эластичный бинт. – Давай цветочек, будем лечить твои стебельки. – Выдает легкий смешок с грустью Чимин, а Шуга поворачивается уже другой стороной. Чимин умело залечивает как физические, так и душевные раны. Одна его теплая милая улыбка, которой он одаривает Юнги, попутно перевязывая руку, лечебным бальзамом ложиться на раны, что внутри. – Ну вот. Теперь надо бы одеться. Бам, Бам, Бам. Чимин подходит за блузкой, а Юнги, пристально наблюдая за ним, говорит: – Чимин, расскажи о себе что-нибудь. Мы же друзья, а я о тебе ничего не знаю. Чимин рассматривает блузку, стоя совсем близко у кровати возле Юнги и с улыбкой спрашивает: – А что ты хочешь узнать? – Не знаю, – задумывается Юнги, теребя пальцами то бинт, то полотенце на ноге, – Расскажи про свое детство, про то, как вы с Чонгуком вырастали. Чимин хмыкает с улыбкой на губах, все рассматривает висящую в руках блузку и, помолчав немного, говорит: – Я мало что помню со своего детства. Помню, что Чонгук меня начал защищать, наверное, с той самой секунды как я родился. Защищать, даже когда мне ничего не грозило. Даже если на меня, кто-то посмотрел не так, как Чони этого хотелось, он тому сразу нос разбивал. – Выдает смешок Чимин и прижимает к груди блузку, куда-то вперед смотрит, а Юнги внимательно слушает. – Когда я болел, а папа часто был с отцом, помогал ему в бизнесе, Чонгук со мной рядом сидел, по волосам гладил, а если я встать хотел, пойти куда-то, он меня сразу на руки поднимал и туда, куда мне надо было нес. Юнги слышит в этом голосе такую любовь, что ему сложно в лужицу не растечься. Чимин пропитан ею, пропитан к Чонгуку, который ему ближе и дороже всех на свете. Чонгук его семья. Его брат, его защитник, тот, кто в его сердце. Юнги самому ужасно так захотелось, а еще учитывая резкую нехватку теплых чувств по отношению к нему, которая у него длиться последнее время, даже слезы начали накатывать от такой искренней нежности. – Чони водил меня на многие свои встречи. Хотя, тогда еще всем занимался отец, Чонгук уже активно начинал вливаться в дела. Он молодец. Он умный. А быть умным хорошо. Юнги не перебивает, на омегу смотрит, все его слова в себя впитывает. – Да, Чонгук умный. Прямо гений. Чертов извращенец. – Последнее омега гневно бубнит очень тихо. – Ему было сложно. – Сразу видно, как Чимин становиться хмурее, пальцами блузку легко теребит. – Его лишили многого. Почти всего. Бам, Бам, Бам. Большинство людей отвернулись. Ушли, бросили его. – Спокойно говорит омега и в окно смотрит. – Но он, сцепив зубы сквозь терновники пролезал, куски на них свои оставлял, а справился. Юнги не совсем понимает, о чем говорит Чимин, но прекрасно осознает, что речь идет о некой катастрофе, что произошла в их с Чонгуком жизни. – А теперь, – наконец поворачивается он Юнги с улыбкой, словно ни в чем не бывало, словно он только что о боли своей не рассказывал совсем спокойно, – одевайся. Не надо опаздывать. – Подходит и помогает надеть белую блузку. Со штанами Юнги решил справиться сам, хоть и Чимин настаивал на помощи, но Юн сразу сказал, что с этим он уж как-то сам. Вскоре, Чимин вместе с Юнги сели в машину и приехали к зданию школы танцев. Тэхен от счастья почти что в лужицу не растекается, смотря на смущенно улыбающегося Чимина, который как всегда опустил голову, аккуратно приблизив руку, прикоснулся к пальцам омеги. Чимин еще больше улыбается. Несмело скрещивает пальцы с пальцами альфы, и они так сидят некоторое время. Тэхен смотрит прямо на Чимина, любуется, внутри все порхает, Чимин вниз смотрит. Шуга в это время, который сел на заднее сиденье, не выдержав, оперся на руками на спинку передних сидений и заинтересовано посмотрел вниз, где лежали их скрещенные пальцы. Омега легко улыбнулся, сам почувствовал это приятно тепло, эту нежную любовь. Тэхен глаз от Чимин оторвать не может, видно, как он глубоко вдыхает, аромат фиалок в себя впитывает. Альфа, наконец, к Шуге поворачивается, улыбается, но когда видит перевязанную бинтом руку, хмурится. – Может в больницу? – Не стоит. – Сразу отвечает Юнги. – Только хуже будет. Я же на танцы якобы с Чимином пошел. И вообще, ты же на свидание с Чимином пришел, а не со мной. – Конечно с Чимином. Прости, но ты не в моем вкусе, коротышка. – С улыбкой говорит он, смотря на сидящего сзади Шугу и получает легкий пинок в плече, от чего улыбается еще больше. – Я не коротышка! Чимин не выше меня. Я даже выше его. – Недовольно возмущается Шуга, а Тэхен заговорщически подмигивает тихо хихикающему Чимину. – Ладно, поехали, а то у нас времени не много. – Говорит Тэхен и заводит мотор, отъезжая от здания. Тэхен по правую руку которого шел Чимин, а по левую топал Юнги, проходя в парке мимо лавочки с мороженым, купил им по одному и сейчас они медленно прогуливались по залитому мягкими лучами солнца парку. Тэхен одет в легкую рубашку глубоко синего, почти черного цвета рубашку, и черные брюки. Чимин в белых брюках и тонкой, немного большой ему кофточке мягкого розового цвета. Юнги в бинтах, в царапинах, в укусах. – За что это он? – Спрашивает Тэхен, кивая Шуге на перевязанную руку. – У него спроси. Хрен его знает, за что. – Недовольно бубнит омега и откусывает от мороженого. – За что? Я это вопрос себе уже миллионы раз повторил, а ответа нет! – Возмущается Юнги, поедая мороженое и глядя вперед. Чимин идет совсем рядышком, почти рука к руке с Тэхеном. Но альфа не осмеливается, хоть и безумно хочет, омегу за руку взять. Боится испугать, но идет рядом, пытается быть совсем близко. Чимин, активно поедая мороженое на Тэхена с Юнги постоянно смотрит, заинтересовано их слушает, и налюбоваться профилем Тэхена не может. Он просто сногсшибательный, рубашка, расстегнутая на пару пуговиц совсем немного открывает вид на ключицы, волосы ниспадают на глаза, он идет спокойно, и, несмотря на такой молодой возраст, от него излучается сила и уверенность в себе, в то, во что верит. – Шуга, – начинает Тэхен, но омега тут же его перебивает: – Юнги. – Теперь уже Юнги? – Удивленно с улыбкой говорит альфа. – Да. Теперь уже Юнги, хотя Шуга тоже остается в силе. – С легкой улыбкой поясняет Юнги. – Юнги, давай я тебе помогу. – Совсем взволнованно говорит Тэхен, останавливается и к Юну поворачивается. У Юнги внутри все покалывать начинает, этот искренний взволнованный взгляд насквозь прошибает. – Чем ты мне поможешь? – С грустью, даже с сожалением, понимая то, что помочь Юнги почти невозможно, спрашивает он. – Давай я тебя к себе заберу, куплю тебе квартиру. Будешь жить себе там, куда-то поступишь. – С явным отчаянием говорит Тэхен и за руку Юнги берет, а тот еле держится, чтобы от такой доброты, от такой нежности и заботы не расклеиться. Он тушуется, в глаза альфы взволновано смотрит, его слова ему так нравятся, ему ужасно этого хочется. – Нет, прости Тэхен. Я не могу. – Еле выдавливает из себя Юнги, опустив глаза. – Почему? – Потому что он меня все равно найдет. Сбежав, я сделаю себе только хуже и тебе кучу проблем доставлю. Узнай он, что это ты мне помог сбежать, он и тебя убьет. Я уверен, что ты очень силен, что у тебя тоже много власти, но ты вряд ли сильнее этого монстра. – Объясняет Юнги, но видит в глазах альфы пылающий огонь, и он тут же омеге отвечает: – Мне все равно. Может я и слабее его в этом плане, но попытаться стоит. Стоит, чтобы хоть каким-то способом подарить тебе свободу. Даже если будет провал. Все равно стоит. – Горячо говорит он, своими словами, своей силой, своим жарким огнем, желанием бороться и бесстрашием, а еще искренней заботой Тэхен в Юнги все нутро переворачивает, заставляет слезы на глаза накатиться, самого его, бойца за свободу, за справедливость, еще больше желанием бороться загорятся заставляет. – Нет, Тэхен. Не нужно. – С сожалением говорит, Юнги, видя, как тот от отказа хмурым становиться, отказ слышать не хочет. Видит как Тэхен, такой молодой, слабее Чонгука, а в бой ринутся ради справедливости, ради тех, кто ему дорог готов. Несмотря на то, что он Юнги едва знает, а помочь хочет, ради этого, видя, что тот в опасности, как тому плохо, рисковать готов. Он рисковать всегда готов. – Да и, от этого монстра не убежишь. – Горько говорит Юнги, и они начинают снова идти дальше. Юн руку немного сжимает, от того что Тэхен за палец вывихнутый его взял, боль пронзительную чувствует и которую альфе, итак за него волнующемуся, показывать не хочет. Но Тэхен замечает, за руку аккуратно поднимает, смотрит на вывихнутый палец. Юнги отворачивается, ему в глаза Тэхену смотреть больно. А тот уже явно злой, вздыхает и молча Юнги, продолжая идти, к себе притягивает, обнимает, по волосам гладит. Юнги хорошо. Ему под рукой этого альфы так спокойно, на его груди в безопасности себя ощущает. Юнги ему поражается, что такой человек в таком мире не испортился, мраком не покрылся, удивляется. Он в Тэхене с первой секунды этот свет увидел. Его искренняя заботливость, готовность даже себе в ущерб помогать другим, Юнги до глубины души трогает. – А ты вишенкой пахнешь. – Тихо хихикает Юнги и держа ладони на груди Тэхена глаза к нему поднимает. – И что? – С улыбкой спрашивает Тэхен, сверху вниз на омегу смотря. – Люблю вишни. – Это моя вишенка. – Притворяясь обиженным, тянет Чимин, улыбнувшись, который все это время на них смотрел, у которого сердце от того, как Тэхен за Юнги волнуется, кульбиты выделывало. Тэхен и Юнги тут же улыбаются и альфа медленно, совсем аккуратно за руку Чимина берет. Обнять его пока так, как Юнги обнимает, не может. А ужасно хочет. Он пальцы свои с его осторожно сплетает, Юнги за этим следит, все понимает. Тэхен на Чимина смотрит, в его глазах истинное обожание сверкает, нежность, осторожность. Чимин ему смущенно улыбается. В его глазах так же ярко нежность сверкает, он голову опускает. Юнги все это видит и, будучи обнятым Тэхеном, от такой нежности сам ярко улыбаться начинает, ему тепло, так хорошо становиться. – А ты, что насчет тебя? – Отстраняясь, уже более весело говорит Юнги Тэхену. – Как ты таким, какой ты есть остался? Как не испачкался в грязи, будучи рядом возле таких поганых людей? Тэхен на это с улыбкой хмыкает, голову опускает, а потом, подняв снова к верху, вперед смотрит, за руку Чимина держит, от этого внутри весь трепещет, и отвечает: – Я не хочу всего этого. Не хочу войны, не хочу убивать, не хочу лишать кого-то жизни, не хочу власти. Мне оно не надо. Я вообще врачом стать хочу. – Врачом? – Удивленно переспрашивает Юнги, и альфа утвердительно кивает. – Отец сам за меня решил. Сам решил, чем я должен заниматься, что должен делать, а меня даже и не спросил. Хотя он и так прекрасно знает, что я этого не хочу. Юнги грустно слушает Тэхена, ему обидно за то, что такой человек как Тэхен не может жить так, как этого хочет. – Но, почему ты не откажешься от всего этого? – Я не могу. Я очень хочу лечить людей, хочу завести себе семью, – при этих словах поворачивается к Чимину, который уловив его взгляд, сам взволнованно на него посмотрел, – но у меня нет выбора. Отец и вправду многое сделал, много усилий потратил, чтобы добиться того, что у нас есть. Я хоть и не хочу всего этого, не терплю делать всю ту грязную работенку, которую он специально мне подсовывает, но я должен. Я не могу все усилия своего отца пустить насмарку и бросить все. Другого наследника династии нет. И все должен на себя перенять я. Так что, я живу в этом мире, я живу в этой среде, как бы мне не хотелось многого, что я должен и буду должен делать, но у меня выбора нет – я должен вести династию дальше. Но это моя жизнь, она такова и я как-то пытаюсь во всем этом выжить, и остаться не заляпанным в этой грязи. Юнги внимательно слушает, вглядывается в это лицо и ему ужасно жаль, что Тэхен должен выполнять то, что он не хочет, что должен по приказу отца делать то, что его нутру не нравиться, что ему противно. Он не хочет убивать, рушить жизни другим, причинять боль, сражаться за власть и место главного, а придется. Но Тэхен, несмотря ни на что, даже когда переймет на себя всю власть династии, все равно грязную игру вести не будет. Он не знает, как он сможет так выжить, в то время как другие играют грязно, не по правилам, но старясь в любом случае вести династию к расцветанию, сам тонуть во мраке не хочет. – А ты? Что с тобой происходит? – Более весело спрашивает Тэхен Шугу. – Если бы я знал. Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я ничего не помню. Тэхен немного хмуриться, в глаза Юнги смотрит, а тот продолжает. – Я не помню ни имени, лишь Шуга, а Юнги мне присвоил цветочек. Я не знаю, откуда я, кто я. Я лишь знаю, что хорошенько попал, оказавшись в спальне Чонгука. Тэхен слыша последние слова, удивленно уставился на Юнги. – Просто проснулся там. – Поясняет Юнги. – И Чонгук считает… – Что я шпион, предатель, пытающийся собрать на него информацию, и лишить его власти. Придурок. – Театрально тянет и зло говорит последнее слово омега. – Ясно. Знаешь, его можно понять. – Что? – Вскрикивает омега, ошарашено глядя на Тэхена. – Ты приходишь непонятно откуда, о себе ничего ему не рассказываешь. Он наверняка о тебе даже информацию найти не может. Ты попал к человеку, которого хочет убить все сильные Азии, и его подозрения насчет тебя в какой-то мере оправданы. – Спокойно объясняет Тэхен и Юнги думает, что в чем-то альфа прав. – Может ты и прав, но он может же мне хоть немножко поверить. – Понуро говорит Юнги опустив голову. – Может. И не имеет права тебя из-за своих опасений обижать. – Уверенно говорит Тэхен и Юнги поднимает голову, смотрит на него, поддержку его чувствует. Так они гуляли около двух часов, зашли в кафе, выпили по латте и кофе и альфа отвез омег обратно к школе танцев, а Юнги вдруг обрел нового и верного друга.

***

Этим вечером Юнги лег спать довольно рано, он немного устал, у него болела рука, ныло плечо, укус дико свербел, но у него было довольно таки неплохое настроение. Чимин дал ему одежду, которой Юнги так не хватало. Омега любезно предложил ему выбрать все, что Юнги понравиться и тот хоть стесняясь, но все же выбрал себе парочку домашних штанов и маек, которые Чимин отложил в отдельный шкафчик, сказав, что Юн может в любое время зайти к нему в спальню и взять все что нужно. Более того, наконец, хоть немного, но кто-то позаботился о его ранах, о его переломах и предложил помощь, проявил заботу. Он сблизился с Тэхеном и нашел в нем поддержку, получил новое имя. У омеги даже улыбка на лице начала появляться. Юнги сидит на кровати, смотрит в окно и думает, что завтра он снова с Чимином к Тэхену пойдет. Они пообедают, Тэхен ему что-то новое расскажет, Чимин обнимет, руку проверит. От того, что ему поддержку оказывают, что он нужен и именно им, Юнги трепет внутри чувствует. Только одна мысль на него страх наводит, только мысль о Чонгуке его до дрожи доводит. Этот зверь его чуть не сожрал. Юнги страшно, он об этом монстре пытается не думать, что тот в любую минуту в спальню зайти может, Юна в дрожь бросает, ледяным морозом по коже проскальзывает, всего трястись заставляет. Но Юнги укладывается на подушку, говорит сам себе, что он не один и что все выдержит.

***

Чонгук приходит домой под самую ночь. У него куча дел, после того, как началась Охота. Нужно укрепить все порты, проверить всех своих людей, улучшить защиту. Альфа все день туда-сюда мечется. В офисе целый день проводит, на обед лишь прерывается и то только ради того, чтобы закурить. Весь день, несмотря на то, что альфа по горло в делах, у него перед глазами Шуга. Он сильно сосредоточен на деле, но, несмотря на это образ мятноволосого предателя с самой вкусной кровью все время перед глазами. Он эту кровь на языке целый день чувствует. А еще крик от боли, которую альфа ему доставлял, в ушах слышит. Что с ним происходит, он не знает, только вот сидя в офисе, ворот рубашки постоянно оттягивает, ему жарко, ему невыносимо. Этот крик, помощь, которую омега не просил, но так жаждал, у него в голове все время прокручивается. С каждым новым разом все больнее делает. Чонгук не знает, что это за болезнь. А Юнги точно болезнь, потому что жалеть о своих поступках его еще никто не заставлял. Ему боль Шуги, которую альфа же и причинял, сейчас обжигающей все внутренности кажется. Воздух рвано в легкие поступает, альфа так же рвано, кажется, дышать начинает, и ярость начинает его переполнять. Альфа просит всех присутствующих на собрании удалиться, и они продолжат потом. Как только его люди и партнеры удаляются, замечая беспокойный вид Чонгука, то альфа с места подскакивает, со стороны в сторону туда-сюда, зарываясь рукой в волосы головы, снует, что его так внутри обжигает, не понимает. – Нет! Ненавидь! Ненавидь! – Сам себе, прижмуриваясь, шепчет. Не получается. Перед глазами лицо омеги появляется. Шуга, такой борзой, неподчиненный, который нежным быть может, который приласкать, и определенно, сердце в жизнь запустить может. Почему Чонгук, прикладывая к груди руку, слышит стук своего сердца лишь тогда, когда о Шуге думает. Когда видит – отчетливо его стук в ушах слышит. Когда касается – живет. А Чонгук жить хочет. Он, кажется, вообще раньше до Шуги не жил. А теперь живет. Только теперь вкус жизни почувствовал. Только чтобы вкус этот нотками предательства не отдавал. Альфа на стол руками опирается, дыхание выровнять пытается, руку к груди слева подносит, рубашку из самой тонкой и дорогой белой ткани сжимает. Как бы кровь там не нащупать, как бы шипы, что сердце обмотав, из груди колючками не выбрались. В ком ты жизнь увидел, Чонгук? В шпионе? Ты забыл? Забыл, как твои родители из-за такого же и поплатились? Не забыл. В руке еще сильнее рубашку комкает, кажется, порвать ее хочет, скалиться. Потому что больно, потому что сердце, которое так отчаянно цветами самыми нежными расцвести хочет, проволока с иглами, на острие которых яд, в него впивается, с каждыми ударом ему еще глубже вонзается, кровь черную как ночь пускает. Чонгук жить хочет, и пусть эта проволока ему вконец всю кровь испустит, Шуга с ним своей поделиться. Правда? Альфа, оказавшись дома, в гостиной на диване сидит, все думает, эти думы у него ураганом в голове носятся. Альфа рубашку еще на пару пуговиц расстегивает, вздыхает в спальню плетется. Прощение просить? Низа что. Монстр прощение за пущенную кровь не просит. Но Чонгук просто рядом сядет, его охотник тихо дрожащую лапу к омеге протянет, поскулит. Чонгук заходит в спальню и находит спящего в нормальной одежде, а не в блядских тряпках, Шугу. Альфа горько ухмыляется, думая о том, что у омеги, которого он в заточении держит и нет вовсе чего-то своего, а альфа мало того что не дал, еще и то что есть забирает. Здоровье, жизнь отобрать хочет. А отобрав жизнь Шуги, сам жить сможет? Альфа тихо, что бы Шугу не разбудить к нему подходит, на кровать садиться. Шуга подушку рукой обнимая, посапывает. Спящий Юнги та картина, на которую альфа вечно смотреть может. Потому что Шуга идеален, потому что у него такое умиротворенное лицо. Он не биться. Он не сопротивляется, не угрожает, не материт, просто, с, кажется, даже легкой улыбкой на самых сочных в мире губах спит. Его кожа в свете луны бриллиантами отблескивает. Чонгук смотрит. Улыбается. Понимает, что тонет и руку помощи не просит, сам глубже хочет. Утонет, на самое дно омегу с собой утащит. А разве место такому ангелу на дне? Это только для Чонгука, у которого сердце черную кровь качает. Но, без Шуги оно не бьется. Потому, если ангел пасть готов, если с крыльями белыми во мрак спуститься согласиться, Чонгук его проведет. Если ангел на коленях, которые упав, ободрал, стоять и руками себя обнимать будет, дрожать от страха, а все равно из этого дна вырываться не захочет, альфа придет. Охотник его за плечи поднимет, его белые крылья своей черной мантией прикроет. Но мантия лишь спину обволочет, крылья эти белыми останутся. Во мраке альфе путь освещать будут. Если ангел пасть ради охотника готов, охотник в этом мраке свое сердце из груди вырвет, и став на колено, ему протянет. Вот только ли готов? Чонгук ласково по волосам Шугу гладит, прядки челки нежно с лица убирает. – Пади ради меня и я на колени пред тобой встану. Моим королем станешь. – Ласково шепчет альфа, нежно улыбается. Сам внутри как все переворачивается, ощущает. Альфа встает, омегу самого оставить решает, его пока трогать не хочет, потому в гостиную спускается и спать на диван ложиться. Утром альфа проснувшись, в спальню идет. Внутри его подозрения съедают, он в то в чем почти уверен, верить не хочет. Но пройдя коридор в напряжении, дверь спальни приоткрывает. – Ахуеть. Ну и почему я не удивлен? – Стоя у порога, упершись руками в бока, сам себя спрашивает Чонгук. Он видит кровать, где еще ночью спал Шуга, а сегодня его уже здесь нет.