Insomnia

Он здесь. Смотрит на него и по ангельски улыбается, края худи пальчиками терзает, на брата так отчаянно смотрит. У Чонгука наконец за весь этот день воздух в легкие поступать начал, сердце кровь качать вновь зашлось и тьма густая перед глазами рассеялась. Чимин ее рассеял. Один своим присутствием, тем, что жив, тем, как смотрит, рассеял и альфу из бездны за руку вытащил, дыхание ему возобновил, с глаз пелену безвыходного отчаяния и мрака снял. Светом его жизнь, в которой только черное и красное, озарил. Чонгук стоит. Сдвинутся с места не может, хотя к омеге рвануть хочет, его дыханием, касаниями почувствовать. Что это не марево, а брат перед ним стоит, убедиться хочет. Глаза альфы такие нежные, Чонгук готов сейчас на колени встать, прощения молить, за то, что не уберег, за то, что позволил Чимину навредить, прутом раскаленным избить себя позволит. Альфа взглядом отчаянным по омеге скользит, разбитую губу, следы от дорожек слез видит, внутри боль раздирающую его на лоскуты, чувствует. Но он жив. И, кажется, даже более менее здоров, без тяжелых увечий, если не считать раны в душе и сердце, которое омега брату в руки вложил, «Храни бережно» попросил. А альфа уберег? От растерзания беззащитного пушочка не уберег. – Чимин. – Дрожащим голосом по имени его зовет, в то, что омега перед ним стоит еле верить может, как в сокровище в него вглядывается. С места сойти не может. – Чимин. – Отчаянный выдох и альфа срывается, к омеге бросается, и, одолев расстояние в несколько шагов, к себе так крепко прижимает, что Чимин биение сердца альфы в его груди чувствует. А оно колотится, из-за Чимина дальше альфу ведет, жизнь по венам пускает. Чонгук на спину омеги руки положив, словно в себя вжать хочет, внутри себя поселить и ото всех уберечь, там, где сердце, хранить желает. Носом в шею зарывается, шумно вдыхает, глаза медленно прикрывает, запах, такой родной ощущает, он у него по венам растекается, зрачки глаз альфы фиалковым ароматом наполняются, аромат этот в них морем манящим плещется. Чонгук, который всего пару минут назад придавленный тяжестью боли и горя был, словно не живой, словно мраком в ночи казался, сейчас улыбается, брата так нежно, так крепко к себе прижимает, его сердце отбивающее ритм чувствует, ритм этот самым любим считает. Чонгук Чимина за плечи берет, от себя на миг отстраняет, глазами в которых жизнь, надежда сверкает, омегу открыто рассматривает, что это он, его брат, и он в порядке, проверяет. – Чимин. – Снова с отчаянным вздохом повторяет, снова к себе прижимает, а омега в его руках такой хрупкий, такой маленький, теплом братской любви укутывается, самым защищенным в мире себя теперь чувствует. Руки за спину альфы заводит, к ней еле весомо касается и Чонгук на себе ручки омегу почувствовав, свои руки за свою спину тоже протянув, ладошки брата в свои берет, к губам подносит, глаза прикрывает, так возле губ и держит. Чимин смотрит так, словно дороже в этом мире для него никого нет, словно этот альфа, такой жестокий, такой монстр, для него единственный в мире человек с самым горячим сердцем в груди. Так и есть. Альфа надышаться им не может, снова к себе прижимает, громко носом дышит, «Прости, умоляю» возле уха омеги отчаянно шепчет. Чимин так по-детски улыбается, хоть в глазах боль все же сверкает. Брата по волосам так нежно, так бережно поглаживает, альфа постоянно руки омеги перехватывает, поцелуями их покрывает. А потом лицо, глаза, щечки, каждый миллиметр целует, ладонями за лицо омегу держит. – Прости, Чимини, умоляю, прости. – Ладоней с лица не убирает, лбом ко лбу омеги прижимается. – Ничего, цветочек. Я в порядке. – Тихо Чимин говорит, в глаза альфы смотрит. А тот на порошок чуть не рассыпается, от такого доброго, абсолютно его ни в чем не винящего его взгляда еле на пол лужицей не расплывается. – Чимин, тебя обижали? – Ладони омеги в своих бережно сжимает, со страхом в глаза брата смотрит, о чем спрашивает, омега, он уверен, понимает, а альфа ответа ждет. – Не бойся, цветочек, альфа тебе врал. – В глаза брата вглядывается, а у Чонгука от слов омеги в глазах еще ярче костер надежды полыхать начал. Хосок врал, только вот, о чем именно и что все же правдой оказалось. – Тебя не трогали? – Дрожащим голосом спрашивает. – Трогали. – Отвечает омега, но тут же добавляет, альфу успокаивает, – но я в порядке. Что Чимин имеет ввиду? В смысли «в порядке»? Трогали, тогда, как может быть в порядке? Альфу внутри всего распирает спросить, детали узнать, чтобы понимать насколько Хосок далеко с издевательством над беззащитным омегой зашел, какой урон Чимину нанес. Только вот как такое у хрупкого омеги спросить? – Меня отправили в одно ужасное место. Бам, Бам, Бам. Только цветочек меня спас. – При этих словах Чимин мягко улыбнулся, щеки румянцем покрылись, а альфа нахмурившись, мягко переспросил: – Цветочек? – Альфа назад поворачивается, у лестницы Шугу в одной рубашке, ее края мнущего видит, омега за сценой этой наблюдает, сердце внутри него от радости и боли трепещет. – Нет, не этот цветочек. – Объясняет Чимин и брат к нему снова поворачивается. Думает немного, а потом глаза на него поднимает. – А кто, как его зовут? – Альфа нежно ручки брата в своих сжимая, спрашивает. – Какая разница. – Мягко омега отвечает, по щеке брата пальчиками проводит. – Он меня спас, вот, – пальчиками худи на груди цепляет, – кофточку мне подарил, а то моя порвалась совсем. Чонгук на худи смотрит, взглядом по нему пробегается, приближается. Аромат вдыхает. Пахнет смесью фиалок и вишни. Вишня, что-то знакомое. Но альфа сейчас не может вспомнить, у кого уже такой запах встречал, все мысли лишь о брате. – Чонгук, – начинает серьезно Чимин, и лицо брата в свои ладони мягко берет, – пообещай мне кое-что. – Все что захочешь, пушок. – Чонгук за руки омеги берется. – Обещай не трогать того человека. Чонгук тут же хмурится,смотрит в глаза брату, а потом отвечает. – Я его трогать не собираюсь, я его просто по стенке размажу, кишки ему все выпущу, на кулака намотаю и все. – Нет! Цветочек, прошу. Ты же сказал, то пообещаешь все, что угодно. – Дуется омега и умоляюще на брата смотрит. – Я не собираюсь ему прощать такое! – Холодно говорит Чон. – И не надо. – Спокойно с улыбкой говорит омега, – Просто не трогай его сейчас. Делай это тогда, когда начнется ваша Война. –Почему? – Хмуро спрашивает альфа. – Потому что я не хочу, чтобы из-за меня цветков убивали. Пожалуйста! Пообещай мне. – Напряженно просит Чимин, взглядом убеждает. Чонгук напряженно на брата смотрит, думает, глаза на него поднимает. – Хорошо. Обещаю. Чимин на это ярко улыбается. – Цветочек, – С улыбкой на лице тянет Чимин, немного в бок нагибается, Шугу в одной рубашке с оголенными ногами видит. – Ты уже раскрылся, как бутончик. – От таких слов Шуга сразу краской заливается, глаза в сторону отводит. – Да нет, мой бутон в таком мраке хрен раскроется. – С ухмылкой бубнит омега, у Чимина легкий смех вызывает. Чимин к Шуге походит, напротив него становится, ним, своим цветочком, своим братом любуется, а потом нежно обнимает. Шугу так еще никто не обнимал, так нежно, так бережно. Омега на секунду даже замирает, взгляд альфы на себе видит, его одобрение в глазах видит. – А чего ты в его рубашке? – С улыбкой, к шее омеги прижимаясь, у самого уха спрашивает Чимин. Шуга шумно сглатывает, как это Чимину объяснить, думает. – Просто не было во что переодеться. – Хмуро говорит Шуга, а Чимин отстраняется и с улыбкой на лице тихо говорит: – Хорошо, цветочек, считаем, что я тебе поверил. Шуга от таких прямых намеков со стороны пушка тушуется, глаза в сторону уводит и Чимин добить решает, край рубашки пальчиками цепляет, медленно приподнимает, вид на белье Чунгука, в котором сейчас омега, открывает. Шуга на миг от такого застывает, а Чимин пригнувшись, марку любимого белья брата узнавая, голову к альфе поворачивает, и так лукаво Чонгуку улыбается, что альфа сам за лоб медленно хватается, от стыда или неловкости, а еще смеха от поступка брата сгорает. Чимин рубашку отпускает, застывшего на месте омегу и Чонгука, на него с улыбкой немного укоризненной, но такой теплой, смотрящего, оставляет. Душ принять решает, грязь, и прикосновение отвратительных ему альф смыть хочет. Но только не прикосновения Тэхена. Хотя, коснулся то он его лишь раз, за плече и еще пару раз за руку, но эти прикосновения омега в себе на всю жизнь запечатлел, в сердце теперь их как самое дорогое беречь будет. Омега по лестнице поднявшись, в комнату свою идет, худи к груди нежно ручками прижимает, рукой телефон в кармане проверяет и невинно улыбается.

***

Чонгук стоит на месте, на омегу смотрит, в глазах пламя ярко полыхает. Он и будучи почти что убитым пропажей брата с омеги взгляда убрать не мог, а теперь, когда брат дома, когда дыхание вернулось и теперь легкие переполняет, альфа острым взглядом по голым ногам мажет, охотник в нем облизывается, скалится. Шуга взгляд альфы видит, напрягается, руками к краям рубашки касается. Перевел взгляд в сторону и сказал как-то напряженно: – Хорошо, что Чимин нашелся. Пойду, наверное, в спальню. – Я тоже. – Тут же спокойно говорит альфа и омега уже собирающийся подниматься, на альфу оборачивается. – Я тоже в спальню пойду. – Нет. – Сразу отчеканивает омега. – Что значит «нет»? Это моя спальня. – Приподняв брови холодно говорит альфа, пару шагов к омеге делает, а тот не отходит, на месте, еле стоит, но удерживается. – Мне все равно. Я с тобой в одной комнате спать не буду. – В глаза снизу вверх смотрит, а альфа в глаза омеги ледяным взглядом посмотрев, вплотную становиться. Шуга сразу аромат миндаля чувствует, как он легкие переполняет, сразу ощущает, в этом аромате утопает. – А я, думаешь, спрашивать тебя собирался? – Ледяным голосом спрашивает альфа. В гостиную тут же дверь открывается и Тоширо входит, а точнее влетает. Смотрит так загнанно, но с такой надеждой, что сразу понятно, кого взглядом ищет. Чонгук к нему оборачивается, глаза его испуганные видит, а сам сейчас испепелить альфу готов. Тоширо тут же доложили, что Чимин в особняке. У альфы словно гора с плеч свалилась. Тоширо тут же домой поехал, а в пути только о том, в каком состоянии омега домой вернулся, думал. Теперь в гостиной на пороге в своем черном, так подходящем к его чертам лица пальто стоит, дышит так, будто долго-долго бежал. А он и бежал. Весь день за Чимином гнался, только никак догнать не мог, омега рукой манил, тихо помощи просил, а альфа гнался, вот-вот и уже пальцами кончиков пальцев Чимина касался, но тот исчезал и альфу разбитым на мелкие осколки оставлял. – Где он? Где Чимин? – Взволновано у Чонгука спрашивает, про все законы писаные и неписаные забывает, себя в руки взять и перед своим шефом более сдержано себя держать не может. Чонгук от Шуги медленно отходит, а Тоширо кажется, что у альфы, идущему к нему, глаза огнем горят, он весь в огне и сейчас альфа тоже в нем пылать начнет. Только в этом огне охотник к нему надвигающийся живет, питается им, с ним словно слит, а Тоширо коснувшись, в пепел превратить может. Чонгук совсем рядом останавливается, в глаза сморит, а Тоширо знает, что виноват, знает и готов кару принять. Пусть Чонгук ему живот вспорет, пусть нож в горло засадит, пусть, что хочет с ним сделает, но сначала Чимина увидеть надо, что он жив и невредим, убедится жизненно необходимо. – Как Чимин, что с ним? – Спрашивает, а голос подрагивает, впервые за всю его жизнь от страха дрожит. От страха за беззащитного омегу, которого он не смог защитить. Но альфа ему не отвечает, в безызвестности, что все внутренности Тоширо скручивает и давит, оставляет. Именно так палач и наказывает. Тоширо взгляд на совсем растерянного Шугу бросает, ответить молит, но Чонгук который к омеге так само обернулся, взглядом красноречивым молчать приказал, альфе этим муку невыносимую доставить решил. Как только Чонгук снова к альфе поворачивается, Тоширо взгляда молящего с Шуги не сводит, а тот, видя как альфа от боли весь на пол осесть хочет, собой же рискуя, еле заметно головой несколько раз кивает, что Чимин в порядке, знак подает. – Еще одна ошибка, и я обещаю, – медленно, но таким голосом говорит альфа, что кожа по швам трескается, – я тебя убью. Если будет третья ошибка, четвертой не быть. – Альфа может глазами человеку нутро пожирать, все дотла там выпаливать и мертвое поле в крови за собой оставлять, там, где уже ничего никогда не вырастет. Так оно и есть, так он с Тоширо сейчас и делает, вот только у альфы на этом поле, залитым кровью, битвы, выжженном дотла, всего один маленький зеленый росточек живет. Это надежда, что с Чимином все хорошо, что и вправду здесь, что Тоширо его увидит, и что с ним все хорошо, спросить сможет. Этот росточек и даст возможность все восстановить, поле жизнью засадить, и альфе жизнь спасти может. Вот только Чонгук над этим росточком свой туфель из лучшего дома моды держит. Пяткой пола касается и уже на беззащитное растение наступить готов, альфу убить этим собирается. Потому что если скажет «Убирайся», то и росточек, надежду на то чтобы хоть на расстоянии, но рядом с Чимином быть, растопчет. Альфу в пропасть полную всепожирающего мрака столкнет и ему оттуда вряд ли уже выбраться. Но Чонгук ногу от росточка убирает, надежде в альфе жизнь оставляет, не прогоняет. Просто оборачивается и идет к лестнице, а у альфы чуть сердце не перестало отбивать, чуть пол под ногами пополам не разошелся. Но альфа наказать хочет, первую ошибку милостиво другу простил, за вторую и такую непростительную, урок Тоширо преподать должен. Потому останавливается и оборачивается к альфе: – К Чимину не подходить. Слова словно раскаленным прутом по груди ранили, альфа чуть в сторону не отшатнулся. Чонгук поворачивается и уходит. Перед этим взгляд на омегу бросил, который в свою очередь тоже напряженно на него посмотрел. Альфа ушел. Ушел и друга почти что рассыпаться на осколки с острыми краями, оставил. « К Чимину не подходить». Альфе, наверное, пулю бы легче словить было, чем такое мучение вынести. Тоширо с Чимином постоянно, только когда в делах, то омега сам остается. Но даже если у альф работы по горло, он все равно успевает несколько раз на день заскочить, омегу увидеть и как он, спросить удается. А теперь Чонгук ясно дал понять, что к нему даже не на шаг. Чонгук знает, как альфа его брата любит. Только вот не знает, что любовь эта не только братская, не знает, что у альфы чувства к омеге уже совсем давно, только вот он их тщательно скрывает, а сам внутри себя их бережно лелеет. Шуга на альфу с жалостью смотрит, на него такого потерянного даже смотреть больно. Потому наверх поднимается, альфу самого оставляет. В спальню идти опасно, потому омега стучится к Чимину и входит в его комнату. Ему очень хочется обо всем у него спросить, как же все было и что ему сделать успели, узнать важно. Как только Чимин в комнату вошел, сразу к двери спиной уперся, с заднего кармана джинсов телефон, подаренный Тэхеном в руки берет, счастливо улыбается. Сегодня у Чимина мир перевернулся, сегодня он обрел что-то, от чего сердце с новой силой забилось. Сам тот факт, что этот телефон длинные пальцы Тэхена держали, у омеги восторг вызывает, ярко улыбаться заставляет. Завтра он ему позвонит и омега его голос, такой чудесный, услышит, жизнь его яркими красками, который, заполнит. Омега совсем бережно телефон в руках держит, как завороженный в экран смотрит, уже звонка ждет. Но, в комнату может войти брат и тогда, увидев в руках чужой телефон, узнать, кто его спас сможет. А вряд ли Чонгук вообще какому либо альфе с омегой близкий контакт установить позволит, тем более с таким. Тэхена он не любит. Тэхен его враг. А Чонгук врагам свое сокровище не доверит. Он Чимина вообще никому доверять не собирается. Омега это прекрасно чувствует, заботу брата любит и ценит, но Тэхена низа что терять не хочет. Потому взволнованно к кровати подходит, под подушку телефон быстро прячет, а после в душ идет. Когда Чимин, одетый в пижамные штаны, но все тот же худи, уже на кровати сидит, и телефон в руках снова держит, в комнату стучатся, и омега еле успевает быстро телефон под подушку спрятать. Шуга мягко улыбаясь к кровати омеги подходит, на нее садится. – Чимин, как ты, пушок? – Кажется, это звание уже с Чимином навеки срослось. – В порядке. А ты? – Как-то с грустью спрашивает, глаза в сторону отводит. – А что я? Я тоже. – Рукой машет омега, – Синяки тускнеют, ладонь заживает потихоньку, если сильно ею не сжимать, то и кровь не сочится. – Улыбается Шуга, полностью на кровать взбирается, перед Чимином садится. – Чимин, – Более серьезно к омеге обращается, в глаза заглядывает, очень аккуратно спросить пытается, – пойми меня правильно. Я просто спрашиваю, чтобы самому спокойным быть и брата твоего успокоить хочу. Тебя те альфы… – Медленно тянет, как спросит, думает. – Изнасиловали? – Спокойно спрашивает с детским взглядом Чимин, края худи пальчиками мягко теребит. Шуга на миг застывает, потом просто утвердительно кивает. – Нет. Они этого не сделали. – Спокойно говорит омега. – Хотя уже не однократно пытались. Сначала тот альфа своего охранника остановил. Ну как остановил, пулю в него пустил, потом еще один, и еще. Но тогда цветочек пришел. – Последние слова с таким счастьем на лице говорит, а Шуга хмурится. То, что Чимина не тронули, его в радость безмерную приводит. – Кстати, о цветочке. Кто он? Чимин думает, можно ли довериться Шуге, размышляет. Можно, решает. Ему обо всем, наверное, доверится можно, не пожалеешь. – Тэхен. Его зовут Тэхен. – Омега голову вниз опускает, на лице яркая смущенная улыбка, губу прикусывает, все худи нежно теребит. – Вишенка. – Тихо шепчет, но Шуга это слышит, сам сильно удивлен, но улыбка на лице появляется. – Вишенка? – Мило переспрашивает, Чимин все губу кусая и улыбаясь, утвердительно кивает. – Он очень хороший цветочек, вот, – телефон из-под подушки достает, бережно, словно сокровище держит, омеге показывает, – телефон мне свой дал, завтра позвонит. – От счастья прямо шепчет Чимин, а Шуга с таким нежным взглядом на юного омегу смотрит, что тот впервые и так искренне влюбился, уверен. – Пушочек, но как же это все будет? Чонугк вряд ли к тебе кого-либо подпустит. Я его понимаю, он очень тебя любит и волнуется, ты для него самый дорогой в мире. – Я просто его увидеть хочу. Что в этом такого плохого? – Недоумевает невинный омега, Шуга взгляд в сторону отводит. – Он меня эклерами угостил. И домой привез. Бам,Бам,Бам. – Знаешь, я рад, что Тэхен вовремя с тобой оказался, – Шуга улыбается. Чимина за руку берет и у него милую улыбку на лице вызывает. Чимин синяки, ссадины на лице Шуги рассматривает. – Цветочек, – шепчет Чимин и в глаза омеги смотрит, – ты не забывай, что у цветка не только шипы, но еще и лепестки есть. Брату шипы твои нравятся, только вот если ты еще и иногда к лепесткам прикасаться позволишь, он тебя в себе в груди поселит. – Размеренно шепчет, у Шуги удивление своими словами, такими многозначными и имеющими глубокий смысл, взывает. – Лепесточки? – С ухмылкой хмыкает омега, – я знаю, он твой брат, но такого зверя только шипами и можно угощать. Да и вряд ли я кому-либо вообще к лепесткам прикасаться позволю. – Задумчиво говорит Шуга, как омега на него проникновенно смотрит, чувствует. – А ты попробуй. Я уверен, Бам, Бам, Бам, охотник у Чонгука самый свирепый, но сели его по морде почесать, то Чонгук тебя на пьедестал поставит. Шуга на омегу смотрит, какой же он необычный и особенный, думает, в словах его смысл видит. – Знаешь, я боюсь, не выйдет у меня да и с ним по-другому не могу. – Ты колючий. – Хихикает Чимин, руки Шуги в своих нежно мнет. – Да. Я колючий, – тоже смеется Шуга, – но, ты, наверное, даже не догадываешься, каким может быть Чонгук. Чимин на это молчит. Думает, Шугу прекрасно понимает. С Чонгуком запредельно опасно, он тебя то ласкает, хотя от ласки этой опасностью издает, то сожрать норовит. Чонгук монстр, Шуга борец. Омеге трудно с таким охотником совладать, в живых остаться, но он борец и альфу, если надо до крови колючками протыкать будет. Альфа их обламывает, а омега новые, еще более острые и колючие выращивает. – Ладно, я, наверное, спать пойду, а ты отдыхай, я брата твоего обрадую, что тебя не трогали. – Шуга с кровати встает, тяжело с комнаты уходит, в спальню к Чонгуку возвращаться не хочет, боится. Этот альфа до безумия доводит, от ужаса вперемешку с неизведанным доселе желанием дрожать заставляет. Шуга к двери подходит, сил набирается, на ручку нажать все не может, но потом собирается и в спальню входит.

***

Тоширо только то и делал, что ждал, когда Шуга от Чимина уйдет. Плевать на приказы, плевать на наказания! Тоширо Чонгука как брата любит, всегда его беспрекословно слушает, но сейчас если Чимина не увидит, если к нему не прикоснется, то от бездны, которая его пожирать по кусочкам собралась, захлебнутся может. Потому как только омега от Чимина уходит и в спальню к Чонгуку заходит, альфа тут же, из комнаты, дверь которой приоткрытой держал, сразу к омеге рванул. Чимин на постели сидел, ткань худи к носу подносил, вдыхал, улыбался, как в спальню быстро Тоширо ворвался. Чимин от неожиданности аж вздрогнул, взволнованно на альфу посмотрел. А у Тоширо сердце в миг бешено забилось, он омегу увидел, живим, и кажется здоровым, а значить сам жить может. Самое важное, самое нужное это Чимин. И сейчас он здесь, на него так по-детски, немного испуганно смотрит. Тоширо еле улыбается, сам словно больной выглядит. А он и был больной, до того как омегу увидел. Болела душа, сердце нещадно болело. Тоширо на пороге стоит, что на рожон лезет, что по краю обрыва ходит, знает, но ради только одного взгляда Чимина это того стоит. Вся его жизнь только ради этого омеги, только в нем смысл для альфы. – Чимин. – Дрожащим голосом говорит, руку вперед тянет, ту же обратно убирает, ко рту прикладывает, вдруг накатившие слезы, которых альфа думал у него вообще нет, сдерживает. Он чуть от ужаса не умер, когда целый день как обреченный, как обезумевший омегу и скал. Тоширо с места срывается, ждать больше не может. Возле кровати через пару шагов оказывается и сидящего омегу к себе прижимает. Впервые. Он раньше не осмеливался к омеге так близко быть, так прикасаться, потому что, во-первых, Чимин пугливый и очень хрупкий, во-вторых, нельзя. Нельзя, потому что даже сметь думать о том, что с Чимином что-то у него, возможно, не допускается, Потому что Чимин для него, во-первых, ребенок. Маленький пугливый ребенок. Хотя, не смотря на это он прекрасно видит в нем молодого цветущего изысканным ароматом прекрасного омегу. Так же нельзя, потому что мысли от том, что с Чимином у них может что то быть, допускать запрещено. Но разве сердцу ты запретишь? Разве мыслям, которые разум будоражат, ты смеешь сказать, что нельзя? Можно. И так хочется. Альфа руку на затылок Чимину кладет, его запахом дышит, упивается им, прощения у него тихо просит. Чимин руки по сторонам от неожиданности развел, на альфу к себе его прижимающего смотрит. Тоширо у кровати на коленях стоит, сам омега на них так же упирается в кровать. – Прости, Чимин. – Лишь тихо говорит, отстраняется, в глаза омеги смотрит. А Чимин впервые такого Тоширо видит. Тоширо – верный пес Чонгука. Этот человек отличается предельной осторожностью, хладнокровием, спокойствием, не смотря на то, что в бою это кровожадный охотник, готовый пустить кровь любому врагу Чонгука. Чувства Тоширо почти что никогда не выражает. И не потому что их нет, потому что нельзя. Во-первых, этот альфа был таким, стал таким. Проявления чувств для него что-то запрещенное, что-то, что он делать не привык. Но это совсем не значит, что у альфы их нет или он не умеет их проявлять. Просто нельзя. В груди в отбивающем органе, которое цепями перевязано, горит огонь, для него, для Чимина. И если бы так вышло, что у альфы был бы выбор, и он мог сказать Чимину о своих чувствах, если бы посмел проявлять к нему чувства, то они были бы одни из самых крепких, сильных и пылающих, на которые только способен человек. А для человека чувства – это бесконечный спектр с высотой в бескрайность. И Тоширо бы Чимина укутал такой искренней любовью, таким телом и нежностью, что омега бы с ним был наверняка счастлив, всегда как за каменной стеной. Альфа готов жизнью пожертвовать, лишь бы Чимин был в порядке, он готов позволить кровь себе пустить, только бы на лице омеги улыбка всегда светилась. Конечно, даже при таком раскладе альфа часто оставался бы холодным, но омега всегда бы знал что внутри, под грудной клеткой у этого альфы пламя полыхает. И Тоширо бы часто только Чимину его показывал, им бы его согревал, только бы омеге его показать и решился. Но нельзя. Клеймо, это клеймо, которое жжет альфе кожу. Кровавыми буквами на его теле, в нем самом внутри выжжено «Нельзя». И альфа слушается, только одного Чонгука и клеймо это слушает. Если вдруг посмеет выразить хоть немного чувств, хоть совсем немного показать омеге то пламя, которое в нем, уже вряд ли остановиться сможет. А нельзя. Это «нельзя» уже в горле дерет, по всем венам отраву слизкую пускает, но альф альфа дозу каждый раз все больше увеличивает, себя убить, наверное, пытается. Каждый раз и почаще себе это повторяет, «нельзя» шепчет. Кулаки сжимает, губы до крови кусает, а позволить себе хоть малость с цепей сорваться, хоть одну попустить, не позволяет. Нельзя же. Нельзя. Чимин альфу чувствует, его боль и ненависть к себе, что омегу не уберег, ощущает. Для Чимина Тоширо как старший брат. Альфе двадцать восемь, он встретил Чимина, когда тому пятнадцать стукнуло. Тогда и в его охранники и записался, с первого взгляда омегу в сердце себе поселил. А для Чимина Тоширо самый добрый друг, которого сам омега к себе только как брата подпускает, как верного друга Чонгука, как своего защитника, которого тот всегда на помощь позвать может. Такое внезапное тепло, такое вдруг неожиданное для омеги и самого альфы пылко выраженное чувство, шокировало Чимина, он сверху вниз на альфу, который голову к его груди прижимает, смотрит, на коленях на кровати стоит, руки на весу держит, к альфе прикоснутся даже боится. Боится, что прикоснется и тот рассыпается, потому что его боль током даже омегу зацепляет, боится на себя ее перебрать. Но только лишь сначала, что это она у родного человека, из-за страха за самого омегу появившаяся, понимает, с альфой ее поделить готов, а то и вовсе рассеять. Потому совсем мягко улыбается, руку на волосы альфы опускает, по ним аккуратно гладит, какие они густые и шелковистые, про себя подмечает. У альфы от его прикосновений внутри фиалковым ароматом все покрывается, током по нему проходится, что альфа даже зажмуривается, Чимина так аккуратно, но к себе все сильнее прижимает, головой к его груди в которой самое дорогое ему сердце стучится, прижимается. – Все хорошо, меня не трогали. – Говорит и альфе сжавшиеся легкие расслабляет, воздуху в них наполниться позволяет, с ароматом фиалки перемешанным. Альфа к нему голову поднимает, на лицо омеги смотрит, а Чимин ему легко и так снисходительно улыбается. Прощает. Альфа уверен, смотря в эти глаза, что прощает, а, наверное, он даже и не злился. Нет, Чимин не такой, он настоящий ангел, он может порой злится и даже протесты по-детски проявлять, но все это далеко от настоящей злости, присущей человеку. Тоширо его не достоин, это хрусталь переливающийся отблесками бриллиантовых камушков, чистый, непорочный. Альфа себя грязным, тем, кто во мраке живет, и жить должен, считает. И лишь Чимин тот лучик, который в этом мраке ему путь освещает, в бездну упасть не дает. Альфа спотыкается, падает, снова встает. В этой тьме он уже привык жить, он в ней с самого начала, и всегда по краю ходит, в пропасть, которая так манит, упасть вот-вот может, только луч света не дает, его вперед ведет, и альфа как завороженный за ним лихорадочно бежит, за ним следует, по самому краю путь свой проходит, но не падает. Пока не падает. – Не трогали? – Дрожащим голосом спрашивает. Руку к щеке парня осторожно протягивает, костяшками по ней провести хочет, но омега голову в бок отворачивает, при этом улыбаться продолжает. – Все хорошо. – Ладони к верху поднимает, альфе к себе прикасаться не позволяет, но его сам ладонями к лицу касается, так тепло улыбается. – Не бойся. – Шепчет, в глазах альфы слезы впервые видит. – Я в порядке. – По волосам гладит, а у альфы впервые такое неудержимое желание к губам Чимина прижаться, к ним хоть немного прикоснутся. Он смотрит так отчаянно, он на коленях перед ним не сейчас, уже совсем давно стоит. Всегда это желание, к губам вишневым своими прикоснуться, хоть на миг их сладость ощутить в нутрии живет, огнем его обдает. А сейчас, когда омега, к которому дотронутся себе строго настрого запрещает, в его руках, всего на пару мгновений и хоть и не открывается ему, к своему сердце не подпускает, не отталкивает, а это уже альфе шанс на жизнь дает. Но к губам не тянется, глаза опускает, закрывает, снова открывает. – Я… я пойду, – говорит. Что он уже на грани, что вдруг что-то, о чем потом жалеть и от счастья в воспоминаниях лелеять будет, сделать боится. Потому встает, Чимин свои руки от его лица убирает, снова садиться, снисходительный взгляд с альфы не сводит. А альфа на месте как вкопанный стоит, спиной к омеге, так как уже уходить собирался, пару шагов к двери сделал, но теперь остановился. Ноги сами не слушаются, остаться альфу хоть еще немножко просят. Альфа голову вниз опустил, пальцами в переносицу упирается, омега как тому адски тяжело видит, пока альфа с этим справиться, пока боль свою, тяжелую словно плита, побороть сможет, ждет. Альфе больно, тяжело, как никогда и не отчего в этой жизни. Легко с ранами в бою справляться, он к ним уже давно привык, с врагами, с целыми армиями легко, а с этим невозможно тяжело. Раньше Тоширо ни к кому такое не чувствовал, чувство, которое жизнь наполняет яркими красками, дышать помогает, упасть не дает, ощущает. Это чувство с ним всегда, так же как и разъедающая боль в сердце от того, что к омеге на пушечный выстрел подойти нельзя. Нельзя даже такое допустить, о таком думать. Но он иногда позволяет, совсем немножко себе о таком, что его жизнь бы навсегда счастливой сделало, думает. А потом строго себя за это корит и все равно к таким мыслям потом возвращается. Пару мгновений с ними себе побыть позволяет, а потом снова корит, снова к ним возвращается. Альфа вконец, еле сдерживаясь, не в силах держаться, к омеге обратно рвануть и ва-банк пойти, желание чего вдруг на него с такой силой навалило, что альфа прижмурился, кулак сжал, дышать рвано начал, с места срывается, быстро уходит и дверь за собой громко закрывает. Чимин все время за его уничтожающей борьбой наблюдал, с еле заметной нежной улыбкой смотрел, и когда альфа ушел, губу прикусив, голову опустил. Потом снова поднял, на двери посмотрел, в глазах у омеги жалость. Альфа эту снисходительность в глазах Чимина отчетливо видел, жалеет омега его из-за того, что Тоширо страшно за него было, или из-за того, что чувства себе выражать не позволяет, не знает.

***

Чонгук снова сил набрался, что Чимин жив здоров, ему загнутся не дало, а наоборот, еще больше голову поднять, зубы поострее наточить позволило. Теперь у альфы в голове буря мыслей, а две самые главные – Чимин в порядке и за него нужно отомстить, кровь врагу пролить, и Шуга, чьи ноги были сегодня, мать твою, полностью оголены и у альфы приступ зверства вызвали. Альфа и так не отличался терпеливостью. Нет, в делах он был терпелив и умел выжидать, но в плане того, когда охотник в нем по стенкам метался, омегу требовал, Чонугк ждать не любил. А сам не знает, почему его не трогал, хоть уже и зубами до скрежета сжимал. Дикое желание, даже самая настоящая неудержимая зависимость от того, даже к кому только еле прикоснулся, альфу с ума сводит. Шуга в комнату заходит осторожно, все медлит, во мрак в спальне всматривается, монстра своего ищет. Нашел. Он на кровати спиной лежит, омега, как его грудь от размеренного дыхания вздымается, видит. Дверь тихо, чтобы Чонгук не услышал, закрывает. Зачем сюда идет, зачем к зверю в пасть заглядывать собирается, сам не знает. Чимину одному надо побыть, именно так омега и считает. Потому и в спальню вернулся, решил отдохнуть, а то прошлую ночь не спал. Медленно к кровати подходит, с каждым шагом страх и накатывающий ужас, что к монстру приближается, его охватывает. Но омега держится, кулаки сжимает, возле кровати останавливается. Чонгук спит. Так решает Шуга. У альфы глаза закрыты, ресницы немного подрагивают и сейчас он таким безобидным, таким спокойным выглядит, что омега этому внутри умиляется. Взволнованно лицо его с далека рассматривает, как оно чудесно, подмечает. Монстр с самым красивым лицом. Омега этому даже улыбается, потом на свободную левую сторону кровати смотрит, лечь решает. Подходит, аккуратно садится, на бок, спиной к альфе ложиться. Решил, что поспит немного, а утром встанет и снова план побега обдумывать станет, вот только он замечает, что проблемы семейства Чон уже для него очень близкими становятся. Пока омега думает, размышляет, не замечает, как альфа на бок к нему переворачивается, и вздрагивает, когда Чонгук правой руку ему вокруг талии обхватил и к себе резко прижал. К своей сильной груди, а потом совсем нежно голову испуганного омеги к себе привлек, в макушку поцеловал и снова за талию обнял. Шуга ожидал всего, что альфа сейчас на него набросится, может, больно укусит, но такой неожиданной нежности, которую альфа иногда, но довольно редко к нему проявлял, не ждал. Часто альфа жесток, но иногда даже в его действиях, порой наполненных болью ласках, эта нежность проскальзывает. И сейчас в кольце руки этого сильного альфы он хоть и биться, но защищенным себя чувствует, а прикосновение руки Чонгука к себе тепло и трепет в нем неизведанный вызывает.

***

Утром Чонгук просыпается рано. И первое что он чувствует, это то, что рука обнимающая омегу, теперь лежала на постели. Чонгук глаза тут же открывает, на пустое около себя место смотрит, как его руке одиноко чувствует. Альфа хмуриться, что омега в ванную вышел, себя убеждает. Но когда на ноги поднимается, и ванную комнату проверяет, Шугу нигде не находит. Выходит с ванной комнаты, стоит. В пол смотрит. Как глаза яростным огнем наполняются, ощущает. Глаза поднимает, и с силой дверь ванной захлопывает, выругивается, руку, сжатую в кулак ко рту подносит. Убежал. Дикий сученок сбежал. Так же неожиданно и отсутствие его в своей жизни альфа как за наказание, самую искусную пытку воспринял. Альфа в коридор выходит, может там омегу найдет, надеется. В комнату Чимина заглядывает, что тот уже не спит, удивляется. Брат на постели сидит, словно ждет чего-то, вот только что омега почти как только солнце встало, звонка Тэхена ждет, Чонгук не знает. В комнату к Чимину входит, улыбается, ярость свою накатывающую скрыть пытается. Омега к нему голову поворачивает, тоже брату мягко улыбается. – Чимини, солнце, к тебе Шуга не заходил? – Пытается спокойно говорить альфа. Чимин на это лишь отрицательно кивает, в глазах брата злость, обеспокоенность видит, сам волноваться начинает. – А где цветочек? – Аккуратно спрашивает, на что альфа хмыкает и с горькой улыбкой отвечает: – Сбежал. – Почему моя охрана постоянно проебывается? – Кричит Чонгук, стоя на террасе своего особняка и держит в руках сигарету. Альфа никак понять не может, как возможно проникнуть в дом напичканный охраной, и так же само оттуда сбежать. Тоширо тоже не понимает и стоя возле Чона в своем черном пальто, на шефа очень напряженно смотрит, искренне омеге удивляется. Чонгук Тоширо в этом не винит, тот, во-первых, спал, во-вторых, охраны у альфы много и даже если правая рука Чонгука не заметила, как омега убегает, это должны были заметить они. Так как мать твою они не заметили? Чонгук бесится и еле сдерживается, чтобы всю свою охрану не прибить, в порошок их не испепелить. К губам сигарету поднимает, вдыхает в легкие запах табака, думает, что он аромат персика вытеснит. Ошибается. Этот запах теперь у него навеки в легких отпечатан. И Чонгук в ярости глаза прикрывает. Нет, не мог он убежать. Потому что охраны дохрена, потому что все под наблюдением его людей, потому что еще ночью он его рукой обнимал, касался его, рядом совсем был. Тогда ночью омега в его объятиях заснул. Чонгук еще долго слушал его дыхание, сам себя за то, что от врага, что от шпиона глаз оторвать не может, корил. Но все равно рукой по волосам легко гладил, мягко улыбнулся и руку снова на талию омеги вернул. Шуга спал и таким беззаботным казался. Не напряженным, каким он чаще всего был, не брыкающимся, хоть эта колючесть альфе и нравиться, а совсем спокойным, не отталкивал, не кусался, а, кажется, даже сам прижимался, сам ластился к альфе. Чонугк его ароматом упивался, нос к макушке приближал, вдыхал, от удовольствия глаза прикрывал, снова открывал и на омегу беспрерывно смотрел. Он был в его руках такой беззащитный, еще более хрупкий, и хотелось еще больше к себе прижать, защитить, приласкать. Чонгук не понимает, что с ним творится, он должен шпиона ненавидеть, убить, а он сейчас на своей постели, лежащего омегу, одетого в его же рубашку, мягко за талию обнимает. Страх о том, что Чонгук его уже почти в сердце пустил, а омега войдет, а потом, оказавшись шпионом, сердце дотла сожжет, по горлу подползать начал. Альфа напрягся, не веря в такой ужас, головой отрицательно качает, словно сам себя уверяет, словно омегу молчаливо ему сердце ножом не протыкать просит. А омега спит, губами иногда причмокивает, таким чудесным альфе кажется. И альфе кажется, что он с ним по самому краю готов ходит, по самому острому лезвию, вот только, не знает, сорвется ли и в пропасть, с которой уже не выбраться упадет, а омега сверху вниз посмотрит, улыбкой жестокой его проводит. И теперь омега исчез, а у альфы внутри ураган боли и ярости. Потому что он сбежал, потому что альфу, которого, что он не шпион уверял, бросил. Да, бросил. Потому что Чонгук от него зависимым стал, без него теперь уже не может и не хочет. Мятноволосый беспардонно в сердце вошел, там навеки расположился, альфу не спросил. А Чонгук, как бы от омеги себя самого уберечь не пытался, вокруг своего сердца стены не строил, сам его же и впустил, то, что омега там поселился против не был. Бесился, злился, рвал и метал, ненавидеть хотел, не подпускать к себе цель ставил, а сам не против, что омега в его сердце расположился, причем навсегда. Альфа это знает, без этого аромата персика, который его всего наполняет, он не сможет. А омега сбежал, ушел и его самого оставил, у него жизненно необходимый персиковый аромат отобрал, и более того, врал, прямо в глаза врал, что не шпион уверял, а сам сбежал и информацию наворованную своему шефу слить отправился. Больнее, кажется, еще не было, но Чонгук уверен, что будет. Он сейчас с ума сходит, что не успел, пока омега у него в руках был, его к себе не привязал, сам им себе на полную упиваться не разрешал. А если бы разрешил, то омега либо его возненавидел, либо так само у себя в сердце альфу поселил. Но он себе не позволил, и теперь из-за этого себя съедает, что самим омегой упиваться, наслаждаться не позволил и привязать к себе не попробовал. У альфы во рту ужасный вкус, он его всегда биться. Это вкус предательства. И, кажется, не должен же был доверять тому, кто у него всего парочку дней жил, кто так на шпиона смахивал, а он поверил. Почти поверил, разум и осторожность ему громко сигналили, чтобы ему не доверять, чтобы омеге не верить просили, а он, все же сомневаясь, веря, что тот шпионом может быть, все равно поверил. А теперь желчью своей же захлебывается, как внутри черный мрак, как безысходность, как ужас внутри расползается, ощущает. Как в это верить не хочет, осознает. Омегу, как бы не было очевидно, что тот шпионом может быть, все равно еще оправдать как-то пытается, верить ему до сих пор хочет. Но Шуга ушел, его веру на осколки с острыми краями разбил, по осколкам этим ногами прошелся и, обернувшись, улыбнулся. Вера еще живет, еще ее небольшой кусочек остается не тронутым, еще не разбит, правда в трещинах весь и лишь омега может помочь, кусочек этой веры в порядок привести, трещины доверием залить. На этой вере замок построить, самому там сидеть и управлять. Только его нигде нет. Шуга бросил. Предал. Альфа ощущает эту подползающую к горлу противную горечь, Шугу ненавидеть хочет, только вот не получается. Он все еще верить хочет, на волосинке от пропасти стоит, но еще держится, что омега вот-вот и объявиться, надеется. Чонгук дыхание срывающееся пытается уравновесить, видит, как на террасу Чимин выходит, своим взволнованным взглядом на брата сморит, к груди кулачки прижимает, то ли от холода, то ли от того, что пугливый такой. Альфа, увидев омегу, в котором поддержку черпает, сразу руки в объятиях раскрыл, глаза опустил, губу прикусил. Больно и этот пушок может эту боль хоть немного да своим ангельским теплом успокоить. Чимин видит, как брату, который доверился, причем кажется впервые и тому, кому казалось бы не стоило, больно, боль его на пополам поделить хочет, в объятия его зарывается, за спину руками обнимает, к шее, к груди прижимается. Альфа тут же брата покрепче к себе прижимает, носом в макушку омеги зарывается, глаза полные горечи прикрывает, аромат родной вдыхает, совсем немного, но спасения получает, за Чимина держится, от падения уберегается. Чонгук одной рукой к спине брата прикасается, в себя нежно прижимает, другой за затылок держит, к груди все больше ластится заставляет. Чимин своего брата знает, какой он сильный, какой могущественный, понимает. Ничто не может его ослабить. У него лучшая монополия по бизнесу, лучшая охрана, его все до дрожи бояться, он могущественный, как дикий лев в лесу, у него самые сильные враги, до жути опасные, уничтожить его хотят, да не могут. А тут появился хрупкий омега с дерзким вызывающим взглядом, который не подчиняется, сам подчиняет, в сердце к брату прорвался, за какие-то сутки его зависимым сделал, и единственный, кто его ранить, кто ему ранение самое больное нанести способен. Королю, монарху хрупкий омега непереносимую рану нанести может и сам залечить ее в силах. – Он вернется. Цветочек вернется. – Мягко взволнованным голосом омега альфе говорит, успокоить его сердце, которое впервые так ранено, пытается. Тоширо стоит поодаль, за картиной этой наблюдает, какой Чимин заботливый, полный чувств, уже в который раз про себя подмечает. – Нет. – Альфа глаза открывает, вперед ледяным взглядом смотрит, сам себе страшные обещания дает, голову омеги, к груди прижимая, по волосам поглаживает. Чимин леденящий нутро тон в голосе брата улавливает, как он с горечью и нарастающей ненавистью смешивается, осознает. – Не вернется. – Продолжает альфа. Пусть лучше и не возвращается. Пусть себя на верную смерть не посылает, потому что если альфа его найдет, увидит, себе уже пообещав, кровью своей захлебываться заставить. Омега в доверие втереться надумал, смог. Омега информацию собрал, пусть. Омега сумел убежать, пусть радуется. Сумел сбежать, сердце альфы перед этим своей бесстыдной ложью подкормив, охотника его усыпив, глаза ему пеленой вранья застелил, и ушел. Альфа его искать не станет. Потому что если найдет, какой ужасной участи его придаст, понимает. Но от этого не дрожит, кровь его на своих руках уже отчетливо, стекающей с самых локтей, видит. Пусть не возвращается, потому что альфа себе поклялся, что увидев предателя вновь, того, кто посмел ему такую ложь в самое сердце так искусно запустить, в вены свою невинность, свою участь, которую он так заботливо к нему и его семье проявлял, ввел, альфа долго и мучительно умирать заставит, омега будет диким криком о милости просить, а Чонгук не смилостивится, сам нож по самое горло воткнет. Чимин слышит, как в голосе альфы такая жестокость, такая ненависть слышится, что сам поеживается. Они у альфы с самой ужасной болью слиты. Омега глаза на брата поднимает, в них тьму кромешную видит. Он на Шугу злиться не может, хотя то, как сильно его брат омегу к себе подпустил, хотя и острожным был, хотя и сам себя постоянно предупреждал, но пустил, а теперь от боли внутри корчится, весь в клочья изодран, видит, Чонгука сильно жалеет, его боль хоть немного себе забрать хочет. Шуга убежал, он же в плену был, причем в таком, что нужно со стали быть сделанным, чтобы его выдержать. А Шуга со стали и сделан, а еще и с хрусталя, такого хрупкого, такого тонкого, что при каждом дыхании осторожным надо быть, его в пыль не превратить. Он убежал, а Чимин не верит. Не верит, что тот шпион, он в глазах омеги искренность видел. Не знает, куда Шуга делся, но в то, что тот шпион и докладывать отправился, не верит. – Ладно, пушок, иди в дом, а мне на встречу пора. – Говорит альфа и омегу за плечи мягко от себя отстраняет. – Чонгук, он вернется. – Пытается брату хоть немного лекарства к изодранному сердцу, которое доверилось, приложить. – Лучше пусть не возвращается. – Говорит, а в глазах такая тьма блещет, что Чимин глаза от ужаса расширяет, за цветочка, за самого альфу биться. – Чонгук, – снова омега к брату обращается, – можно я на танцы сегодня пойду, пожалуйста. – Чонгука просит, глазками хлопает. – Нет. – Сразу отвечает альфа уверенным тоном, брата за плечи мягко сжимает, – Я уже один раз тебя чуть не потерял, больше такого не повторится. – Не отбирай от меня то, что я так люблю, прошу. – Глазами взволнованными на него смотрит, и о танцах и о Тэхене сейчас говорит. Альфа думает, на брата смотрит, что делать решает. – Пошли со мной хоть целую армию, только позволь на танцы пойти. Бам, Бам, Бам. – В глаза брата с мольбой смотрит и Чонгук вздыхает, своему ангелочку отказать не может. – Ладно, пусть так. Я с тобой десяток человек вооруженных до зубов пошлю. – Чонгук легко улыбается, а Чимин быстро-быстро кивает, тоже радостно улыбается. Чонгук брата к себе с такой нежностью прижимает, голову совсем немножко наклоняет, в макушку снова целует и, бросив на Тоширо холодный взгляд, уходит. Чимин в пол смотрит, о брате, и о том, что Чонгук его все же отпустил, и он с Тэхеном увидится, думает. Тоширо от омеги через несколько шагов стоит, и Чимин голову опущенную, в его сторону поворачивает. Блондинистые волосы омеги развиваются, на глаза попадают, он на него смотрит и у альфы внутри льдины размером с гору откалываются, мир с ног на голову переворачивается. У Чимина такие красивые глаза, лицо такое прелестное, такое нежное, взгляд такой проникновенный, словно в самое нутро смотрит. Альфа сглатывает, на месте стоит, с омеги взгляд отвести не может. То, что было вчера на повторе вспоминает, от своих порывов сам удивляется. Они теперь вдруг в сотню раз сильнее стали, словно после этого вчерашнего минутного порыва теперь сдерживаться в разы труднее стало. Но он внешне спокоен, только вчера себе такую роскошь позволил, снаружи холодный, неприступный. Хотя как сам уже на краю обрыва стоит, чувствует. Чимин его этим взглядом мимолетным одаривает, а потом тоже за братом уходит.

***

– Не думаю, что мы с тобой сможем сработаться, слишком сильный будет соблазн тебя на мясо своим ребятам пустить, так что прости. – Чонгук сидит в своем кабинете и с ядовитой улыбкой к Суеджи, сидящему напротив в кресле, говорит. Альфа его со спокойным выражением слушает, альфа своих хищных глаз не сводит. – Зря. Мы бы могли друг другу помочь. – Это вряд ли. – Тут же отрезает Чонгук. – Я тебе помогать не собираюсь, и сам прекрасно со всем справлюсь. – Делает паузу ,глазами словно клинками режет, – Со всеми. – Добавляет. Суеджи хмыкает, головой качает, и Чонгук уже хочет альфу поскорее выпроводить, ведь ему и без него не сладко, горечь от лживого омеги все больше его нутро ядом травит, как в кабинет Чимин входит. Чимину на танцы только через четыре часа, еще совсем рано, потому омега с братом побыть хочет, поддержать его порывается. Тоширо уехал, потому Чимин берет свой телефон, и номер альфы набирает. – Цветочек, что ты хочешь? – Спрашивает Тоширо, а у самого голос напряженный, но предельно мягкий. – У тебя все в порядке? – Недоверчиво спрашивает омега, сидя на кровати. – Да, конечно. – Снова слышит шум омега. – Где ты? – Я на работе, цветочек. Что ты хочешь? – Я к Чонгуку хочу. – Тянет омега грустно, к брату ужасно хочет. – Цветочек, давай попозже. – Нет, я тогда на танцы пойду, я к Чонгуку хочу. – Тянет омега, пальчиком по простыне ковыряет. Альфа вздыхает, думает, а потом отвечает: – Хорошо, я своему шоферу позвоню, он тебя отвезет. – Спасибо. – Ярко омега улыбается, и альфа, словно эту улыбку сам видит. Шофер омегу привез быстро, и Чимин как всегда прижав кулачки к груди, голову опустив, в сопровождении шофера в здание высотки зашел. Поднялся по лифту, а когда секретаря брата на месте не нашел, сам в кабинет Чонгука вошел. Когда дверь в кабинет открылась, Чонгук омегу увидел, такого доброго, с такими любящими глазами, немного от того, что в месте не слишком частом находится, напуганного. Сразу в сердце альфы тепло разлилось, увидев брата, тем более тогда, когда так сердце кровоточит, на лице у него улыбка того, кого спасть хотят, появилась. Только вот он в ту же секунду нахмурился, что Суеджи здесь и о Чимине ему знать не нужно, думает. Альфа к Чимину сидя на кресле, оборачивается, пристально смотрит, а омега глаза вниз опускает, совсем растерялся, напрягся. – Ладно, я думаю, мы уже обо всем поговорили, так что иди уже, ты мне хорошего настроения точно не создаешь. – Говорит Чонгук к Суеджи, а тот лишь ядовито ухмыляется. – Жаль. Жаль, что мы с тобой не смогли договориться. – Встает альфа и, поправив полы пиджака к выходу идет, поравнявшись плечом с Чимином, останавливается, смотрит вперед, а потом медленно к нему голову поворачивает, омега руками на груди, к которой кулачки прижимает, худи Тэхена комкает. Чонгук в ту же секунду напрягается, даже привстает, но с места не двигается, то, как дорог ему омега показывать альфе не хочет. А еще еле себя удерживает, чтобы альфу на куски не порвать. Суеджи Чимина с головы до ног медленно осматривает, ухмыляется. Чимин головы не поднимает, сглатывает, все пальчиками ткань худи теребит. Именно в этот момент дверь кабинета вновь отворяется и заходит Кисури. Прямо перед Суеджи оказывается, на миг тушуется, на всех присутствующих смотрит. На сжавшегося от испуга Чимина, на горящего от гнева Чонгука, на Суеджи, который, открыто с интересом Кисури разглядывал. Омега сглотнул, от альфы взгляд отвести не мог. Он под взглядом этого хищника смутился, растерялся. Альфа ухмыльнулся и медленно с кабинета вышел, мимо Кисури пройдя. – Чимини, малыш, иди сюда. – Чонгук на кресле немного отодвигается, сразу руки для объятия разводит. Омега подняв на брата глаза, такие испуганные, к нему, опустив голову, подошел, на коленки сел, а альфа тут же его к себе нежно прижал, голову на грудь свою положил, по волосам шелковистым гладил. Чимин еле ощутимо пальчиками за ткань рубашки альфы хватался. Кисури на это с презрением смотрел, и перед тем как обратно выйти, сказал: – Я попозже зайду. – Омега выходит и Чонгука с омегой одних оставляет. Чонгук на Кисури даже внимания не обращает, у него в руках его сокровище сейчас находится, к нему ластится, и альфе его чем поближе прижать хочется, защитить. – Малыш, ты что тут делаешь? – За подбородок его голову нежно поднимает, в глаза с таким теплом всматривается. – К тебе хотел. – Чимин отвечает, смущенно глаза опускает, улыбку на лице Чонгука вызывает. Он его к своей груди снова прижимает, в висок целует. Потом губами лоб мягко и медленно расцеловывает, омегу приложив к его тонкой шее руку, к себе приближает. – А кто этот альфа? Он плохой? – Спрашивает омега, от ласки брата успокаивается. – Один мудак. Но тебе не нужно забивать себе этим голову. – Говорит альфа, еще один поцелуй у виска оставляет, к тому же месту носом прижимается. Омега голову поднимает, на него взгляд бросает. Чонгук на это только улыбается, руку вперед подносит, со лба Чимина прядь волос убирает. – Ладно, ладно. – Продолжает челку брата поправлять, – это Суеджи, один из моих главных врагов и конкурентов, но и его прихлопнем, не волнуйся. – Чонгук знает, что его брат хоть и сумасшедший, всегда всем, чем Чонгук занимается, интересуется, за брата всегда волнуется, а потому какая опасность альфе грозит, знать хочет. Альфа не уверен, что омега всегда все понимает, но тот иногда умным советом сомнения развевает. – А что он хотел? – Взволнованно омега спрашивает. – Да так, объединить силы и пойти против всех остальных. – Как-то весело тянет слова альфа, с челкой брата все возится. – А ты? Ты не согласился? – Конечно, нет. Я со всеми и так справлюсь, а он мне, как только случай представится, нож в спину засадит. Чимин на это лишь кивает, куда-то вниз смотрит. Такой сжатый, скованный, с таким взволнованным взглядом, но в руках своего могущественного брата защищенным себя чувствует. – Ладно, малыш, ты, наверное, домой поезжай, а то тебе на танцы скоро. Ты с кем приехал? – Шофер Тоширо привез. Бам, Бам, Бам. – Только шофер? Почему хоть несколько человек с собой не взял? – Хмурится альфа. – Ничего, не бойся, цветочек, я просто к тебе очень хотел. – Мягко улыбается, в глаза смотрит, альфу на лужицу почти что превращает. Альфа тут же о боли своей вспоминает, она и не уходила никуда, просто притихла на каких-то пару мгновений, когда альфа брата увидел. А теперь она по новой, еще с большей силой заныла. Чимин это видит, в глазах брата, который эту боль, с ненавистью тщательно смешивает, замечает. Сам руку к нему подносит, на свое плече голову брата кладет, по затылку поглаживает, а альфа щекой к шее омеги прижимается, лишь ему одному свою боль показать может, лишь ему одному себя всего доверить осмеливается. Глаза закрывает, за спину омегу к себе прижимает. Потом глаза вновь открывает, как ему ужасно стало, понимает, как эту горечь, которой уже захлебывается, наружу пустить не хочет, осознает. На брата взгляд поднимает, горько улыбается. – Ладно, иди домой, малыш. Я вечером домой приеду, у меня дел много. – Говорит голосом, полным горя и совсем разбито. Омега уходить не хочет, бросать брата в таком состоянии не может, но альфу слушается, встает и к двери идет, альфа ему улыбается, бумаги в руки берет, что работать собирается, видно. Чимин на брата несколько раз по дороге к двери оглядывается, как он не рассыпается, как держится, видит. Как только омега выходит, Чонгук тут же бумаги на стол бросает, облокотившись на него, головой на руки опирается и так ему сейчас отвратительно, что он резко подводится и одним взмахом руки со стола все сметает. Руками в него упирается, голову вниз опускает, зубы сцепляет, эту боль наружу не выпускает, давится ею, она ему горло раздирает, но не пускает. Дышит совсем равно, почему так с ума сходит, так его внутри боль сжирает, понять не может. Это не просто больно, это просто не выносимо. Потому что еще вчера, тот, кого два дня назад нашел, в его объятиях лежал, за Чимина так волновался, в глаза смотрел, что не шпион, уверял. А он почти что поверил. Он поверил. Он его единственного и так сразу в сердце пустил. Наверное, омега даже и в мыслях не допускает, как Чонгук по нему с ума сходит, как за эти два дня, а уже к нему намертво прижился. Альфа сам это объяснить не может, он никому не доверял, только своим, и то только самым близким. А тут омега, который сильно на шпиона похож, с первого взгляда в сердце его прорвался, и альфа пустил. Поверил. Он сам в шоке, как так мог зависимым от этого омеги за какие-то несколько суток стать. А теперь омега, не смотря на то, что альфа впервые кому-то так доверился, к себе так близко пустил, что свое такое хрупкое доверие ему же доверил, что к себе в самую глубь допустил, словно в пыль втоптал, всем этим воспользовался. Чонгук по самому краю ходил, а ему поверил. А Шуга это такое редкое, но ему подаренное доверие как оружие в свои руки получил, им же альфу чуть не убил. Чонгук глаза закрывает, как же ему отомстит, представляет, но от этого ему не лучше, даже хуже становится. Он глаза открывается, в стол смотрит, сам почти что кипит, ярость и ненависть к этому омеге так бережно выращивает, себе его на куски, если еще когда-то увидит, разодрать обещает.

***

Чимина привезли домой, и через час ему позвонили на телефон Тэхена. Омега с радостным лицом тут же схватился за телефон и ответил на звонок. Услишав этот хрипловатый такой приятный и любимый голос, омега ярко улыбался. «Это мой номер, малыш. Прошу, звони, когда захочешь. А я тебе постоянно названивать буду» говорит в трубку Тэхен, а Чимин так смущенно улыбаясь, по постели рукой мягко проводит, после звонка номер сохраняет. А через час шофер Тоширо, которому к Чимину подходить запрещено, омегу в машину посадил, а за ними еще четыре машины поехало. Чонгук уже так больше не оплошает, своего брата больше в такую опасность не подставит. Машины отправляются к зданию и омегу, который вышел с автомобиля, провожают к входу трое человек, а потом у дверей самого зала останавливаются. Кито омегу встречает со словами: – Ты парень совсем охренел! Напугал же ты меня! – Хмурится Кито и вплотную к омеге, держа руки на боку, подходит. – Прости, я не хотел. – Улыбается другу омега. – Кито, – за руку омеги касается, – можешь мне услугу сделать? Бам, Бам, Бам. – Чимин так улыбается, что омега с сомнениями щурится. – Чимин? – Неуверенно тянет Кито. – Поможешь мне кое с кем встретится? – Так, вот это меня уже пугает, Чимин. – Тянет омега и головой качая, отходит, а Чимин снова его руку ловит. – Прошу, я тебя умоляю. – Глазами такими смотрит, что напряженно смотрящий на него Кито, вздыхает. – С кем же? – С цветочком. – А имя? – Недовольно спрашивает омега. – Тэхен. – Так, нихрена! Я еще пожить хочу. – Тут же отмахивается омега, руку вырывает, но омега снова руки друга ловит, улыбается. – Прошу, цветочек. – Я прекрасно знаю, кто такой Тэхен. Нет уж. Не заставляй меня, Чимин. Мне это может слишком дорого стоить! – Прошу. – В глазах такая мольба, что омега сам с собой борется, вздыхает, с легкой улыбкой говорит: – Если узнают, меня же за это убьют. – Не узнают. Я осторожен буду. Обещаю. Бам, Бам, Бам. – Чимин руку друга в своих ладонях держит, так благодарно, так счастливо улыбается, в глаза омеги заглядывает, в них свое спасение ищет. – Ладно. – Тянет омега и Чимин тут же на него с объятиями бросается. – Я приеду скоро, честно. – Тут же телефон из заднего кармана джинсов телефон достает, Тэхена набирает. Отвечают тут же. – Малыш, – мягко говорит бархатный голос на той стороне трубки. – Тэхен, приезжай. – Тихо омега говорит, телефон так нежно держит, а стоящий напротив него Кито медленно руку к верху тянет, за лоб хватается. – Катастрофа. Ты ведь это понимаешь? – Грустно тянет омега, на друга и осуждающе и с жалостью смотрит, а еще тому, что омега творит, во что кинуться хочет, шокируется. Чимин звонок отключает, на омегу глаза грустные, но уверенные поднимает. – Прошу, не осуждай меня. – Пойми, проблема не в том, что ты с кем-то отношения завел. Проблема в том, что ты завел их с Тэхеном. Если твои узнают, нам беды не миновать, а я получу первым, если узнается, что это я тебе помогал с ним встречаться. Чимин слушает своего друга, покусывая нижнюю губу, скрестив на груди руки и ощущая некое угрызение совести. Жаль, что приходится друга под такое подставлять, но не жаль, что он Тэхена увидит. Ради этого ничего не жаль. Поднимает глаза на Кито, который вовсе не осуждает, просто об опасности высокой предупреждает, сам в паутину эту запутаться боится, но ради друга готов на риск, на жертвы. Телефон в руках омеги начинает ярко светится и звонить и Чимин тут же подносит его к лицу, ярко улыбаясь, от того что на экране высвечивается имя Тэхена. Кито же тяжко вздыхает, за тем как юный омега, переполненный искренними чувствами на экран смотрит, таким ему дорогим именем любуется, смущенно на кнопку нажимает, как ему отвечает, наблюдает. – Я подъехал с другой стороны здания, как ты и просил, малыш. – Говорит в трубку Тэхен держа правую руку на руле и вглядываясь в окна стоящего перед ним здания, через противоположное к нему окно автомобиля. На лице улыбка легкая, только ему такая по искренне детская и в тоже время одна из тех, которыми только настоящие альфы, в венах которых течет мужество, светится. – Я иду, цветочек. – Совсем тихо отвечает омега, на Кито глаза стыдливо подняв. Его неодобрительный взгляд словив. Он все понимает, что может очень рискует, что не только собой, но об этом не жалеет. В жизни вдруг появился огонек, который стал ярче всего в этом мире для омеги. И он будет стараться его беречь, ото всех прятать, лишь для себя хранить и греться. Чимин подходит к Кито, снова за руки омегу берет, знает, что этим его обезоруживает, а еще больше тем, что в глаза так смотрит, что от этого по коже дрожь проходится. – Кито, цветочек, прошу. – Тихо шепчет он, в глаза омеги вглядывается, а тот сильно сомневается, что правильно поступает, но в глаза омеги тоже смотрит, тяжело вздыхает, легко улыбается. – А разве я в силах тебя переубедить? Чимин на такие слова, означающие его победу, одаривает омегу одной из своих самых благодарных и очаровательных улыбок и Кито ведет за руку парня к черному входу в том самом зале, где они танцевали, который выходил на другую сторону здания. Чимин как только дверь открылась, и он наружу вышел, то тут же взглядом заметил машину того, мысли о ком летать его заставляют. Тэхен. Он сидит в машине. Не выходит. Омега знает, что он бы к нему тут же рванул, но альфа не может светиться перед другими, за безопасность их встречи печется. Милый. Омега его волосы в окне машины, руку на руле видит, от руки этой сглатывает, потому что она у него восторг вызывает. Чимин улыбается, кроме этой машины и того, кто в ней больше ничего не видит, к нему тут же срывается. Но идет медленно, голову опустив, руки в кулачки мягко сжав. Тэхен этот светловолосый пушок из окна видит, с каждым его шагом дыхание все больше замирает, альфа шумно сглатывает, в кресле ерзает. Чимин дверь открывает и в машину садится. Тишина. Омега вниз смотрит, головы не поднимает, пальчиками как всегда края худи нежно теребит. Его худи, худи Тэхена, от чего сердце удары отбивать сильнее начало. Альфа смотрит. В то, что перед ним сокровище мира в его худи сидит, осознает, что сам он рядом, таким нереальным кажется. Он еле улыбается. Взглядом по омеге скользит, белоснежную кожу шеи видит, облизывается, почти как ребенок, на мороженое глядя. Глаза к лицу поднимает, еле вдыхает. Потому что лицо Чимина что-то самое очаровательное, грациозное, искусство. Каждая черта лица, эти пухлые яркие губки, носик, глаза, от которых все внутри переворачивается. Тэхен самый счастливый в мире человек лишь от того, что он с этим чудом в одной машине сидит, с ним воздухом одним дышит, старается дышать, по крайней мере. Чимин взгляд альфы на себе чувствует, глаза не поднимает, поднимет – сразу же себя сдаст. Сразу через глаза свои чудесные все скажет. А почему бы и нет? Ведь этому альфе можно доверить все. Сердце в ладони тонкие и длинные вложить, «Береги надежно» прошептать, и он сбережет, даже ценой своей жизни, но альфа это сердце беречь будет. Чимин голову к нему поворачивает, глаза медленно поднимает, в Тэхена пулю за пулей при этом выпускает, сердце альфы под выстрели эти в ритм отбивает. Только пули, кажется, эти не только убить могут, оживить, воскресить его способны. – Привет. – Глаза тут же опускает, смущенно альфе шепчет. Голос омеги сладким соком фиалок по венам альфы растекается. – Привет, малыш. – С легким вдохом альфа говорит, что на месте усидеть не может, что прикоснутся к нему до дрожи в теле хочет, осознает. Потому что, он с ним и вправду, потому что он рядом, проверить хочет. Потому что к его телу, к его нутру прикоснуться хочет. Одним прикосновением себе лучшие мгновения в жизни подарить желает. Один взгляд на эти руки и у Тэхена внутри все переворачивается, сердце бешено отбивать ритм начинает, альфа себя от порыва ладошку омеги в свои взять, ко рту тут же поднести, еле удерживается. Он в эти руки влюблен. Он их сразу полюбил. – Чимини, – Тихо альфа говорит, на омегу с таким юношеским волнением смотрит, рукой на руле постоянно ерзает. – Можно, я с тобой так здороваться буду? – Невыносимо как же хочется при встречах обняться, возможно, поцелуй друг другу такой нежный, такой искренний подарить. Подарят, попозже, а пока альфа не может, что омега сильно испугается, боится. Но дотронуться хочется, обоим. Потому Тэхен руку совсем аккуратно, на нее смотря, к маленькой ладошке Чимина, которая на его бедре лежит, тянет. К ручке прикасается, альфа тут же громко вдыхает, смотрит, как совсем бережно свои пальцы медленно в ладошку Чимина вкладывает, их с его пальчиками мягко сцепляет, глаза медленно прикрывает. На его лице выражение такого удовольствия, такого трепета, что омега глаза, которые на него поднял, снова к их сцепленным рукам опускает, совсем смущенно улыбается. Насколько крошечная его рука в ладони Тэхена отмечает, голову на бок немного наклоняет, этим видом, одним из самых лучших в его жизни любуется. Его рука в руке Тэхена, этого совсем молодого и юного альфы, но за спиной которого омега уверен, как за стеной. Альфа, наконец, глаза открывает, тепло ручки омеги в себя впитывает, ему свое дарит. – Мы теперь с тобой так будем здороваться, хорошо, малыш? – Совсем мягко спрашивает, на что Чимин с опущенными глазами неуверенно покивал.

***

Чонгук после того, как его любимый брат ушел, еле на куски не развалился. А больше всего чувствовал, как сердце по швам трещало, как эти швы раскаленными прутами ему все нутро хлестали, навсегда болящие шрамы оставляли. Зачем поверил? Зачем доверился? Чонгук себя поедом грызет этими вопросами. Ненавидит себя за то, что впервые поверил и тут же на этом жестоко погорел, если даже до пепла чуть не сгорел. Целый день альфа работой занят, доклады своих помощников слушает, глазами в пустоту смотрит, помощников даже не слышит. А перед глазами лишь серебристые озера, в которые он смотрел, когда Шуга взволнованно, что Чимина найти нужно, вторил. Какой же наивный дурак! Именно так себе постоянно альфа повторяет. Откуда у него эта наивность, откуда эта доверчивость у такого монстра? Он сам не знает, но она была либо до омеги, либо появилась вместе с ним, а может рядом с Шугой себя проявлять начала. Кажется, она была всегда, эта искренняя вера. Никому никогда не верил, все сам всегда сто раз проверял, никому до конца не доверял. Но у этого монстра внутри горел огонек самой искренней веры, который он никому не показывал, к которому никого не допускал. А омегу пустил. И теперь сам же горит, кожа кусками слезает, ногтями по горлу драть хочется, эту боль, что в нем застряла, как-то высвободить желает. Но он наоборот, он лишь эту боль больше подпитывает, то, как он прокололся, как доверился и теперь своей же кровью харкает, осознает. Так прошел весь день и почти что вконец выевший себя альфа приехал к себе домой. Медленно расстегивая пуговицы на рубашке, с опущенной головой и с горькой улыбкой по гостиной к лестнице шел. Поднялся, коридор неспешно прошел, голову к верху поднял, что омега в его спальне, как и всегда, ждет, ужасно увидеть хотел. К двери подошел, сглотнул, к ручке дотронулся, а сам нажать на нее не может. Не увидев там Шугу, знает, что еще один нож сам в себя воткнет. Еще одну дозу нестерпимой боли глотнет, захлебываться будет, она у него по подбородку цветом мрака течь будет, а он еще и еще отпивать станет. Открывает, и сразу через открывающуюся дверь видит, что кровать пуста. Отпил. Снова эту боль отпил, она шипами по его телу, по его сердцу прошлась, незаживающие раны, с которых кровь всегда сочиться будет, оставили. Альфа медленно к кровати подходит, как недавно на ней омегу целовал, вспоминает. Еще глоток. Кажется, он сейчас в этой боли точно захлебнется, она у него уже из горла бурля выливаться хочет, но он ее в себя внутрь проталкивает, глотает, она наверх подступает, а он снова глотает. Чонгук на кровать садится, рукой по простыне аккуратно проходится, ее в своих пальцах немного сжимает, на лице такая горькая улыбка, что увидев ее, от ужаса и боли его, мороз по коже пройдется и ледяные раны оставит. Альфа на спину ложится, в потолок пустым взглядом смотрит, вкус горького предательства во рту ощущает, он у него там навсегда останется. Дверь в спальню тихо открывается и альфа, голову подняв, что это Чимин, видит. Чимин с Тэхеном прогуляли около двух часов. За это время они успели сходить в несколько кафешек, отведать ванильное мороженное, которое было куплено на двоих, но альфа решил дать попробовать омеге и свое, при этом в шутку испачкав ему носик, от чего Чимин залился смехом. Чимин провел одни из лучших часов в своей жизни и Тэхен обратно привез его к зданию. Они долго не могли попрощаться, точнее долго не могли оторвать друг от друга взгляд. Смотрели так, будто лишь друг другу они способны подарить истинное счастье. Может, так оно и есть на самом деле. Омега вышел с машины альфы, провожаемый его трепетным взглядом, таким искренним, таким юным и горячим. Чимин зашел через черный вход в зал, увидел хмурый взгляд Кито и тот молча проводил его до самой машины, где его ждала армия охранников. Омега стоит у входа в спальню брата и совсем встревожено смотрит на альфу. Чонгук повернув к нему голову, встретил его улыбкой, только в глазах его плескалось море страданий. Ничто не могло заставить его так страдать. Ничто не могло причинить этому монстру такую боль. А, оказывается, смогло, да так, что он ободранный почти что в клочья еле дышит. – Чони. – Тихо шепчет омега, к брату медленно подходит, у изголовья кровати останавливается, по волосам аккуратно гладит. – Все хорошо. – Альфа ручку брата в свою большую ладонь берет, целует. В глаза омеги смотрит. – Потанцевал? Омега неуверенно кивает, что брату сразу о Тэхене не рассказал, жалеет, но знает, что нельзя. – Иди, отдыхай, и я тоже отдохну. Мне завтра на прием к Курото идти. Этот мудак празднование устраивает в честь какого-то ублюдка, который ему задницу нализывает. – Говорит альфа и осекается, своему пушку такие грубы слова говорить не хочет. – Иди-иди, малыш. – Мягко хриплым голосом выговаривает альфа, а Чимин на корточки изящно приседает, в глаза смотрит, что альфа, глядя в глаза омеги, боится не выдержать, всю боль свою покажет. Чимин глазами по любимому лицу проходится, по волосам вновь гладит, голову на сильную грудь кладет, что за ней такое же сильное сердце, знает. Чонгук самый сильный и могущественный альфа, которого только знал Чимин. А еще он знает, что его брат, что этот сильный альфа тот, за кем омега как за стеной, тот, кто убережет его от всего, глотку всем перегрызет, а его в обиду не даст. И сейчас его самого обнять нужно, ему силу, ласку подарить, ведь сейчас ему больно. Омега знает, что Чонгук неимоверно силен, и знает, что брат выдержит, но ласка пушка ему жизненно важна и она ему силу дает. Лишь ему боль показывает, лишь ему полностью открывается, свое все нутро, свою боль доверяет. Альфа брата по голове гладит, к груди мягко ее прижимает, как этот единственный в мире человек способный его поддержать, сейчас ему ласку дарит, понимает. Чимин голову поднимает, что альфа на грани, но все еще держится, осознает. – Иди малыш. Я в порядке. – Снова шепчет, в голосе его боль такая колючая, такая нестерпимая, что такое чувство, будто ею заразится можно и больше никогда не вылечится. Омега медленно встает, голову опустив, с комнаты выходит, альфу самого оставляет. Чонгук во мраке лежит, это его самое правильное место, уверен.

***

Когда альфа просыпается, лучи солнца настойчиво с окна в глаза прорываются. Как только он проснулся, эта боль с новой силой ударила, его даже поморщиться заставила. Альфа на бок переворачивается, рукой по пустому месту проводит, на его лице горечь показывается. Один момент… Что? Альфа не верит. Быть того не может! Он, наверное, просто очень сильно этого хочет, но, кажется… Персик. Он снова чувствует этот запах, который тут же ему силы жить придал. Альфа глаза тут же резко открывает, не верит. Совсем рядом, на стуле, напротив, со стороны окна, омега сидит. Мятновлосый бестия. Шуга, мать его! У альфы на лице нескрываемый шок. Шуга сидит на стуле, как и тогда, весь взволнованный. Только теперь в придачу он еще в ужасе от того, что он снова у этого монстра в лапах и осознания того, что он с ним сделает. Мятноволосый в той же чонгуковой рубашке, что альфу сильно удивило. Чонгук не верит, этого не может быть! Это же просто не реально и совсем не логично, а может он просто не знает того, что задумал этот мятноволосый. Как он вообще посмел залезть в его дом снова, после того, как ушел с нужной информацией. И как он сюда проник? У альфы ураган мыслей в голове разносится, но самое главное, что ему сейчас надо, это Шуга. Потому альфа в момент к нему рукой резко тянется, омега это сразу замечает, глаза вмиг расширяет. Чонгук схватив омегу за руку на себя резко тянет, так, что Шуга на нем оказывается. У омеги сердце сейчас с груди выпрыгнет, монстр совсем близко к себе его приблизил, Шуга даже его обжигающее дыхание на себе ощущает, от этого жара он дрожать начинает. Они смотрят друг другу в глаза. Чонгук смотрит так, словно не верит, словно без этого омеги умирал и теперь в руках спасение его жизни держит. Шуга смотрит взволнованно, но виду не подает, дрожащие пальцы на его груди держит. Он в этой груди сильное сердце, могущество чувствует. Сам альфу до ужаса боится. Но тот факт, что встретившись с ним вновь, в нем что-то совсем трепещущее вызывает, не отрицает. Альфа с ума сходил без этих губ, таких сладких, со вкусом спелого персика. Он от них без ума, а без них от мук страдает. Потому, тут же руку на затылок омеги кладет, резко к себе прижимает, в губы эти желанные жадно впивается. Омега почти что лужицей не растекается. Этот альфа в нем до дрожи в коленях страх вызывает и только одним своим запахом, только одним своим острым взглядом с ума сводит, голову вскруживает, ему полностью отдаться, свое тело, свое нутро преподнести хотеть заставляет. Чонгук целует так, словно он хочет омегу сожрать. Сам немного голову приподнимает, за затылок рукой к себе еще ближе прижимает, поцелуй углубляет. Своим языком в его рот врывается, там хозяйничает, язык омеги ловит, с ним сплетается. Омега, на альфе лежа, еле дергается, сопротивляется. Но крепкие руки альфы, что на его талии и затылке все попытки убежать пресекают. Шуга сопротивляется, а внутри омега к этому монстру льнет, только его одного к себе пустить желает, только его донного хочет. Одного из самых лютых монстров себе хочет. И это Шугу ужасно пугает, злит, но он в этом безумном поцелуе словно растворяется. Вырываться медленно перестает, альфе свои губы кусать, терзать позволяет, и неожиданно для него самого, даже немного отвечает. Чонгук вкус персиковой крови пробует, губы омеги уже так искусал, что она капельками на них собираться начала. Шуга не сопротивляется, охотника альфы подкармливает, как бы он омегу не сожрал, думает. Чонгук понимает, что именно сейчас больше всего силы получает, что сейчас жить так сильно хочется, именно с этим омегой, только с ним. Только с кем он жить то собрался, со шпионом? Эта мысль в его голове молнией прошлась, отравы в кровь подлила. Шуга вернулся, а зачем. Чтобы снова что-то узнать. Чтобы снова набрать информации и альфе еще один нож глубоко в грудь засунуть. Альфа глаза открывает и с шумом от омеги отстраняется. Шуга смотрит с полу прикрытыми глазами, словно он опьянен, то ли страхом, то ли желанием. Но он тут же в глазах Чонгука искру тьмы замечает, что она ему ничего хорошего не сулит, понимает. Чонгук тут же переворачивается и омега под ним теперь уже лежит. – Знаешь, ты либо очень наглый шпион, который смылся с информацией и снова вернулся за новой, либо, – делает паузу, за руки омегу в кровать вдавливает, – либо я даже не знаю. – Да какой я шпион? Что ты делаешь? – Взволнованно говорит омега, вертя головой по сторонам, глядя, как альфа руки Шуги к спинке кровати тянет. – Я ведь тебе поверил. – Тихо но с такой тьмой в голосе шепчет альфа у самого уха омеги, что у того мурашки по всему телу от ужаса прошлись. Альфа руки омеги над его головой в кровать вдавливает, в глазах ярость блестит. Омега снова облик монстра четко видеть начинает. От этого страх внутри расползаться начинает, к горлу омеги подползает. – Ты мне не верил. – Взволнованно говорит Шуга, глядя в глаза монстра, который с каждой секундой становился все свирепее. – Ты так считаешь? – Шипит альфа у самых губ Шуги, впившись больно пальцами ему в подбородок. – Я поверил. – Еще тише шепчет он, а омега в его руках от боли в судорогах бьется. – А ты предал. – Говорит спокойно, но в тоне его столько угрозы и ужаса, который начал мерзко липнуть к коже Шуги, что омега вздрогнул. Понимает, что ему конец. Альфа за такое его не простит. А за что прощать-то? Он не виноват. – Где ты был? – Спрашивает, словно шанс оправдаться перед собой омеге дает. Говорит у самых губ, ногтями в нежную кожу впивается, кровь под ногтями увидеть желает. – Я не помню. – Тяжело дыша от подползающего страха отвечает омега смотря в глаза альфе. – Опять то же самое. Звучит не правдоподобно, мог бы уже новую отмазку придумать. – Я не вру! – Заткнись! – Еще больнее пальцами в кожу впивается, омегу прищуриться от боли заставляет. Зачем он пришел? Зачем? Настолько наглый, что думал дальше врать альфе, а тот ему, думал, поверит. Зачем пришел, ведь теперь его ждет ад, Чонгук это знает, он его ему самолично устроит. Он не хотел, чтобы омега возвращался, потому что знал, что с ним сделает. Он также хотел, чтобы он вернулся, потому что без него все кровью внутри обливалось, и он болью захлебывался. А теперь Шуга в его лапах и альфа сам прекрасно знает, что теперь его не отпустит, не пожалеет. Чонгук в момент омегу на живот переворачивает, его в ужас этим приводит. Он не уверен, что этот омега с ним надолго. Чонгук больше подобной ошибки не допустит и сполна насладится тем, чем не смог тогда. – Что ты делаешь! – Испуганно кричит омега, когда альфа, сидя на нем, рубашку на спине пополам рвет, королевскую хрупкую спину оголяет. – Зря ты вернулся. – Шипит, а сам руки дергающегося в панике омеги за спину заламывает. – Чонгук, прошу, я не знаю, где был. Я не убегал! – Дрожащим голосом проговаривает Шуга, лежа щекой на подушке, где только недавно лежал альфа. Паника резко его всего охватывает, слезы тут же глаза наполнять начинают. Потому что страшно. До ужаса, до того, что голова кружится и все тело дрожит, страшно. – Заткнись, тварь! Я сделал ошибку, но больше этого не повторится. Я больше тебе, подлая сука, не поверю. – Сам к ремню тянется, расстегивает. Омега дергается, понимает, что его паника охватывает, слезы по лицу уже градом текут, он молит альфу его не трогать, но тот не слышит. Альфа со стройных ног Шуги белье стягивает, а тот на это взывает. – Нет, прошу! – Руку одну из хватки альфы высвобождает, за руку альфы ниже локтя цепляется, словно у него же и помощи от него же просит. Его о милосердии молит. В этом монстре то, что сам почувствовал, ту нежность, которую совсем немного испытал, пробудить хочет. Но сейчас он на цепях у монстра и сейчас, кажется, он его на куски порвет. Плоть растерзает и душу испачкать собирается. Омега не хочет. Не так, только не Чонгук. Альфа омегу не слушает, белье с него стянув, в порванной рубашке, ноги омеги, согнутые в коленях и упирающихся в постель, раздвигает, себе к торсу прижимает. Все, путь чист. Омега у него на тарелочке, бери и по кусочку ешь. Пожирай, пусть ему больно, пусть скулит, этот гордец, от боли, что ты ему причиняешь, и только больнее в плоть вгрызайся, кровь пускай, пей ее. Кожу по слоям сдирай, полностью оголи, до нутра доберись, туда зубами вонзись. Пусть кричит, пусть о милосердии молит, но у монстра его нет. Кровью этой упивайся, еще сильнее ее пускай, ногтями плоть хрупкую раздирай. Но альфа стоит, с глазами лютыми и яростными, просто зверскими на омегу, ноги которого к торсу своему прижимает, смотрит, как он в неистовых рыданиях заливается, от этого весь подрагивает, видит. Ну, просто возьми то, что хочешь! Чего же ты ждешь? А он ждет. Он смотрит, сомнения, что он сейчас роковую ошибку сделает, гложет. Что он то, что собирался сделать, что хотел расправиться с этим паршивым омегой, сделать не может. Он это чувствует. Он не может. Не может и от этого внутри все вулканом бурлит, закипает, он глазами лихорадочными по голой спине пробегается, на лицо рыдающего омеги, профиль которого видит, смотрит. Чонгук себя за это люто ненавидит, что не может. Он рычит, как поистине дикий зверь, руки от него отнимает и по бокам от головы омеги ими по постели бьет. – Сука, сука, сука! – Яростно рычит альфа, по постели у головы омеги бьет, его этим еще больше в дикий ужас бросает. Альфа Шугу за волосы больно хватает, а тот все слезами заливается. В кровать его щекой вдавливает. – Зря ты вернулся, тварь. – За волосы тянет, от кровати голову отстраняет, снова в нее с ударом вдавливает. – Я тебе такой ад устрою, что ты долго подыхать будешь. – Яростно шипит альфа, а омега от ужаса боится, что сейчас с ума сойдет. Он плачет так горько, как никогда. Слезы рекой льются по его щекам, оставляя на них соленые дорожки, которые в кожу больно въедаются. – Теперь ты будешь моей шлюхой. – За волосы больно дергает, на ухо тихо шепчет, на лице маньяческая, жестокая улыбка сверкает. – Твое место у моих ног, ясно? – Громко крикнул он последнее слово снова дернув Шугу за волосы, которые сжимал в кулаке, а омега лишь новый громкий всхлип издал, еще сильнее зарыдал. Альфа резко волосы из рук выпустил, сам с омеги слез, и ушел. А его оставил слезы свои пить, еле шевелясь, в калачик скрутится, руками подушки и простыни сжимать так, что даже рвать их, и в тихих, но безумных рыдания и унижениях на постели содрогаться. Чонгук дверь на ключ закрыл и уверенно, с холодом и яростью внутри, по коридору пошел. Он спустился в гостиную и там увидел сидящего на диване Тоширо. Альфа сидел на диване, его сильные стройные ноги были обтянуты черными брюками, белая рубашка, расстегнутая на пару пуговиц, открывала вид на ключицы альфы. Он старше Чона, физически сильнее, несмотря на то, что Чонгук сам способен завалить десятерых. Тоширо его верный пес, настоящий убийца, безжалостный головорез, но в нем столько шарма, что это иногда кажется несовместимым с его работой. Хотя это только на первый взгляд. Когда он своими длинными пальцами сжимает пистолет или острый нож, уготовленный для врага своего шефа, его убийства выглядят так же эстетически, сколько и ужасно. Тоширо зачастую молчалив, но когда говорит, то с его уст выходят весомые слова, тонкая светская насмешка или, бывает, грубость или далеко не невинная шутка. Альфа сидел не без дела, развалившись на диване, Тоширо проверял свой пистолет, при этом очень часто исподлобья поглядывая своим демоническим взглядом на Кисури, что сидел напротив альфы, который явно не имел на уме что-то другое, как выпустить омеге пулю в лоб. Может в грудь. На лице появилась адская еле уловимая улыбочка. Спустившись с лестницы Чонгук все это заметил, посмотрел на Кисруи, который тут же оторвался от модного журнала и повернулся к нему. Альфа подумал, что, наверное, пора искать Кисури защитника от своего же защитника. Тоширо завидев шефа улыбаться перестал, но эту улыбку альфа успел заметить и это вызвало у него тихий смешок. Тоширо один такой и подобные вещи только в его репертуаре. – Чонгук, все хорошо? – Спрашивает своим мелодичным голоском омега, видя напряженное лицо альфы, который стоял за спинкой кресла Кисури. – Тоширо, пойдем со мной. – Говорит альфа, и вопрос Кисури пропускает мимо ушей. Тоширо подводится и следует за своим другом. – Чонгук? – Говорит вопросительно альфа, поравнявшись с ним в коридоре верхнего этажа. – Знаешь, кто за этой дверью? – Спокойно спрашивает Чон, остановившись у своей спальни и указывая на нее рукой Тоширо. – Полагаю, – думает изворотливый альфа и договаривает, – шлюха? – А-а, не угадал. – С энтузиазмом отвечает альфа складывая руки на груди. – Шуга. Тоширо нахмурился, подумав, что это невозможно, а потом спокойно протянул. – Ясно. – Что ясно? – Взрывается Чон, еле не переходя на крик. – Ясно, что раз этот омега здесь, то мои проблемы только начинаются. – Спокойно объясняет альфа. – Тоширо, какого черта он здесь делает? Как он снова незамеченным сюда проник? – Альфе еле удается сдерживать свою злость. – А черт его знает. – Пожимая плечами, тянет альфа. – Хренов ниндзя, что тут еще скажешь. – Тебе смешно? – Приближается альфа со своим испепеляющим взглядом и становится вплотную. – Ты считаешь, так должен оправдываться моя правая рука? Хренов ниндзя? – Чонгук, – спокойно продолжает альфа под прожигающим взглядом глаз цвета тьмы. – Ты сам то вообще можешь себе представить, каким волшебством или неимоверной изворотливостью должен обладать этот омежка, чтобы проникнуть в такой хорошо защищенный дом. Я сам следил за тем, чтобы каждый сантиметр был напичкан камерами. – Так проверь их! – Я уже в прошлый раз проверял. Его на камерах не видно. Ни как заходит, ни как в дом идет. – Своим спокойным голосом объясняет альфа, а Чонгук отходит, рукой в волосы зарывается. – Чего ты убиваешься то? – Переходит альфа на еще более фамильярный манер, теперь уже совсем как с другом говорит, – Если он тебе мешает, скажи и я его устраню, – при этих спокойно сказанных словах Чонгук на Тоширо взгляд бросает, кажется, взволнованный, – Не хочешь, так оставь себе, только покрепче в руках держи. Не знаю, на цепь его посади, точно не сбежит. В словах альфы слишком много прямой правды и столько же много правоты. Посадить на цепь… – Так, ладно, я разберусь с этим позже, не забудь, нам сегодня на прием. – Уже спокойно говорит Чонгук и альфа ему утвердительно кивает, но видит взгляд шефа, который устремлен за его спину и сам оборачивается. Сердце вмиг выделывает кульбит и отбивает громче. На пороге своей комнаты стоит Чимин, на них взволнованно смотрит, ручки вместе у краев кофты держит. – Чимини, цветочек, иди к себе. – Мягко говорит Чон. – Цветочек здесь, да? – взволнованно спрашивает омега и делает пару шагов к ним, а у Тоширо сердце все громче отбивает. – Цветочек, пожалуйста, иди к себе. – Снова повторяет Чонгук. – Можно мне к нему? – Еще пару шагов осторожно делает, совсем близко к Тоширо стоит, а альфа, наконец, омегу снова близко видит. – Нет. – Твердо говорит Чонгук, а Чимин несчастно на брата смотрит. – Пожалуйста. – Тихо шепчет, но альфа непреклонен, тем более знает, в каком состоянии он Шугу оставил. Чимин то ли понарошку, зная, что это сработает, то ли неосознанно, но за руку Тоширо, которая совсем к нему рядом была, мягко хватается, совсем легонько мягкими пальчиками ее сжимает, помощи у альфы, который в лужицу еле не растекся, от прикосновения омеги, просит. – Чонгук, да пусти ты его. – Еле выговаривает Тоширо. Чонгук то, что брат его альфу за руку держит, видит, хмурится, что он задумал или нечаянно делает, понимает. – Нет, я сказал. – Да ладно тебе, он же омега, что он ему сделает. Поговорят, цветочки обсудят, да и все. – Пытается переубедить шефа Тоширо, чувствуя как Чимин, на брата смотря, пальчики все сильнее сжимает, их след на ладони альфы навечно останется. – Он не в самом лучшем состоянии. – Объясняет ему Чон, на руки альфы и брата смотрит, снова на Тоширо глаза поднимает. Чимин от этих слов, то ли пугается, то ли понимает, что альфа не поступается, а потому вдруг неожиданно для Тоширо, мало того что за ладонь держит, к нему вмиг прижимается, грудью его плеча касаясь и носом в шею под ухом зарываясь. Теперь альфа готов эту дверь выбить от того, что омега к Шуге хочет, что он за него испугался, что он именно у него помощи просит и от того, что сейчас так, как никогда близко находится. – Сейчас я все улажу. – Поспешно говорит он, под напряженный взгляд Чонгука и полный надежды взгляд Чимина, на лице которого улыбка сверкнула, к двери быстро подошел, дверь отперев. Чонгук на Чимина смотрит, улыбку, которая на его лице сверкнула, он заметил. Сейчас она счастливая, а до того, буквально за секунду до этого была той лукавой улыбкой, выражающей чувство победы. Чонгук это уловил и внутри еще раз понял, что-то от того Чимина, который еще не был сумасшедшим, от того лукавого пушка, осталось. Тоширо зашел в спальню и закрыл за собой дверь. На постели спиной к нему неподвижно, скрутившись в калачик, лежал омега, который все еще тихо плакал. Альфа вмиг комнату пересек, и, остановившись у кровати, взяв аккуратно за плечи омегу, на другой бок поспешно перевернул, к себе лицом обратил. – Не трогай меня! – Кричит Шуга, а альфа видит зареванный красивые глаза мятновлосого, которые полны такой боли и унижения, что его самого в дрожь бросило. – Чего ты орешь! – Изящно подносит к своей голове пальцы альфа, прижмуриваясь. – Я вас ненавижу! Что вы за люди? – С какого это хрена ты меня ненавидишь? Хотя знаешь, – делает паузу альфа и продолжает спокойным голосом, держа омегу за плечи, – мне насрать. Я пришел сюда лишь за тем, чтобы убедиться, что ты не сдох и привел себя в порядок, чтобы Чимин мог к тебе войти. Шуга, полулежа в руках альфы, подрагивал, на него смотрел, то, что он пришел не для того, чтобы над ним поиздеваться, осознает, в это верит, с надеждой на него смотрит. – Так, все, харе реветь, – платок из кармана вытягивает, лицо омеги поспешно, но аккуратно от слез вытирает, омега еще всхлипывает, но в руках Тоширо не дергается. Альфа только сейчас глаза немного в сторону ведет, разорванную рубашку на спине, что с нее кусками свисает, замечает, на омегу взгляд напряженный переводит, адскую боль в глазах Шуги замечает. – Так, – медленно тянет альфа, выпрямляется, в комнате озирается, из нее выходит. В коридоре уже трое, Кисури поднялся наверх, желая узнать, что там происходит. Чонгук как раз говорил ему о том, что Шуга вновь здесь, от чего у омеги выражения ужаса на лице появилось, когда из двери выглянул Тоширо. Все к нему повернулись, а он, завидев Кисури, промолвил: – Отлично, – дверь за собой прикрыл, к Кисури подошел, – снимай пиджак. Омега не сразу понял, о чем Тоширо, а когда понял, в удивлении и с возмущением на него уставился. – Чего смотришь, пиджак говорю, снимай. – Поспешно приказывает ему Тоширо, а омега на Чонгука взгляд полный ужаса переводит. Альфа, скрестив на груди руки, молчит, на них смотрит и явно Кисури помогать не собирается. Омега медленно пиджак снимает, Тоширо протягивает и тот, резко его с руки омеги выхватив, в комнату вновь заходит. Шуга сидит, колени к груди прижимая, платком Тоширо глаза с которых все время слезы льют, вытирает. Тоширо к нему подходит, и омега в нем вдруг поддержку чувствует, что за него зацепится как за опору можно, что он хоть и убийца, но ему сейчас в некой степени помогает. – Вот, так будет лучше, – Пиджак на спину Шуги накидывает. Рубашка спереди цела, а сзади то, что порвана, видно под пиджаком не будет. Альфа к омеге нагибается, за подбородок аккуратно пальцами цепляет, улыбается ему. Шуга подмечает, что улыбка у альфы сногсшибательная и полна очарования, немного легкой насмешки. – Ну вот, теперь ты на человека похож. – Тоширо, – за руку его хватает, когда он отодвинуться собирается, помощи, словно у него одним взглядом просит. – Шуга, – снова приближается, совсем серьезно смотрит, – не ожидай от меня, что я тебя ценою всему защищать всегда буду. Я подчиняюсь Чонгуку, – серьезно омеге в глаза смотрит, Шуга в них правдивость, холодность, жестокость переливающуюся видит. – Не буду тебе врать, он теперь с тебя все соки выжимать будет, и каждый раз я на твою защиту вставать не буду. Я не могу ему все время перечить. Единственное, что могу сказать, – делает паузу альфа, лицо омеги осматривает, – теперь держись. – Жесток и правду прямо в глаза говорит. Омеге за это его и ненавидеть и благодарить хочется. Тоширо выпрямляется, из комнаты поспешно уходит. – Можно входить. – Спокойно ко всем альфа говорит, но только на Чимина смотрит. Омега тут же проходит внутрь, оставляя альф с Кисури в коридоре. Шуга так же сидит на кровати, немного качается, колени руками обнимает. Запах пиджака Кисури раздражает, но так он хотя бы не голый перед омегой сидит. Чимин на пороге стоит, на Шугу с жалостью смотрит, какой он сильный, как еле на куски не разваливается, но держится, видит. А еще как ему больно, как он унижен и до жути напуган, легко замечает. Мятноволосый голову на него поднимает, в глазах слезы сверкают. Шуга несказанно рад Чимина видеть, этого пушистого цветочка, который его непременно согреет. Чимин медленно к парню подходит, на кровать к нему садится. Шуга еле держится, он как дамба, которую вот-вот прорвет и он снова еще более горькими рыданиями зальется. Пальцы на коленях подрагивают, руки, которые альфа нещадно заламывал, теперь жутко ноют, плече режущей болью отдает, а больше всего пожирает страх. Самый жуткий и прилипающий к коже липкими пятнами страх. – Цветочек. – Тихо с сожалением шепчет с сострадательной улыбкой Чимин, за руку омегу берет, дамбу все больше по швам, пот трещинам раскалывает. Единственное, что сейчас хочет сделать Шуга, это прижаться к этому пушку, такому беззащитному. Хотя пушок этот под защитой одного из самых могущественных людей Азии, и альфа трепетно и бережно относится к нему. Омеге вдруг ужасно захотелось так же. Захотелось, чтобы не дрожать внутри от страха, а быть прижатым сильной рукой альфы к его груди, быть у него под защитой, быть его, и чтобы альфа так же трепетно к нему относился, так же оберегал. Шуга единственное, что сейчас хочет, это выдать Чимину всю свою боль, рассказать ему о ней своими горькими слезами, чтобы дрожать, чтобы по постели еле руки поднимая бить, и чтобы Чимин гладил, обнимал, что-то приятное на ухо шептал. Но омега себе такой роскоши не позволит. Он эту боль до крошения эмали зубами жевать будет, слезами сам внутри заливаться, а наружу их не пустит, кровь, что по горлу подступает и наружу вырваться хочет, давясь и захлебываясь, глотать будет, кожу, что по швам рвется, руками то тут тот там держать, сшивать вновь будет. Так хочется показать свою боль, но он ее еще глубже затолкает, этим самым в себе еще больше нутро отравляя, но наружу не пустит. Он лишь рукой руку Чимина повыше локтя сильно сжимает, возможно, больно делает, лбом в его плече упирается, зубы стискивает, скалится от боли. – Цветочек, – с жалостью в голосе шепчет Чимин, другой рукой по волосам нежно поглаживает, то, что другая рука уже от ногтей и хватки Шуги болеть начинает, не выдает. – Все будет хорошо. – Шепчет, а Шуга лишь еле заметно медленно головой качает, еще больше жмурится, еще больше зубы сжимает. – Цветочек, – снова загадочно парень шепчет, – а ты мне не поможешь? Шуга не сразу его слова понимает, как он вообще в таком состоянии как-либо помочь может, не знает. Лишь ждет, молчит, дает Чимину понять, что слушает. – Чонгук сегодня на прием идет, – омега говорит, а имя Чонгука у Шуги дрожь по телу вызывает, – мне тоже туда надо. Шуга голову медленно на Чимина поднимает, в глазах его боль и страдания, а также сила, непробиваемость светится. – Чимин, – хрипит Шуга, глаза слезами наполнены, – как я тебе в этом помочь могу? – Поговори с ним. Он меня на приемы никогда не берет, боится за меня. А мне надо. Бам, Бам, Бам. Шуга молчит, взгляд в сторону уводит, снова на омегу смотрит. – Чимини, я тут заложник, шлюха, как сказал твой брат. Какое я могу иметь на него влияние? С чего ты вообще решил, что он меня слушать станет? С чего ты решил, что он меня послушает? Я для него всего лишь предатель, тварь, которую уничтожить надо. – Спокойно выговаривает омега, а Чимин в его глазах вселенскую обиду, печаль, горечь видит. – Прошу! Там Тэхен будет, а я с ним увидится хочу. Шуга на это лишь хмыкает, горькая улыбка на его лице появляется. – Прошу, помоги! Он тебя послушает. – Его руки в свои берет, а Шуга головой еле мотает, так же горько улыбается, эта горечь такая, что Чимин ее уже сам во рту чувствует. – Я для него не человек. Как же ты не понимаешь? Он меня ненавидит, он меня хочет уничтожить. – Мой брат тебя послушает, я знаю. Прошу, цветочек. – Молит Чимин, за руку Шугу сжимает. Шуга считает, что это безумная идея, что Чонгук его даже слушать не станет. Но он и так уже погряз в этом, он и так уже настолько на волоске, что ему уже только дальше, только еще ближе е краю идти нужно. Потому Чимину помочь решается, хоть он счастливым будет, думает. – Ладно, я с ним поговорю. – Эти слова его горло полосуют, ужас на него навевают. – Спасибо, цветочек. – Радостно говорит омега и Шугу мягко обнимает. У Шуги выражение как у каторжника, но он омегу по голове совсем легко поглаживает. Чимин счастливый выходит, и омегу одного оставляет.

***

Чонгук за пару часов до приема, собирается свой фирменный черный костюм одеть. Для этого он в спальню направляется, сам, внутри как волнение и злость нарастает, при мысли, что там Шуга сидит, чувствует. Альфа подходит к двери и открывает ее. Шуга сидит на постели, в пиджаке Кисури, как только альфу видит, весь внутри вздрагивает. Но глаза на него поднимает, прямо в них смотрит, свою непокорность показывает, этим Чонгука и бесит и восхищает. Альфа на омегу смотрит, и молча слова не сказав ему, к кровати подходит, а омега еле удерживается, чтобы голову от ужаса не опустить. Чонгук не смотрит на Шугу, спокойно рубашку расстегивает, а омега взгляд отвел, но кода заметил, что альфа раздевается, глаза медленно к нему снова поднял. Чонгук расстегивал рубашку, и Шуга должен бы был глаза опустить, что он и сделал. Только вот невольно их медленно с опаской снова поднял, на то, как ткань тело альфы обнажала, смотрел. Как его взору в меру накаченное, прекрасное тело альфы предстало, наблюдает. Внутри что-то переворачивается, а Шуга зубы сцепляет. Альфа на омегу не смотрит, рубашку сняв и сильные плечи оголив, ее на кровать слева от омеги бросает и в ванную идет. Шуга вдыхает, что альфа его не тронул, радуется. Спустя несколько минут слышит из ванной шум воды, что альфа душ принимает, понимает. Надо с ним поговорить, Чимина с собой взять, убедить. Чонгук своего брата, которого так бережет, вряд ли вообще когда либо на такое с собой брал и, вряд ли возьмет. Шуга думает, как бы его уговорить, и при этом на куски разорванным не оказаться. Шуга так думал около десяти минут, когда вдруг замечает, что вода шуметь перестала и паника вновь к горлу подкатывать начала. Шуга невольно взгляд на рубашку альфы бросает, с опаской на нее косится. Он, наверное, с ума сошел, но медленно к ней, словно к зверю с зубами тянется, пальцами осторожно ворота касается, ткань приятную под ними ощущает, осознание того, что это Чонгука рубашка все нутро будоражит. Именно в этот момент дверь ванной открывается и выходит Чонгук, замечает, как омега на рубашку смотрит и ее касается, но увидев альфу, моментально руку к себе прижимает. Это вызвало у альфы какое-то приятное ощущение, и это Чона разозлило. Альфа молчит, дверь в ванную закрывает, к шкафу подходит. Сам он лишь в одном полотенце, которое ниже колен свисает, и на его бедрах перевязанным держится. Такая картина почему-то у Шуги вызывает внутреннюю дрожь и это его бесит, это его злит, ведь он ненавидит альфу, или только так думает. Чонгук из шкафа достает черный костюм, от лучшего дизайнерского дома и кладет его на постель с другой стороны от омеги. Шуга за этим всем напряженно следит. Видит, как альфа, не смотря на него, к полотенцу тянется, и с бедер снимает. Шуга, уже только замечая, как альфа полотенце с себя снимал, тут же от стыда лицо ладонями прикрыл и моментально голову к коленям, прижатым к груди, опустил. Только Чонгук в белье был, и, видя такую реакцию омеги, наконец, на него глянув, ухмыльнулся. Альфа одел на ноги брюки, и омега только спустя минуту смог глаза осторожно поднять, что Чонгук одет уже по пояс, видит. Альфа спиной к нему стоит, черную рубашку на сильные плечи одевает, застегивает. Шуга за всем этим со страхом заворожено следит. Чонгук красив как не посмотри. Со спины он выглядит не менее величественным. Эта спина, одетая в черную дорогую ткань, этот затылок, плечи. Если смотреть еще ниже, а точнее ниже пояса, то можно слюни просто пускать, но омега слишком горд, чтобы себе в этом признаться. Признаться, что это все будоражит нутро, будоражит его нутро. Альфа поворачивается передом, подходит к кровати, берет в руки пиджак и одевает его. Он выглядит просто шикарно. Он весь такой, всегда. Этот альфа просто рожден таким и для этого. У монстра изысканный вкус. Застегивая пуговицы на черном костюме, альфа медленно глаза на омегу поднимает, этим взглядом его чуть ли не дотла сжигает. Омега этот адский взгляд на себе чувствует, кажется, он его кожу опаляет. Альфа должен бы был что-то сказать, что-то обидное, по самую душу больно цепляющее, но он молчит. Чонгук готов и с комнаты уже уходить собирается, как Шуга, собравшись, выдает: – Чонгук. Альфа останавливается, к нему не поворачивается. – Мне нужно кое-что сказать. – Еле из себя выдавливает, но голос у омеги уверенный. Чонгук к нему медленно поворачивается, своим ледяным взглядом насквозь обжигает. – Возьми Чимина с собой на прием. – Напряженно на него смотрит, глаза не опустить все тяжелее. – Нет. – Холодно отвечает и снова уходить собирается. – Зачем его здесь заточил? – Сразу говорит омега, альфе уйти не дает. – То, что меня в заложники взял я еще хоть как-то понять могу, а брата, которого любишь, зачем здесь заточил? – Говорит уверенно омега, альфе прямо в глаза смотрит. – Ему опасно ходить на такие мероприятия. – Вдруг отвечает альфа, – он боится множества людей и люди там не самые добрые. – Поправляет рукава на запястьях, и продолжает, – Только вот не понимаю, зачем тебе это. Если это твоя очередная лживая забота, то не пытайся, я в нее не поверю. – Холодно говорит альфа, глазами испепелить хочет. – Мне плевать на то, что ты меня за шпиона считаешь. Я Чимина полюбил, он мой друг, и меня бесит, что ты его мучаешь. – Даже со злостью говорит омега и сейчас Чонгук не видит ни капли страха в этих глазах. Они пылают силой, отвагой, воинственностью и непрогибаемостью. Эти глаза пылают даже в некой степени злостью и непокорностью. Это сводит альфу с ума и он в который раз себя сдерживает, чтобы не продолжить сегодня утром начатое. – Тебе этого так хочется? – Вдруг спрашивает альфа, а Шуга на миг теряется. Но тут же себя в руки берет. – Да. Альфа молчит, что-то думает, только смотрит и омега уже чувствует, что, кажется, вот-вот сейчас альфа его испепелит. – Тогда попроси меня об этом как полагается. Шуга хмурится, на альфу недоумевая и с опаской смотрит. – На колени. – Холодно приказывает альфа, а у Шуги кожа чуть по швам от такого не трескается. Он никогда не встанет перед ним на колени. Низа что. Альфа стоит и ждет, а Шуга глаза, на него подняв, хмуро бубнит: – Ты с ума сошел? Я никогда до такого не опущусь. – Ты просто шлюха, и кажется, я тебе уже говорил, что твое место у моих ног, или тебе не дошло? – Ну ты и ублюдок. – Ненавистно шипит омега, пожирая альфу яростным взглядом. Чонгук пару мгновений стоит, а потом к Шуге резко подходит, за руку его хватает и на пол рывком сбрасывает. Омега больным плечом о пол ударяется, еле крик удерживает, медленно приподнимается. – Я сказал, на колени. – Сверху вниз на него смотрит, а Шуга от того, что сейчас и вправду у его ног валяется, за это альфу ненавидит. –Я ради твоего брата прошу. – Упираясь руками в пол, говорит омега, скалясь от боли в плече. – Но просишь ты. – С ухмылкой говорит Чонгук. – На колени. – Приказывает. Омега не реагирует, с вызовом в глазах смотрит. Альфа злится, его за волосы больно хватает, голову к верху резко задирает, в глаза смотрит. Как же эта сучка его с ума сводит! Дикий, непокорный. – На колени. – Медленно по слогам говорит, но омег все равно продолжает полулежать, от боли щурится, но на колени не встает. Чонгук чувствует, как ярость его начинает его накрывать и рывком подрывает с места омегу за волосы, тут же посадив на колени, вжимая рукой плече парня вниз. На коленях. Шуга стоит на коленях перед ним, а альфа все равно в нем покорности ни грамма не ощущает. Альфа голову на бок наклоняет, картина Шуги на коленях совсем близко у его брюк его до жути привлекает. – Сволочь. Я тебя ненавижу! – Яростно сцепив зубы, цедит Шуга, пока альфа его голову опущенной вниз за волосы держит. На лице альфы ухмылка. Слова омеги его и ранят и удовольствие приносят. – Так и быть. – Спокойно говорит он и резко омегу на пол отшвыривает. – Я возьму с собой Чимина. – Уже уходит и возле порога оборачивается, глазами цвета тьмы сверкая, говорит: – И тебя тоже. Чонгук двери не запер, потому Шуга, порывшись в шкафу альфы и найдя там новую рубашку альфы, до которой дотрагиваться было больно и которую он же сам и проклинал с ненавистью, надел вместо порванной и накинул пиджак Кисури. Омега тихо выходит из спальни и направляется по коридору к комнате Чимина. Выходить из спальни Чонгука было страшно, хотелось только куда-то в угол забиться, но Шуга сильнее. Шуга встает на ноги и идет к тому, ради кого сейчас унижения вытерпел. Как только он в комнату проскальзывает, где себя более защищенным чувствует, на кровати Чимина сидящего и говорящего по телефону видит. – Да, конечно, я буду рад тебя видеть там. Бам, Бам, Бам. – Говорит омега, легко улыбаясь, и бросает взгляд на Шугу, который аккуратно к нему подходил. – Я тоже буду там. Хочу тебя увидеть. Шуга садится на кровать и ждет, пока омега договорит. Чимин отключает звонок и, держа в руках телефон, смущенно улыбается, голову опустив. – С кем ты говорил? – Шуга улыбается, правда немного треснуто. – С цветочком. – Тэхеном? Чимин согласно кивает. – Я с твоим братом договорился. – Говорит и сам и гордость, что вытерпел но помог, и боль внутри чувствует. – Я знал, что у тебя получится, цветочек. – Мягко улыбается омега и за руку Шугу берет. – Не знаю, что задумал твой брат садист, но он и меня с вами тащит. – Хмуро бубнит омега, а Чимин на это сразу взволнованно на него глаза поднимает. – Зачем? – Не знаю. Наверное, очередной способ меня в грязь втоптать. – Мрачно говорит омега и Чимину кажется, что боль Шуги ему кожу обжигает. Шуга встает тяжело, на Чимина смотрит, и медленно, весь в своих сомнениях, которые на него грузом свалились, в свою комнату молча поплелся. Чимин его тоскливым взглядом проводил, но все равно на лице легкая улыбка сверкала. Шуга уже кажется, за это время в какой-то мере обжился в этой спальне. Знает где что примерно лежит, как здесь пахнет. Пахнет миндалем. Приятный и ужасающий его запах. Только вот омега до сих пор не имеет своей нормальной одежды. Он все время в рубашке Чонгука ходит и этим самым себя словно им клеймит. Пиджак Кисури белый, и на него совсем немного великоват. Омега только садится на кровать, как тут же спальня открывается и в комнату входит Чонгук, за ним еще двое омег. Шуга тут же подскакивает, к изголовью кровати со стороны шкафа отходит, на альфу напряженно смотрит. – Я тут подумал, что тебе бы стоило одеться. – Подходит к омеге, который на руках одежду свисающую краями к полу держит, по ткани рукой проводит, на Шугу глаза поднимает. – Соответственно. – Выдает, а у омеги страх тут же по коже проходится, он в глазах альфы тьму сверкающую видит. – Оденьте его. – Говорит спокойно Чонгук омегам, смотря на Шугу и уходит. Чонгук знал, чтобы одеть Шугу в то, во что он приказал его одеть уйдет не мало времени. Он рассчитывал хотя бы на полчаса. В это время альфа пошел к брату. – Чимини, – альфа присел к нему на кровать, и погладил костяшками по его щеке, – пойдешь со мной на прием? Я знаю, ты боишься людей. Но, там буду я, Тоширо и цветочек тоже будет. – Говорит он своим томным голосом, омегу по щеке гладит, а Чимин только ластится, щекой своей мягко о руку брата трется. – Ну, хорошо. Я пойду с тобой, если ты просишь. – Отвечает омега, и альфа на это улыбается. – В таком случае, тебя надо одеть, – встает альфа и к шкафу с одеждой омеги подходит, – посмотрим, что у нас тут есть. – Сейчас Чонгук был совсем спокойный, даже в неком роде веселый, заботливый, открыв шкаф, руками одежду на вешалках перебирал. – Чимини, – хмуро говорит альфа, понимая, что у его брата одежды для приема нет. Там только одна домашняя и одежда на выход из дома, но для шикарного приема наряда нет. – Слушай, нам бы нужно тебе одежду прикупить. – Поворачивается к нему альфа, и видно как он сильно над этим заморочился, как это его заботит. – Я поеду в магазин, быстро тебе что-то сам подберу, ладно? – к омеге подходит, большим пальцем у губ нежно проводит. Омега, в ответ смущенно улыбаясь, кивает и Чонгук уходит, чтобы купить наряд. У альфы вкус то, что надо, вот только найти то, что он бы предпочел видеть на своем брате, в магазине оказалось мало. Множество блузок довольно откровенные, а он хотел найти для Чимина что-то поскромнее. Наконец он выбрал белую шелковую рубашку и белые брюки. Как раз для его чистого пушка. Оплатив костюм в стоимость неплохого особняка, альфа поехал на своем мерсе домой. Чимин ждал его в комнате, и альфа зашел с гордой и довольной улыбкой на лице, держа в руках пакет с купленным нарядом. Чимин тут же с кровати вскочил и, подойдя к брату, несмело в пакет заглянул. – Все, быстренько одевайся, уже мало времени осталось. – Чимин на брата голову поднимает, легко улыбается, и Чон его снова по щеке костяшками гладит. – Я сейчас к тебе вернусь, надеюсь, ты меня в край не ослепишь. – Говорит нежно Чонгук и отдает пакет омеге, а сам выходит. Чимин пакет на кровать ставит, оттуда блузку с тонкого белого шелка достает, пальчиками по ткани проходится, счастливо улыбается. Достает брюки и все это на кровать кладет, а сам раздеваться начинает. Тоширо одет как с иголочки, как и всегда. На нем серого, почти металлического цвета костюм, зауженные брюки, белого цвета шелковая рубашка, приталенный на нем шикарно сидящий пиджак. Волосы зачесаны назад, глаза своей остротой могут испепелить. Чонгук спустился в гостиную дать распоряжения обслуживающему персоналу, и поправляющий рукава Тоширо бросил взгляд на шефа, оценил, одобрительно ухмыльнулся. Рядом на диване сидел не на шутку злой Кисури. Он хоть и правая рука Чонгука по его чистому бизнесу, но не настолько важная персона, чтобы получать приглашения на подобные мероприятия. Тоширо же для Чонгука как брат, да и не пригласить его было бы слишком опасно. Альфа полностью был поглощен благополучием дел Чонгука но и сам был богат. У него были и свои несколько точек по продаже оружия, но самый главный доход конечно с ним делил его брат, шеф, тот, кого он защищал, кому служил. И оплата была заслуженной. Для Чонгука Тоширо как брат и так было всегда. Он во всем с ним, всегда и везде. Вот только Кисури ни как не успокоится от того, что Чонгук мог взять его с собой. Альфа и так не часто брал его на подобные мероприятия. Но на его пригласительном всегда было указано, что с собой можно взять одного человека. И сейчас вдруг Чонгук решил, что этим человеком будет Шуга. Этот паршивый, не имеющий вкуса бомж, у которого даже костюма для такого шикарного приема нет. Тоширо спокоен как удав. Внутри ликует и только за то, что Шуга как раз вовремя, тихо про себя радуется. Он руки поднимает, воротник рубашки поправляет. А Кисури злостно на него косится. Альфа на его взгляды не реагирует, спокойно рубашку поправляет, на Чонгука, раздающего приказы смотрит. Но Чон вдруг на него оборачивается и к нему подходит. – Тоширо, ты сегодня будешь не один, как всегда. – Говорит ему Чонгук, тоже рукава на рубашке поправляя. – Не понял. – У Тоширо внутри кромешный ужас расползаться начал, когда он подумал, кого может сопровождать. Он медленно на сидящего Кисури оборачивается, на него с опаской смотрит, а омега на альф с надеждой в глазах глядит, хотя идти с этим альфой у него точно желания нет. Тоширо к Чону поворачивается вновь. – Чонгук, – напряженно говорит альфа, словно просит его такое не делать. Чон усмехается, по плечу его хлопает. – Сегодня твоим спутником будет особенный омега. С Чимином пойдешь. У Тоширо внутри все перевернулось, сам Чонгуку не поверил, с вдруг такой искренней надеждой, которую альфа в глазах Тоширо редко когда видел, посмотрел. Он, с Чимином. Под руку. Все нутро праздник внутри устроило, глаза радостно заблестели, хотя он себя еле в руках держать пытался. Чонгук то, как альфа обрадовался, знает. То, что он Чимина как брата, он думает, трепетно любит, знает. Тоширо что-то сказать хочет, рот несколько раз легко открывает и просто ярко улыбнувшись с места срывается, наверх к своему спутнику быстрым шагом мчится. Кисури от обиды и явного возмущения чуть не захлебывается, Чонгук на него короткий взгляд бросает и снова к своим людям идет. Чимин уже надел брюки, которые сидели на его стройных ногах просто идеально. Кофту он уже снял и держал в руках белую блузку, как в комнату, даже в дверь от радости постучатся, забывшись, ворвался Тоширо. Омега резко к нему обернулся, тем самым открывая альфе взор на сове полуголое тело, которое он тут же блузкой прикрыл. Альфа, залившись краской и расширив глаза от увиденного, тут же с комнаты вышел, дверью громко хлопнув. Теперь он стоит, к двери спиной прижимается, почти не дышит. Случайно увидел то, что запретно ему видеть. Он увидел Чимина только на мгновенье, но это мгновенье у него теперь на стенках сосудов, нутра отпечаталось. У Чимина оказывается очень красивый пресс, хрупкие плечи, прости шикарная спина. Альфа еле дышит, увиденное все его нутро еще больше взбудоражило. Охотник тут же на лапы вскочил, облизываться начал, к омеге в комнату рваться захотел и альфа его еле на цепях удерживает. Надо бы зайти, прощения попросить, извинится, что омегу испугал. Тоширо медленно поворачивается, за ручку двери берется, ту же вспоминает, что постучать должен. Стучит и медленно дверь открывает. Чимин уже в блузке, у кровати стоит, блузку за края все натягивает, на месте топчется. – Красиво? – Спрашивает с надеждой омега. Альфа словно обезоружен, на омегу заворожено смотрит, легко и так искренне улыбается. Глазами по омеге проходится, от этого сладкий запах фиалок по венам растекается. Еле дышит, от того, насколько прекрасен Чимин, в лужицу растечься готов. Чимин и так просто чудо, а теперь в этой светской одежде он просто его своим блеском ослепляет. Он просто шикарен, сказочный невероятно прекрасный. Он лучший, кого альфа на этой земле видел. На лице взволнованный взгляд, омега губу немного покусывает, все блузку на себе неуверенно поправляет. Если опустится взглядом к ногам, затянутым в дорогую белую ткань, то вообще можно на пол упасть. Чимин всегда носит одежду немного больше по размеру. Альфа знал, что под этими свободными немного широкими штанами прячутся прелестные ножки и сейчас он, смотря на них, чувствует, как сердце в миг бешено отбивать начало. Брюки зауженные, ноги идеально подчеркивают, блузка свободная, с воротничком. Альфа на вопрос омеги только кивает, глаз от него отвести не может. – Пошли к Чонгуку, покажешься ему. – Мягко еле выговаривает альфа и Чимин опустив голову, руки в кулачки сжав и к груди прижав, на выход пошел, мимо альфы пройдя его чуть с ума не свел. Когда они спустились к Чону, который все со своими людьми говорил, Тоширо сзади Чимина встал и когда брат на омегу посмотрел, с явным восхищением, от людей к Чимину пошел. Тоширо довольно улыбается, на Чона смотрит, и ненавистный взгляд Кисури замечает, ухмыляется. – Цветочек, да ты просто прекрасен! – С восхищением тянет альфа, к плечам сильно смущенного брата касается, его осматривает. Тоширо приподняв бровь, словно демон на Кисури смотрел и ядовито ему улыбался, как тот от злости бесился, видел, этим упивался. Потом взгляд на омегу, который совсем рядом, перевел, и взгляд этот совсем добрым, восхищенным был. Чонгук лицо брата в ладони берет, по нему глазами проходится. Своей очаровательной улыбкой его одаривает. – Ты прекрасен. – Снова ему уже шепчет альфа. – Сегодня у тебя будет чудесный спутник. – Чонгук взгляд на стоящего позади Тоширо переводит, Чимин к нему поворачивается. Омега прямо на него взволнованно смотрит, этим альфу трепетать заставляет. – А мой спутник уже, наверное, готов. – Добавляет Чонгук и в гостиную поспешно спускается один из омег, которые одевали Шугу. Он руку к руке у запястья прижимает, и смиренно поклонившись, став пред Чонгуком, говорит: – Господин Чон, простите нас, но мы не можем одеть этого дикого омегу. Мы уже как час пытаемся его одеть, а он, как увидев, во что, дерется, кусается. И меня укусил! – Руку кровоточащую показывает. Все на омегу смотрят, Чонгук ухмыляется и тут же наверх в свою спальню срывается. Этот дикий персик поистине неконтролируемый. У Чонгука такой азарт разыгрался, что когда он по коридору проходил, то на лице его дьявольская улыбка сверкала. Альфа уже возле двери слышал доносящийся со спальни шум. Он резко открыл дверь и вошел в комнату. Чонгук увидел прижимающегося спиной к стене слева от кровати Шугу. Его стройные ноги были обтянуты черными в сеточку чулками, черными немного облагающими короткими кожаными шортами, и на нем все еще висела рубашка Чонгука, которую он низа что не хотел снимать и одевать красную полупрозрачную блузку, которую на него уже полчаса пытались натянут омеги. У Шуги агрессивный взгляд дикого животного, он прижимается руками и спиной стене. И всем своим видом показывает, чтобы к нему даже не смели прикасаться. Омега что пытался к нему подойти, стоял сейчас на расстоянии. Боялся, потому что этот Шуга может еще и глотку перегрызть. Омеги смотрят на альфу и Шуга увидев его, пытался просто испепелить ненавистным взглядом. Он с ума сошел, он захотел его совсем опозорить, совсем в грязь втоптать. Но Шуга такого не позволит. – Персик, – ухмыляясь, говорит Чонгук и медленно подходит, – тебе не нравится наряд, который я тебе купил? – Пошел ты нахуй, сумасшедшей! – Цедит сквозь зубы Шуга. – Я это блядское тряпье на себя не одену! – Ошибаешься. – Говорит альфа и, взяв из рук омеги красную блузку, к Шуге подходит. – Одевай. – Ему блузку протягивает, приказывает. Шуга с руки альфы блузку резко выхватывает и на пол швыряет, в глаза при этом ему смотря. Чонгук на блузку свой взгляд опускает, ее поднимает, и резко, неожиданно для омеги, его к стене прижимает, немного отстраняется и рывком рубашку на омеге пополам рвет. Шуга вырваться пытается, но альфа его щекой к стене прижимает, пока остатки рубашки с него стаскивает. – Руки! – Приказывает Чонгук, омега их вырвать с рук альфы пытается, но Чонгук понимая, что омега не собирается слушать, их сам к верх задирает, вместе сцепляет, к стене прижимает. Одну его руку отпускает и тут же сверху накинув блузку, в рукав одеть пытается. – Отпусти меня! – Брыкается омега. Но Чонгук уже руку в рукав одел, за другую принялся. Альфа руку омеги в рукав красный одеть пытается, голову его к стене иногда прижимая, ведь тот и вырваться и кусаться пытается. И когда большой палец альфы у рта Шуги оказывается, он его зубами обхватывает и зная, что сам себя этим на опасность толкает, Чонгука за этот палец больно кусает. Чонгук как раз успел рукав натянуть, когда почувствовал сильную боль и вонзающиеся зубы в его палец. Он еле отодрал руку ото рта омеги и, глянув на палец, с которого обильно потекла кровь, на омегу глаза поднял и со всей силу по лицу ударил. Ударил его так, что тот аж на бок согнулся руку к разбитой губе прижимая. Только омега выпрямиться захотел, как альфа снова приблизился, резко за плечо больное рванув, сам его выпрямил и за подбородок его больно схватив, к стене голову прижал и к верху задрал. В глаза смотрит, все нутро испепелить хочет. – Ну что, – у самых губ, таких ярких, словно сама кровь, шепчет, пальцем возле их уголка проводит. – Теперь будешь сопротивляться? – На лице таком красивом улыбка демоническая сверкнула. Он не спрашивает, ответ сам знает. Губы цвета крови кажутся ему самыми сладкими, он их вновь коснуться хочет, они ему неимоверно манящими кажутся. Шуга дрожит, но в глаза сверху вниз с задранной альфой головой, своими смотрит, непокорность свою показывает. Альфа руку, что в плече омегу в стену вжимает, медленно ею вниз по красной полупрозрачной ткани опускается, пальцы за ткань эту цепляются. Чонгук глаза опустив на то, как рука его талии Шуги касается, смотрит, легко ухмыляется. Пальцы талию сжимают и Шуга, бешено дыша, дергается от касания пальцев альфы. Чонгук его только больше к стене прижимает. Этот демон им надышаться не может, на губы смотрит, глаз от них не отрывает, а охотник внутри уже революцию устраивает, когтями все вокруг дерет, в кровь стены превращает. Шуга весь дрожит, но ужас свой внутри удерживает, монстру его показать не хочет. – Ты меня в шлюхи вырядил, не позорно с таким в свет выходить? – уверенно своим хрипловатым голосом спрашивает, кожа под пальцами альфы уже расплавляется. Альфа на это лишь усмехается. – Я не знаю, кто тебя послал, но уверен, что он на приеме точно будет. Пусть увидит, что его план пошел на дно. Как и ты, скоро туда отправишься. – Добавляет, с лица медленно улыбка сползает, ей на замену мрак из глаз альфы блестит, омегу уже поглотить готов. – Я тебя до самого дна опущу, будь в этом уверен. – Спокойно говорит, прямо в глаза, Шуги, голова которого до сих пор вверх задрана, смотрит, потихоньку этим своим взглядом его на пыль превратить пытается. – Ты для меня ангелочек с пушистыми крылышками и острыми клычками во рту. Гордый такой, – тихо тянет альфа, глазами каждый участок лица омеги осматривает. – А еще, кем-то присланная сука, чтобы меня сломать. Только вот меня не сломать, – у альфы на губах жестокая улыбка сверкает, у омеги животный страх вызывает, – а я тебя, перед тем как по стенке размазать, сначала самого в черный окрашу, тьмой запятнаю. – Подбородок омеги отпускает, к уху совсем приближается, у Шуги дрожь по всему телу от ужаса вызывает. – Я тебя уничтожу. – Тихо совсем шепчет, возле уха остается, наслаждается страхом, который от Шуги исходит, им наслаждается, в легкие поглубже вдыхает. С ухмылкой на лице медленно отстраняется, глазами жадного охотника в глаза Шуги смотрит, как в них дикий ужас блещет, видит. Альфа еще немного омегу глазами насквозь прошивает, ужасом каждую венку в его теле наполняет и медленно отступая, поворачивается к двери и выходит, омегу к стене припечатанного оставляет. Он хищник, не знающий жалости и милосердия. Он нашел себе лучшую и самую желанную добычу и теперь по миллиметру от него кусочки отрезать будет, кровь омеги по его подбородку течь будет, а альфа лишь скалясь, облизываться начнет. И Шуга теперь в руках этого монстра, когти которого ему в кожу впиваются, яд внутрь пускают. Слова альфы ему в кожу въелись и он им верит. «Я тебя уничтожу» повторяется в его голове этим голосом, которым только и приказывать самое ужасное сотворить. Омега понимает, что он в его власти, альфа может творить с ним все что захочет и это вызывает подкатывающий к горлу страх, панику, отчаяние. Но Шуга на колени не встанет, голову не опустит, и даже если придется кровью своей с себя отмыть его прикосновения, он это сделает. Прошибающий его дикий ужас заставляет подрагивать всем телом, но глаз он перед этим монстром не опустит. В гостиной никого кроме нескольких людей Чона и его самого, не было, и Шуга, которого силой привели к охотнику, который сейчас стоял к нему спиной и в окно смотрел, в десяти шагах от него оказался. Альфа не поворачивается, все в окно таким спокойным взглядом смотрит, на его лице что-то вроде отчаяния и редкой жестокости. Шуга стоит, по бокам от него двое амбала. Чонгук наконец медленно к нему оборачивается, омега снова на себе его прожигающий взгляд, ставящий на колени чувствует. Альфа подходит, а у омеги паника все сильнее становится, но он на охотника смотрит, взгляда напряженного не уводит. – Что ж, кажется, ты готов, только вот, – тянет Чонгук, голову на бок накренив, и к столику, что сзади него отошел, с него что-то взял. Омега за ним взглядом следит, и видит, как альфа с помадой в руках к нему вплотную становится. Открывает колпачок ярко красной помады и ее к губам дернувшегося омеги подносит. Чонгук альфам кивает и они Шугу за плечи хватают, а он шипит прижмурившись от боли в поломанном плече. Чонгук омегу за подбородок хватает и помаду аккуратно, словно лучший визажист наносит, сосредоточенно за своей работой наблюдает. Когда, наконец, губы накрашены, с улыбкой отстраняется и омегу с ненавистным взглядом отпускают. – Теперь ты точно готов. – Довольно говорит альфа. Шугу от этого выворачивает, он себя дешевой шлюхой чувствует, себя так унижать не хочет позволять. – Я тебе не шлюха. – В момент ладонью резко по губам проводит, всю помаду по подбородку размазывает. Смотрит с вызовом, хотя в глазах просвечивается сильное волнение. Видит в глазах Чонгука сгущающийся мрак, и вмиг альфа сильно по лицу бьет. У Шуги уже в голове звенит от ударов, у него темнота перед глазами, она еле рассеивается. – Не порть мои старания, персик. – Холодно говорит альфа и снова слой помады на губы еле подрагивающего и дергающегося омеги накладывает. Альфа от омеги отходит, с ним двоих своих людей оставляет. Как раз по лестнице Тоширо спускается, на полпути останавливается, Шугу с накатившими слезами в блядском виде увидел. Он уже еле на ногах стоит, кровь с ярко-красной помадой, по подбородку размазанной смешивается. Альфа медленно спускается, к Чонгуку, что у дивана со своими людьми говорил, подходит. За ним через минуту спускается Чимин. Спускается с явным напряжением, сильным волнением. Но когда глаза поднимает и Шугу видит, их расширяет, отчаянный взгляд на брата, который около Тоширо стоит, бросает. Омега ту же к Шуге срывается, и Чонгук и Тоширо на него взгляд бросают. Чимин к Шуге совсем близко подходит, с жалостью на него смотрит. Перед ним замученный омега с разбитыми губами, тяжелым, но непокорным, даже вызывающим взглядом, еле стоит, еле дышать может. А сам выгладит как самая дорогая блять этого города. Чимин к альфам оборачивается и бросает на Чонгука злой взгляд. Такое бывает очень редко, но именно сейчас у омеги в глазах молнии искрят, он брата сильно корит. Тоширо такой взгляд Чимна тоже редко видел, но когда видит, внутри все вздрагивает. Потому что тогда омега смотрит так, как никто никогда не смотрит. Правда сейчас в этом взгляде что-то вперемешку с детским негодованием, потому он слишком яростным пока не кажется. Альфам кажется, немного стыдно перед Чимином стало, омега к Шуге поворачивается, хочет к нему прикоснутся, но амбалы по бокам ближе становятся, не пускают. Омега и их разгневанным взглядом одаривает, они на Чонгука смотрят, тот им кивает. Амбалы отступают и Чимин с совсем мягким взглядом платочек из кармана вытягивает, к подбородку Шуги подносит, аккуратно вытирает. – Цветочек. – Медленно с сожалением тянет Чимин, помаду с подбородка стереть пытается. Шуга на него таким же тяжелым взглядом смотрит. В глазах слезы блестят. Он словно тяжелым грузом мук и страданий придавлен. Но в глазах лютый огонь вперемешку с ненавистью полыхает. В глазах у него перед Чимином словно слова, просящие о помощи сверкают, и вместе с тем гордые искры вперемешку со слезами блестят. Чимин помаду стер, Шугу по голове мягко погладил и Тоширо подошел к ним. – Идем, – берет Чимина под локоть альфа. – Уже пора идти. – Омега нехотя от Шуги отходит и Тоширо вывел его из дома и в машину посадив, подождать попросил. Когда снова в дом возвращается, Чонгук его к себе подзывает, и они к Шуге подходят. Омега увидев их приближение, весь внутри сжимается, уже драться готов. Чонгук напротив Шуги останавливается, смотрит прямо в нутро, а потом говорит: – У меня для тебя подарок есть. Он дополнит твой наряд. – С ухмылкой говорит альфа в шикарном костюме и держа ладонь на ладони, одну из них к верху поднимает. С пальцев свисает металлическая цепь, присоединенная к маленькому металлическому ободку. Шуга, завидев такой «подарок» в сторону дергается, но Чонгук Тоширо кивает и тот его приказ выполняет. Омегу за руки ниже плачей держит, вырваться не дает и когда Чонгук правую руку омеги поднимает, Шуга слышит, как стоящий позади него и держащий его Тоширо еле заметно на ухо шепчет: – Терпи. Альфа на запястье наручник, от которого поводок тянется , одевает и с восторгом на это смотрит. – Ты больной. – С ненавистью шипит Шуга, в глаза альфе смотря. – Тобой. – С язвительной улыбкой говорит Чонгук. На дворе уже ночь, когда Чонгук с его свитой приезжают к отелю-ресторану, в котором дают прием. Всю дорогу Чонгук спокойным взглядом в окно смотрел, а сидящий рядом Шуга только облокотившись и лицо руками прикрыв, с ужасом думал о том, как опозорится, придя в таком на прием. Чимин ехал рядом с Тоширо и омега за всю дорогу спросил только пару вопросов. У альфы все внутри переворачивалось от осознания того, что он едет с Чимином на прием, в качестве не только сторожили, но и спутника. Когда машины остановились у обочины, где были припаркованы и остальные автомобили, Чонгук вышел и, обойдя машину, открыв дверь, руку омеге протянул. Шуга бросил на руку альфы разгневанный взгляд и отвернулся. Чонгук на это только схватил поводок и потащил за него омегу из машины. Во дворе было куча людей, которые направлялись к входу в помещение и, завидев Чонгука, все сразу на него только и смотрели, а также на того, кто рядом шел. Тоширо держа под руку Чимина, позади них шел и видел, как все шепчутся, видя Чонгука с поводком в руках, на котором омегу в блядском наряде вел. Все и так всегда только о нем на вечерах и говорят, боятся, глаза перед ним опускают, а теперь еще и такая сенсация. Шуга вместе с альфой внутрь входит. Зал роскошный, везде снуют альфы под руку со своими омегами. Все на альфу сразу взгляд бросили, полный страха и восхищения. Когда на Шугу рядом посмотрели, в газах их презрение заблестело. Шуга глаза поднять не может, только пол тщательно осматривает и цепочку, что от его руки к руке альфы тянется, видит, ее уже не выносит. Ему очень бы хотелось, чтобы пол напополам поделился, и он под него провалился. Только он все с альфой по залу ходит, а Чонгук некоторым гостям кивает, некоторым улыбается. Тоширо видит, как Чимин ловя на себе завистливые взгляды, глаза в смущении опускает. Альфа на это только улыбается. Чимин под руку с Тоширо идя, не дергается. Да, боится, немного дрожит, но вполне спокойно себя ведет. Вечер проходит в сновании по залу, все пьют дорогие напитки, друг другу улыбаются, а потом с другими обсуждают, как тому, кому так улыбались, капкан поставить. Чонгук с бокалом шампанского иногда проверяет, кто и как на него смотрит, а точнее на него рядом с Шугой. Ищет тот самый взгляд, который бы выдал того, кто послал омегу к нему. Шуга молчит и стоя рядом с альфой, глядит на какую-то пару впереди. Видит, как какой-то омега щебечет перед жирным альфой уже в возрасте и Чонгук замечает на губах мятноволосого горькую ухмылку. Альфа ее понимает, ее значение осознает. Шуге противно это притворство, с которым тот омега ласково с альфой говорит, ему противны все эти люди, которые притворяются перед всеми, что они им друзья, а на самом деле только выжидают момент, когда нож в спину можно будет засадить. Ему ненавистны все они, а в самую первую очередь сам Чонгук. Только он не знает, что ненавидит тут меньше всех омега именно его. Покрасней мере так хочет. Да, он его ненавидит за то, что тот его так позорно унижает, что приволок в этот змеевник. Ненавидит за то, что он ему причиняет, но почему-то глубоко внутри Шуга именно у Чонгука больше всего поддержки ждет. У своего личного плача милосердия ждет. Это сам омега пока не совсем осознает, но чувствует все больше. А еще несказанно злится на себя за то, что от самого страшного монстра защиты ожидает. Смешно. Чонгук любуется. Он никуда не смотрит, только в сторону Шуги совсем близко стоящего, глаза нацелены. Если бы Шуга сейчас в них посмотрел, то увидел бы не только ненавистный взгляд. В этих озерах цвета тьмы он увидел бы сожаление, самобичевание и искренний восторг, а также жажду и хищный блеск. Шуга просто нереально чудесный. Его гладкая кожа, под этой красной блузкой манит просто до сумасшествия, ноги почти что полуголые в этих чулках заставляют сладко тянутся внизу живота и впиваться ногтями себе в ладонь. Лицо у парня прелестное, кожа тонкая, такая бледная, что почти что прозрачная. Чонгук глаз от губ оторвать не может, профилем его наслаждается. И ненавидит. Ненавидит за то, что этот ангел может шпионом оказаться, и то, что альфа внутри ему, кажется, выстоять не сможет, поддастся, понимает. – Сколько он ему денег платит, чтобы тот омега возле него так извивался? – Задумчиво говорит Шуга не оборачиваясь к альфе. Чонгук на пару смотрит, с улыбкой к Шуге снова поворачивается. – Каждого можно купить. – Говорит своим спокойным голосом, от которого у омеги мурашки по телу пробегаются. Он к альфе голову поворачивает, прямо в глаза смотрит, а потом отвечает: – Не каждого. Альфа в глазах омеги кристальные озера видит. Альфа в них утопать снова и снова готов. Его непокорность, его гордость, неподкупность Чонгука покоряет. – Думаешь, ты такой принципиальный. Предложи тебе то, что тебе действительно нужно, и ты бы покорился, сделал бы все, что велели бы. – Говорит альфа и знает, что в свои слова сам не верит, но омегу зацепить решил. – У тебя достаточно денег, чтобы предложить мне то, что я хочу. Но я не попрошу, ты не предложишь. А даже если бы и предложил, я бы не согласился. Потому что ползать на коленях я ни за что не стану. Мне легче ноги в таком случае отрубить. – Смотрит прямо в глаза альфе омега, а Чонгук внимательно слушает. – А что это? – отпив глоток шампанского, спрашивает альфа, глаз с Шуги не сводит. – Что это? – Не понимает омега. – То, что тебе нужно. – Спокойно продолжает Чонгук. У Шуги на губах горькая ухмылка появилась, он от альфы отвернулся и головой покачал. – Скажи, мне интересно знать, чем я могу тебя подкупить. – Ухмыляется альфа, а на самом деле ему просто ужасно интересно, что этому человеку, который у него гордо ничего не просит, нужно и хочется. Пусть Шуга не просит, только скажет, что хочет, альфа ему это даст. Возможно. Только вот почему появилось такое сильное желание омеге что-то хорошее сделать? Может, потому что омега сказав, что у него что-то, что ему нужно, есть, альфе к нему хоть немного путь очистило, еле видную наводку к нему проложило. Только вот почему он этот путь ищет, вместо того, чтобы омегу в грязь втоптать? А он втопчет, уже этим старательно занимается, на это много сил прикладывает. – Ты меня не подкупишь. Да и что тебе от меня нужно, чтобы подкупать? – С легкой ухмылкой говорит омега, снова на него посмотрев. Альфа на этот вопрос сам ответить не может. Хотя ответ где-то глубоко внутри знает. Путь к омеге ищет. Альфа смотрит вперед и видит перед собой людей разодетых в роскошные костюмы, а также вдруг замечает пятеро человек стоящих возле одного из столиков. Возле них другие люди не стоят, обходят и даже посмотреть на них не смеют. Чонгук ухмыляется. – Каратели. – Говорит Чон и омега проследив за его взглядом, на парней смотрит. Пятеро парней, всем которым около двадцати четырех лет, с гордостью горных орлов осматривают иногда зал своим острым взглядом, и разговаривают друг с другом. Они одеты в черные элегантные костюмы. Выглядят словно модели с обложек журнала. Шуга к ним с интересом присматривается. Прекрасно видно, как все боятся возле них даже пройти и это сильно забавляет их, Шуга замечает это по легким ухмылкам парней. Они держат в руках бокалы шампанского и омега засматривается на одного из них. Самого кажется, опасного. Высокий парень с выкрашенными в пепельный цвет волосами и такого же цвета глазами, в которых пламенный метал с отблесками хрусталя переливается, имеет такой взгляд, что просто прошивает им. Губы, такие соблазнительные ухмылку демонстрируют, черты лица немного заостренные, что выглядит просто сногсшибательно. У парня белая кожа, волосы идеально уложены, длинные тонкие пальцы с бокалом в руке зажатым играют. Сразу видно, что он между карателями главный. Это по нем, в нем самом отчетливо видно. Взгляд умеет подчинять и Шуге очень сильно кажется, что этот человек так же само, как искусно убивает, так же с шармом и очарованием, ухаживать способен. Один взгляд этого человека и ты словно к нему в рабы добровольно записываешься. А он либо тебе наслаждение нереальное доставит, либо кожу заживо сдерет. А может все это вместе проделает. Чонугк искреннюю заинтересованность Шуги карателями, а особенно их главным, замечает, на это ухмыляется. Но то, с каким открытым интересом Шуга на главного карателя смотрит, вдруг альфу раскаленным металлом прожигает, он хмурится и вдруг закипать начинает. То на карателя, то на Шугу, который на него смотрит, взгляд переводит, кулаки сжимает, хочет омеге за такое эти глаза выколоть. Каратель, который слушая своего товарища, вдруг взгляд омеги на себе ощущает, голову к нему поворачивает и кажется Шуга первый омега, на котором каратель свой взгляд задерживает. Омега видит как он прямо в глаза ему смотрит, сам замирает, лицо сразу таким взволнованным становится, а рядом стоящий Чонгук, видя как омега взволнованно и так даже растерянно смотрит, руку к груди аккуратно подняв, хочет позвать к себе Тоширо и отдать приказ « Расхуярь тут все в пух и прах». Каратель, который ухмылялся, омеге, проскользнув по нем взглядом, а главное, посмотрев ему в глаза, вдруг улыбнулся. Учтиво, элегантно, обходительно, как самый настоящий аристократ. Шуга, который, кажется, не видел кипящий от злости рядом вулкан, из которого уже лава по краям хлестала, карателю тоже несмело улыбнулся. От карателя веяло дикой опасностью, а еще очарованием и шармом, которым обладают настоящие рыцари. Только рыцарь этот еще заядлый убийца и его боится каждый, ведь он правая рука ловца. Он главный каратель, слывущий славой самого безжалостного, самого свирепого и безжалостного убийцы. Он одним своим взглядом испепелить и все нутро сжечь может. Но сейчас, в костюме и с очаровательной улыбкой, альфа к себе притягивает и располагает. Хотя в бою он не менее прекрасным выглядит. Только вот тот, кто его в бою увидит, с ума от такого зрелища может сойти. Шуга эту опасность отчетливо ощущает, только вот все равно глаз от альфы, который ему улыбается, и глазами по нему скользит, оторвать не может. Чонгук уже чувствует кровь омеги на своем языке, так как ужасно хочется ему сейчас в шею впиться, всю кровь испить и плоть сожрать. Он бросает взгляд полный тьмы на карателя, он в свою очередь тоже на него смотрит, но если любой другой бы от ужаса глаза опустил, каратель лишь усмехнулся, и снова глаза на Шугу перевел. Шуге стыдно. Он в ужасном наряде, который начинает еле заметно поправлять рукой. Чонгук вдруг замечает, что в десяти шагах от карателей, стоит ни кто иной, как Хосок. Он с кем-то разговаривает, а точнее сказать, язвит. Это видно по лицу мужчины, который стоит напротив, и слушаете его. У мужчины лицо рассерженное, нахмуренное, а Хосок с улыбкой что-то говорить ему продолжает. Чонгук чувствует еще более лютую ненависть, обидчика Чимина испепелить хочет. Альфа снова взгляд на Шугу переводит, уже еле сдерживается, зубы сжимает и резко дергает за поводок, поворачивая омегу к себе передом. – Ты сучка совсем я вижу, страх потерял. Забыл, кто твой хозяин? – Яростно шипит альфа, вплотную стоя перед ошарашенным омегой. – Что я сделал? – Недоумевает омега, а потом исправляется, – И ты мне не хозяин. Этим он все тормоза у альфы срывает. Так как на этого карателя, омега на Чонгука не смотрел. Или все же смотрел, но только на самом начале, когда еще альфа с него коврик для своих ног сделать не удумал. Альфа ужасно бесится, как омега на него с высока, с напряжением смотрит, видит и тихо говорит: – Я твой хозяин. Ясно? Ты принадлежишь мне и только мне. Встать на колени! – Последнее таким голосом приказывает, что омега даже дергается, с испугом, но не подчинением на него смотрит, чувствует, как воздух в помещении накаляется. Но на колени не встанет. Сам низа что на них не встанет. Альфа его сам насильно посадить может, но омега тут же подрываться с них начнет. Добровольно не встанет. Чонгук в ярости омегу за цепь вниз дергает, и омега чуть было и вправду на колени не падает, но удерживается и в тот же момент альфа его за подбородок больно хватает и в унизительную позу перед ним встать заставляет. – Я сказал на колени, тварь! – Шипит Чонгук, прожигая глазами омегу, который чувствует, как сердце из груди вырваться хочет. Шуга от стыда сгореть думает, может, ведь сейчас на них многие люди смотрят. Как Чонгук позорно на колени его поставить хочет, видят. Но вдруг кто-то руку Чонгука от омеги отрывает, и Шуга, выпрямившись и подбородок потирая, глаза поднимает. Чонгук люто на наглеца озирается. На его лице ухмылка появляется. – Тэхен, и ты здесь. Какая радость. – Театрально любезничает он, а потом, смерив его пронзительным взглядом, говорит, – Рад был видеть, а теперь пошел нахуй. Шуга испуганным и отчаянным взглядом на парня напротив смотрит, между альфами оказывается. Тэхен совсем еще юный парень, но в глазах столько уверенности, что это омегу восхитило и к нему тут же расположило. Он в темно синем костюме, который сидел на нем шикарно, смотрел одному из самых опасных охотников континента в глаза без толики страха. В глазах огонь настоящего бойца и это вызвало у Шуги восхищение. – Ты уже совсем с ума сошел, Чонгук. Как можно омегу в таком на прием привести и так унизить. Тебе мало, ты его еще больше в грязь перед всеми втоптать хочешь? – Уверенно говорит Тэхен, а альфа, с презрением смотря на юношу, отвечает: – Это не твое дело, сначала иди со своим отцом разберись, который такого хорошего мальчика руки марать заставляет. Тэхен при этих словах мрачнеет, но тут же отвечает: – Если придется замарать руки твоей кровью, не бойся, не струшу. Шуга стоит, словно возле полыхающего пожара. Чонгук, смерив Тэхена холодным прожигающим взглядом, хватает омегу за цепь и хочет с ним уйти, но Тэхен тут же хватает Шугу за другую руку и не дает его увести. Сейчас может произойти катастрофа. Сейчас может произойти взрыв, после которого вряд ли кто-то выживет. – Отпусти! – Шипит Чонгук пытаясь испепелить альфу глазами, а Тэхен так же смело в глаза смотря, руку омеги из своей не выпускает. Как раз в этот момент к ним подходят Тоширо с Чимином. Они сразу видят, что может произойти, Чимин взволнованно на Тэхена смотрит, а потом встревоженный взгляд на карателей переводит, которые через пару секунд в их сторону двигаться начинают. Чимин переводит взгляд чуть дальше и вдруг замечает Хосока, который открыто в язвительной улыбке скалится, на них смотрит. Чонгук замечает, как к ним каратели во главе главного подходят. Главный, а рядом с ним и остальные парни, возле Тэхена останавливается, улыбается как настоящий хищник. – Здравствуй Тэхен. – Говорит каратель, а парень не отпуская руки омеги на него взгляд удивленный поворачивает. Вообще-то, заметив, что к нему каратели подошли, он немного насторожился, ведь если обычно каратели к кому-то подходят, то этому кому-то вряд ли что-то хорошее от них светит. Но альфа видит, и, кажется, тут же сразу понимает, что происходит, что каратели сделать решили, и немного неуверенно отвечает: – Здравствуй. – Как дела? Тебе настроение никто испортить не пытается? – Картель глаза на Чонгука переводит, его им обжигает. Чонгук откровенно говоря сильно удивился, когда узнал что у Тэхена в друзьях каратели, да еще самый главный, тогда как это запрещено. – Надо же, сами каратели к нам решили подойти. – Говорит Чонгук ухмыляясь. – Чудесный омега. Тэхен, он твой? – Смотрит на Шугу каратель своими металлическими глазами и на альфу взгляд переводит. Чонгук сейчас от ярости взорваться может. – Он мой друг. – Спокойно отвечает Тэхен и в ту же секунду после того, как каратель кивнул своим парням, они подошли еще ближе и Тэхен отпустил руку омеги, понимая, что те хотят взять его в свой круг и увести. Чонгук руку омеги не отпускает. На всех яростный взгляд бросает. Тоширо его за руку хватает, и тихо говорит: – Пусти. Чонгук не пускает. Каратель посмотрев на руку альфы, что омегу не пускал, на него свой испепеляющий взгляд поднял и с ухмылкой сказал: –Не бойся, мы его не съедим. Это же друг Тэхена. Так ведь? – Говорит к Тэ но смотрит только на Чонгука. Чонгук все же омегу отпускает и его картели в сторону уводят, а за ними Тэхен, которого Чонгук ненавистным взглядом проводил, идет. Все это время Чимин на Хосока стоящего вдали смотрит, за его лукавой улыбкой наблюдает. Главный каратель Чонгука с ухмылкой на лице взглядом с головы до ног смеряет. Стоит совсем близко, все люди на них озираются, что сейчас может взрыв произойти, боятся. – Осторожней с карателями, Чон. – Ухмыляется своей острой улыбкой каратель. – Лучше бы тебе на рожон не лезть. – Я не боюсь того, имени кого даже не знаю. – Холодно отвечает Чонгук и каратель про себя отмечает, что альфа один из тех редких людей, которые под его взглядом не оседают. Прямо смотрит, сам обжигает. – Мое имя достойны знать только мои собратья, – делает паузу, в миг смотрит так, что кожа треснуть хочет, продолжает, – и ловец. Чонгук на эти слова лишь ухмыляется, отворачивается с улыбкой в сторону и подойдя в самый притык на альфу снова смотрит. – Ловец, это сказки, придуманные Собратией, чтобы держать на струнке таких, как этот, – кивает головой в сторону Тэхена, а сам при этом наблюдает, как Шуга что-то с альфой обсуждает. Каратель, услышав слова альфы усмехается одной из своих самых очаровательных улыбок. – Он везде. Ты даже не представляешь, как он близко. Смотри, чтобы ты не стал первым, кто его жертвой окажется. И не только его, мы с ним вместе ее по кусочкам сожрем. – К лицу приближается, тихо шепчет, в глаза Чонгука своими впивается. Кажется, все нутро сейчас сожрать может. Но Чонгук сам способен человека по слоям разделить и по капли крови всего его испить. Сейчас столкнулись два короля, два самых заядлых убийцы, два искусных палача. Выпрыснув долю яда, каратель, осмотрев Тоширо и скользнув взглядом по Чимину, который явно был напряжен и постоянно переводил взгляд на Хосока, под взглядом карателя сжался. Каратель начал медленно отходить, оставив Чонгука без омеги. Ошибка. Не надо было лезть к самому могущественному охотнику. Но самому охотнику с карателем надо быть и вправду осторожнее, потому что он для него действительно опасен. Чонгук стоит на месте, не обращает внимания на всех остальных, кто на него сейчас смотрит, только вправо смотрит, Шугу в окружении альф видит. Как только каратели отвели омегу в сторону, он почувствовал и свободу и вдруг, непонятное ему чувство, будто его от чего-то родно оторвать попытались. Такое чувство Шугу сильно напрягло, омега в бок альфы грозно на него смотрящего повернулся, руки к груди поднял, блузку пальчиками теребил. С таким взволнованным лицом на него смотрел, вдруг обратно к нему захотелось. К своему палачу, от рук которого он внутри нежности ждет. Шуга на себя злится, блузку в руках комкает, как тут же к нему Тэхен направляется. Альфа с шикарной фигурой, совсем юношеской, но вместе с тем уже отдающей чертами мужчины, подошел к омеге, окинул быстрым взглядом карателей, которых раньше в лицо не видал, и приблизился к Шуге. – Ты в порядке? – С искренним волнением спрашивает Тэхен и как это ему свойственно, берет за пальчики руки омеги в свои ладони. Такой нежный заботливый жест вызывает у омеги улыбку на лице. – Спасибо. – Он и вправду ему сильно благодарен, что тот не позволил привселюдно его позорить, хоть внутри и непонятное чувство одиночества, если Чонгук не рядом. – Ты мне очень помог. Альфа лучезарно улыбается, у омеги даже умиление вызывает, как он красивый, омега про себя думает. – Я Тэхен. – Подожди, – задумывается омега, взгляд в сторону отвел, – Тэхен? Так это ты тот самый, который с Чимином… – омега не успевает договорить, такт как Тэхен подводит пальцем к своим губам, давая знак об этом не говорить. – Сколько тебе лет? – Хмурясь спрашивает омега, понимая, что парень и в правду очень молод. – Не бойся, на курок уже нажать могу. – С иронией говорит альфа, и оглянувшись на Чона, снова к омеге оборачивается. – За что он так с тобой? – У него есть причины. – Треснуто говорит омега. – Как тебя зовут? – пытается поддержать омегу альфа, улыбается, в глаза заглядывает. – Шуга. – Отлично, если твой изверг тебя отпустит, завтра вместе с Чимином жду тебя у школы танцев. – За руки нежно держит, улыбается, дает силы. Давно уже омега уже такой нежности не получал. Было, с Чонгуком, но очень мало, невыносимо, как мало. Чонгук стоит на месте, только буравит взглядом Шугу и еле сдерживается, чтобы не убить на месте Тэхена, который осмелился мало того, что на мгновение омегу от него забрать, так еще и за руки его держать. Альфа хочет сейчас кожу с Тэхена живьем содрать, на пальцы омеги в руках Тэ смотрит, взглядом их прожигает. – Успокойся! – Шипит ему на ухо Тоширо, понимая, что сейчас Чонгук может сорваться и устроить Войну прямо здесь и сейчас. – Ничего они с ним не сделают и не заберут. У нас же другие с тобой планы, ты забыл? Мы должны дождаться, подготовится, а когда все начнется, наносить удары. Нельзя сейчас на себя лишнее внимание обращать, тем более с карателями ругаться. Они опасны, ты ведь знаешь. – Я тоже опасен. – Отчеканивает Чонгук и с взглядом, в котором тьма плещется, вперед порывается, но Тоширо крепко за руку ниже плеча держит, не отпускает. – Сначала нужно убрать большинство, потом браться за основных. И за карателей тоже возьмемся, и к ним доберемся. – Успокаивающе говорит альфа и Чонгук еле, но сдерживается. Его коробит от того, что к Шуге кто-то касается, его нежные пальцы в свои руки берет. Он эти руки отрубить по миллиметру хочет. Весь пылает, вот-вот сейчас сорваться может, Тоширо его еле удерживает. Чимин рядом стоит, на него никто не смотрит, и, пользуясь этим, он на Тэхена глядит. Гордится им. Гордится тем, что он так достойно перед его братом устоял, перед которым династии еще с большей силой на колени становились. Шуга понимает, что лучше ему вернутся. Ведь взгляд Чонгука его испепелить готов, уже ему кожу прожигает, он пеплом на пол осыпаться может. Потому поблагодарив юного спасителя, от карателей, которые окружив двух парней, спокойно о чем-то словами перекидывались, отойти хотел, но как раз увидел идущую к нему фигуру их главного. Он ничего не сказал, лишь взглядом по омеге скользнул и к своим прошел, а омега, который сначала, увидев карателя, остановился, прямо на него смотрел, дальше медленными шагами к Чонгуку пошагал. Альфа взглядом будто говорит «Ко мне». И омега идет. Осторожно, иногда останавливаясь, под его пристальным взглядом, к нему, к своему родному палачу волочется. С каждым шагом дрожь ужаса по телу чувствует. Каратели уже говорили о своем, Тэхен тоже от них отошел, а омега, наконец, в десяти шагах от альфы остановился. Смотрит с таким отчаянием, просит не делать больно. Напрасно. Знает, что только больнее и будет. Он в глазах альфы Ад видит, пламя, которое его пожрать готово, в них ярко полыхает. Чонгук подходит, не за цепь, за руку берет, к которой ужасно прикоснуться хотелось, так сильно, что прямо пальцы дрожали, и решил из приема уйти. Но вдруг к ним тут же подошел альфа в красивом черном костюме. Чонгук его ледяным взглядом смерил, Чимин за руку Тоширо взялся. – Я знал, что ты псих, Чонгук, но чтобы с карателями войну из-за какой-то бляди вести, это меня удивило. – С улыбкой говорит Хосок, а Чонгук, который уже хотел ему ответить, почувствовал как его руку сжала ладошка Шуги. У омеги в глазах темнота сверкнула и он тут же выпалил: – А ты почему сам, или что, таким как ты уже шлюх даже из борделей не дают. – Я бы взял, да только Чонгук себе лучшего забрал. – Тут же парирует альфа, в глазах которого молнии заблестели. Его взгляд способен все внутри переворачивать, но омега его пытается достойно выдержать. – Но не волнуйся, когда он тебя обратно сдаст, я приду. – Грязная ухмылка появилась на его лице. – Буду ждать, только бинты с собой прихвати. – Монотонно говорит Шуга, а Чону уже жутко интересно, что сейчас этот маленький хрупкий омега снова скажет, как отпарирует. – Зачем? – С интересом спрашивает Хосок. – Окажешь себе первую помощь, когда я тебе член откушу. В зале раздается громкий и даже зловещий смех Хосока, и даже сам Чонгук опустив немного голову не смог сдержать довольной улыбки на лице. Его персик дикий, и порой слишком резкий. Это Чонгука с ума сводит, заставляет его желать до чешущихся рук. – Какая прелесть! Откуда ты берешь таких омег, Чонгук? – Продолжая смеяться, спросил Хосок и на Чимина посмотрел. Омега тут же взгляд вниз опустил. Весь сжался. К Тоширо немного прижался. Хосок помнит. Помнит вкус его пухлых вишневых губ. Он ухмыляется, видит на себе пронизывающий взгляд его брата и спокойно спрашивает: – Тебе твой брат уже рассказал, как его мой охранник трахал? Или кто-то из тех жирдяев, что в бордель к нему ходили? – Хосок довольно видит, как в глазах Чонугка яростный огонь заполыхал. В ту же секунду Чонгук вперед подается и с размаху Хосока по лицу бьет. Тоширо тут же Чонгука назад оттаскивает а, Хосок к губе разбитой прикоснувшись, выпрямляется. Ехидно улыбается. – Скоро Война, Чонгуки, буду ждать тебя на пол боя. – Мы уже на нем, и будь уверен, полегшим будешь ты. – Чонгук все еще вырывается, но Тоширо держит крепко, не отпускает. – Кстати, – уже собираясь уходить, говорит Хосок, – я бы тебе с карателями все же не советовал ссорится. Особенно с ловцом. Когда Чонгук вместе с остальными выходит с зала, Тэхен, который тоже заметил улыбку Хосока, когда каратели пришли ему на помощь, тоже выходя из зала, встретившись с ним взглядом, несмотря на их отношения, с благодарностью ему кивнул. Когда Чонгук оказался у себя дома, убивать и пускать кровь хотелось просто невыносимо. Все вошли в гостиную, Шуга плелся около Чимина, и Чонгук, подойдя к бару, налил себе виски. – Ты тоже это заметил? – Спрашивает Тоширо, расстегая пиджак и садясь возле альфы на диван. – Что? – Старается спокойно говорить Чонгук и отпивает глоток виски. – Хосок, когда каратели к нам подошли что-то слишком улыбался. Словно… – Словно он сам в этом был замешан. – Договорил Чонгук, смотря задумчиво вперед. – Возможно, не точно, но он может быть… – Не неси чушь, Тоширо. – Снова перебивает его Чонугк, вперед смотрит, на то, как Чимин стоя у другого дивана рядом с Шугой, что-то у него совсем тихо спрашивает. Омега просто о Тэхене вопросы задавал, как он Шуге, интересовался. А еще омега Шуге о своих цветах рассказывал, то что сегодня утром еще один завядший цветок обнаружил, негодовал. – Хотя… тянет Чонгук и думает, что ловец может быть не такой уж и сказкой. У Тоширо звонит телефон, и альфа, вытащив его из кармана брюк, отвечает на звонок. Слушает, а потом, отключив трубку, встает на ноги, становится перед Чонгуком и говорит: – Чонгук, Короти убили. На такую весть, что убил какого-то незнакомого Шуге мужчину, омега все равно реагирует с ужасом, Чимин напряженно поднимает глаза на альф, а на лице Чонгука медленно расползается адская улыбка. Наконец, пора. Теперь можно действовать. Чонгук встает на ноги, поднимает бокал и торжественным голосом говорит: – Наконец. С этой минуты началась Велика Охота. Да пусть прольется кровь, ибо лидер, наконец, пал, и освободил место. Для меня. – Добавляет Чонгук с адским пламенем в глазах, делает глоток, а от его тона в голосе у всех кровь в жилах стынет. Наконец. Цепи сорваны, собаки с них спущены, намордники сняты, пора скалить зубы в открытую. Это начало Великой Охоты, и главный охотник уже скалиться. По клыкам слюна течет и теперь его уже не остановить.