i see my reflection in your eyes

Неудивительно, что смерть Сета пошатнула моральный дух команды. Даже Ники и Кевин, которые обычно только цапались с Гордоном, оказались не в своей тарелке из-за произошедшего. Старшекурсники не готовы были еще говорить на эту тему, а Элисон первые дни провела у Эбби. В среду Кевин как обычно зашел за Нилом для ночной тренировки, и, несмотря на его утреннюю стычку с Эндрю, последний ждал их в машине и без слов повез на стадион. В то время, когда никто, кроме братии Эндрю, не мог их увидеть, Агнес взяла за привычку экспериментировать с формами и размерами. Нилу не хотелось в этом признаваться, но он понимал, что Эндрю был прав: ни ему, ни Агнес не нравилось быть кроликом. Раньше у него не было ни времени, ни элементарной возможности обратить больше внимания на форму Агнес; его жизнь и его деймон подчинялись простым правилам. Не привлекай внимания. Никому не доверяй. Когда он появился в Милпорте после смерти матери, Джостен в первые месяцы ощущал себя именно как кролик: напуганный, измученный, с невероятным желанием спрятаться в норку от всего мира, – а после того, как боль притупилась, менять что-то было уже слишком поздно. Нил чувствовал раздражение от того, как просто Эндрю разгадывает его день за днем – раздражение, да, но и что-то еще. Вместо уязвимости он ощущал необъяснимое спокойствие, и такая реакция не на шутку пугала его. Агнес в форме фенека сидела на соседнем сидении и выглядывала что-то в окне. Ее большие уши смешно поворачивались из стороны в сторону, как эхолокаторы, и Нил чувствовал исходящее от нее волнами удовольствие. Она повернула голову в его сторону и направила оба «локатора» в направлении взгляда. «Что, если я останусь такой?» – молча спрашивала она, и Нил очертил пальцами форму ее ушей и пару раз погладил шерсть между ними, как бы отвечая: «Мне они нравятся». У него раньше никогда не было времени думать, что с ними не так; почему Агнес все еще меняется, как деймон ребенка? Будет ли у нее когда-нибудь окончательная форма? Для этих вопросов всегда было не время и не место, и в конце концов он научился больше не задавать их и только извлекать из этого выгоду. Сейчас, когда ему не приходилось каждый божий день бороться за выживание, когда впервые за долгое время он был не один, непрошенные мысли продолжали лезть в голову. Но Нил не успел закрутиться в спираль бесконечных вопросов; машина остановилась, и в свете фар белела стена стадиона. Как всегда, Нил переоделся в душевой, и когда он вышел, раздевалка уже пустовала: двое других вышли на корт. Агнес трусила рядом. Не глядя, Нил прошел мимо поворота на трибуны, направляясь сразу на корт, но его остановил Миньярд, крепко ухвативший нападающего за локоть. И Нил, и Агнес напряглись, когда Эндрю устремил указательный палец на деймона. – Дурацкие уши, – ровно произнес он, и, Нил был готов поклясться, Агнес фыркнула на него в ответ. Не зарычала, не зашипела, а раздраженно фыркнула, что было самое близкое к нормальному общению с другим человеком из того, что он от нее слышал. Не дожидаясь ответной реплики, она подняла уши стоймя, как можно выше, и ушла на корт. – Тебе-то какое дело? – равнодушно ответил Нил и высвободился. Во время игр и большинства тренировок деймонам отводилось отдельное место; вдоль бортика и плексигласового ограждения находилось наружное кольцо, состоящее из нескольких рядов лавок разной высоты, дорожки, предназначенной для быстрого перемещения вдоль поля, и длинного поручня для деймонов-птиц. Каждая команда занимала ровно половину круговой площадки, а для деймонов вратарей позади ворот была отдельная зона на стыке двух половин. Корт для экси отличался большими размерами, и деймоны должны были иметь возможность перемещаться по своей площадке вслед за игроками, чтобы возникающий при разделении дискомфорт не влиял на игру. Площадка имела два входа: со стороны корта и со стороны предыгровой зоны – и была ограничена со стороны болельщиков таким же плексигласовым ограждением. Решение о его обязательной установке приняли только спустя два года после начала первых матчей, когда кто-то из болельщиков попал бутылкой в деймона, и игрок не смог продолжать игру. Изнурительные, порой граничащие с пытками уроки его матери не прошли даром; Агнес могла отдаляться от него более чем на полкилометра, при этом комфортная зона достигала двухсот метров. Во время игр и тренировок Агнес послушно перемещалась по дорожкам в меру своих возможностей – кролик, спокойно помещающийся в карман, не мог выдавать больших скоростей, – но в этом не было необходимости. Нил просто не хотел отвечать на лишние вопросы. Он заметил, что все деймоны, кроме деймонов вратарей и Кевина, без конца бегали из одного конца поля в другой, и не хотел, чтобы Агнес выделялась на общем фоне. Ни одно из этих правил, однако, не соблюдалось на ночных тренировках. Марта обычно сидела неподалеку от Кевина или бегала на небольшом расстоянии от него; ее длинные лапы и сильное тело было как нельзя лучше подготовлено для бега и даже нуждалось в нем. Агнес же в разные дни вела себя по-разному; первое время она сидела неподвижно на бортике чуть поодаль той части корта, где тренировались нападающие. Потом, несколько раскрепостившись в присутствии Кевина и Эндрю (последний на тренировках все равно что отсутствовал), она свободно перемещалась по корту, иногда раздражая и отвлекая Марту, иногда бегая по противоположной части корта, а в дни, когда они особенно уставали, деймон искала укромное место где-нибудь на трибунах и дремала. Она использовала это время как безопасную гавань, где можно было проверять и расширять свои границы. Проведя девять лет в постоянном контакте с Нилом, скрытая от чужих глаз, Агнес не знала наверняка, как действовать по-другому. Перспектива навсегда остаться в крупной форме одновременно страшила и будоражила их обоих, побуждала к действию, поэтому у Агнес были свои ночные тренировки. Сегодня ей быстро наскучило гоняться за Мартой, которая принципиально не хотела обращать на нее внимание, и фенек устремился на восточные трибуны, в то время как Нил и Кевин играли на западной стороне. Она прошла мимо растянувшегося на скамейке Эндрю и Таммаи, которая проследила за ней одним приоткрытым глазом, и углубилась в трибуны. Когда ей надоело перепрыгивать с ряда на ряд без какой-либо определенной цели, Агнес остановилась посередине, усевшись поудобнее и закрыв лапы пушистым хвостом. Спустя час Кевин объявил перерыв. Выглядел он так, будто на языке у него крутится вопрос, не дающий спокойно жить. – Почему она может отходить от тебя так далеко без последствий для игры? – спросил он наконец, вполовину опустошив бутылку с водой. Нил не собирался отвечать на этот вопрос, и в его взгляде это читалось более чем красноречиво. Спустя почти минуту Кевин закатил глаза и с раздражением поставил бутылку на место. – Я задам вопрос по-другому: почему она бегает за тобой по дорожке, если может этого не делать? – Чтобы никто не задавал лишних вопросов, – с упором на последние слова ответил Нил. – Чушь, – фыркнул Кевин. – Это глупо. Конечно, человек и деймон мыслят по большей части независимо друг от друга, но, когда ей приходится уклоняться от других деймонов и перемещаться по площадке, часть твоего мозга все равно отвлекается на это. Зачем это делать, когда она может просто сидеть спокойно и наблюдать за игрой? Нил смотрел на него с непониманием и толикой упрямства. – Я не хочу, чтобы на нас обращали внимание. – Кажется, ты все же глупее, чем я думал, – Нил закатил на это глаза. – У тебя есть преимущество, которое ты отвергаешь по абсолютно нелепой причине. Если она может сидеть весь матч на одном месте, пусть она сидит и будет твоей дополнительной парой глаз. Это улучшит твою игру. Нил поджал губы, недовольный, но взгляд и тон Кевина не оставляли ему места для возражений. – На корт, – скомандовал Кевин и, не дожидаясь реакции Нила, вышел из предыгровой зоны. _._._ Шесть дней, предшествующие игре с Воронами, прошли в сковывающем напряжении. Даже сейчас, когда Нил уже не собирался бежать, когда Рико узнал его, он все равно боялся этого дня, как огня, хотя не признавался в этом даже себе. За месяцы, проведенные с Лисами, инстинкты Джостена начали еле заметно притупляться. Он позволял себе расслабиться в присутствии других игроков, Агнес все чаще покидала свои укрытия и иногда подолгу сидела рядом с Нилом в общежитии, когда тот делал домашнее задание. В один вечер, когда Дэн пришла к ним в комнату, чтобы посмотреть фильм с ним и Мэттом, Агнес неожиданно для всех присоединилась к Астре и Харзе, которые о чем-то разговаривали, развалившись на диванных подушках. Пусть крольчиха сказала не больше пары реплик за весь фильм, все остались довольны таким проявлением доверия. В неделю перед игрой с Воронами стрессовали все Лисы, но Кевин и Нил больше всего. Пусть они и старались не показывать этого (по крайней мере, Джостен; Дэй хоть и молчал, но выглядел так, будто восстал из мертвых), поведение их дэймонов говорило за себя. Агнес было видно исключительно на тренировках на корте, где она неподвижно сидела в центральной части наружного кольца по настоянию Кевина. Все остальное время она не показывала даже края уха. Марта старалась занимать как можно меньше места, где бы они с Кевином ни находились, и даже во сне ее уши и хвост были прижаты к телу. За час до игры непривычная тишина сковала общую комнату, где сидели Лисы в ожидании Ваймака. Кевин, предыдущие дни активно (скорее, отчаянно) штудировавший игры воронов в новой сезоне и раздающий направо и налево советы и приказы (первые часто звучали больше как вторые), сидел в дальнем кресле, подперев голову рукой, и невидящим взглядом смотрел прямо перед собой. Борзая спряталась за креслом. Остальные лисы тоже предпочитали молчать. Нил ходил взад-вперед по комнате, не в силах унять нервное возбуждение, которое прорывалось в виде слегка пружинистой походки и перманентного движения пальцев в кармане, на шерсти Агнес. Из всех игроков только Эндрю выглядел абсолютно спокойным и расслабленным; Таммая вытянулась вдоль него на диване, но не прикасалась к его бедру. Когда Нил в очередной раз промелькнул в поле зрения Миньярда, последний закатил глаза и резким движением руки схватил его за запястье и усадил на диван возле себя, где мгновением ранее был деймон. Нил открыл было рот, чтобы выпустить что-нибудь колкое, но в этот момент в комнату вошел Ваймак, и внимание всех девятерых сосредоточилось на нем. – Итак, – начал он, прочистив горло. – Сегодня мы играем против сильного соперника, но это не дает вам повода покрыться зеленым унынием и жалеть себя любимых. Линия защиты, основной акцент на вас. Вы не обращаете никакого внимания на линию нападения, даже если атака захлебнется. Нил, Кевин, – тренер повернулся к нападающим. – От вас я жду не меньше восьми очков. По четыре, – Нил вскинул голову и попытался возмутиться, но тренер только повысил голос, – по четыре от каждого, Джостен, иначе будете бегать марафоны каждый месяц до конца своего контракта. Четыре гола или сорок два километра – выбор за вами. А теперь – подобрали все нюни и марш переодеваться. Через десять минут я вижу вас всех на разминке, и ни минутой позже. Вперед, вперед! Лисы подорвались со своих мест и высыпали из общей комнаты. Десять минут спустя все как один растягивали и разогревали мышцы перед бегом, а через двадцать вышли в предыгровую зону. Ваймак из гостеприимства уступил гостям внешнее кольцо, а Лисов отправил на внутреннее. Две команды разделяли зона для деймонов и два плексигласовых ограждения, но они не мешали им видеть друг друга. И Вороны, и их деймоны представляли собой грозовую тучу, по непонятным причинам опустившуюся слишком близко к земле. Все они были одеты в черную форму с проблесками красных вспышек и двигались практически синхронно, разбитые на две небольшие группы. Одна из них – линия защиты – растягивалась, а линия нападения продолжала бег по кругу. Но больше всего внимания привлекали деймоны игроков. В предыгровой зоне каждой команды располагались несколько рядов лавок – Лисы все же были самой малочисленной командой, и другим требовалось больше места, чем им, иногда даже в несколько раз. Перед этими лавками и выстроились в ровную линию деймоны соответственно своему номеру. Ворона Рико единственная сидела на лавке. Ни для кого не было секретом (хотя об этом старались не говорить), что Вороны, дабы поддерживать имидж, даже своих деймонов подкрашивали в черный цвет – там, где это было возможно. Мэтт рассказывал, как Лисы удивились, когда спустя чуть больше месяца заметили на спине и лапах Марты белые пятна, – выяснилось, что с двенадцати лет Кевин закрашивал их черной краской для волос. Первые восемь деймонов были иссиня-черными, с десятого номера и дальше наблюдались и другие цвета: например, медведица защитника Джонсона, номер семнадцать, или пава голкипера Веста, номер одиннадцать. Все деймоны как один стояли ровно, не двигаясь, даже когда игроки отбегали на далекое расстояние. Строй был идеальным, за исключением единственного изъяна: между вороной Рико и косулей-меланистом* Жана осталось место как раз для одного деймона. Для второго номера. Нил заметил, как Кевин застыл, глядя на пробел в ряду. Рико знал, как психологически надавить на него; это было не отрицание очевидного и не тоска по брату, а холодная уверенность в том, что Дэй сломается и вернется. Что тот знает свое место и что власть Рико все еще распространяется на него; будто бы Кевин уехал на каникулы и вернется со дня на день. Что Кевин все еще принадлежит Рико. Нил толкнул стартового нападающего, и Кевин, вздрогнув от неожиданности, повернулся лицом к полю и начал пробежку, ни разу больше не оглянувшись ни на Воронов, ни на их деймонов. Время разминки подошло к концу, и настало время деймонам игроков, задействованных в первой половине, занять свои места. Нил всегда относил Агнес на руках; некоторые игроки с миниатюрными деймонами делали так же, когда как крупные особи сами занимали свои места, хотя их люди шли с ними до самых дверей. Вороны отличились и здесь: они зашли внутрь строем, деймоны-птицы летели над ними, и распределились на лавках, сохраняя между собой дистанцию в полтора-два метра. На стороне Лисов деймоны нервно переступали с лапы на лапу, некоторые старались выбрать более удобную позицию. Агнес залезла на самую высокую лавку и села по центру, превратившись в маленький пушистый комок; единственным, что шевелилось, был маленький носик-кнопочка. Марта заняла место ниже нее на два ряда и приняла такое же неподвижное положение, как деймоны Воронов. Один за другим на поле начали вызывать игроков – сначала Лисов, следом Воронов. Нил и Кевин в числе первых заняли свои места, переглянулись и замерли в ожидании. Когда назвали номер и фамилию Рико, стадион взорвался аплодисментами. Фанаты Эдгара Алана, которые занимали никак не меньше четверти стадиона и все были одеты в черное, начали топать и хлопать в ладоши. Вместо того, чтобы сразу встать на свое место, Рико направился к Кевину и остановился прямо перед ним. Нил сжал в руках клюшку до хруста и не сводил напряженного взгляда с нападающих. Зубы Рико сверкнули в оскале, который быстро сменился широкой рекламной улыбкой, и он заключил Кевина в братские объятья. Во избежание ненужных толков Дэй пересилил себя и коротко сомкнул руки за спиной Мориямы, и Рико, наконец, занял свое место. Игра началась жестко. Не прошло и десяти минут, как нападающие Эдгара Алана пробили оборону Лисов и забили первый гол. Скоро за ним последовал и второй. Вороны играли ужасающе быстро, мяч не задерживался ни у одного игрока более, чем на три-четыре шага, и постоянные передачи сбивали с толку. Бэклайнер, играющий против Нила, был на две головы выше Нила и в полтора раза шире, и Джостен был вынужден развивать максимальную скорость, чтобы иметь хоть какое-то преимущество. Но даже это не спасало. После первой замены, когда на поле вышли Мэтт и Аарон, Лисы воодушевились, но стоило им забить первый гол, как всякая честность и здоровый спортивный дух покинули поле. Желтые карточки летели одна за одной, и к концу первого тайма один из воронов даже заработал красную. Когда звонок наконец объявил окончание первого тайма, Нил мог еле переставлять ноги от усталости. Лицо его было в крови – на последних минутах свежий защитник попал локтем снизу вверх под шлем, и во время пенальти Джостен забил третий гол. Счет перед вторым таймом был шесть – три. Пятнадцати минут оказалось явно недостаточно для того, чтобы прийти в себя, и начало второго тайма стало для Лисов полным провалом. Они вышли на поле против свежего состава Воронов, которые обходили их, как детей; еще одним слабым местом стал Эндрю, которого начала крыть ломка. Его реакция постепенно становилась хуже и хуже. После очередного гола Нил стоял, опершись на клюшку и пытаясь отдышаться. Легкие горели огнем. Метрах в десяти от него покачивался на ногах Кевин, но он не хотел подавать виду перед своей прошлой командой, поэтому старался стоять неподвижно, с идеально ровной спиной. Мимо Нила прошла девушка-нападающая, сверкая злой ухмылкой. – Господи, неужели мы действительно тратим на это время? – ее ухмылка превратилась в хищный оскал. – Детский сад. Как вас вообще на поле выпустили? Если лучший игрок в вашей команде – однорукий калека, а вратарь ко второму тайму не видит ничего дальше собственного носа, что вы забыли в Первом Классе? В груди Нила загорелся новый огонь, и в этот раз не от усталости. Усталость как раз испарилась, будто ее и не было, и Нил с размаху саданул клюшкой по плексигласовому ограждению, взглядом показывая, что следующей мишенью будет голова наглой нападающей. Со свистком в Джостене проснулось второе дыхание, и спустя пять минут упорной борьбы мяч наконец-то оказался в его сетке. Раз, два, три. Нил обгонял защитника всего на два шага, и если он хочет добраться до ворот, это расстояние необходимо увеличить. Жан закрывал Кевина, но по движением нападающего Нил видел, что тот просто усыпляет его бдительность. В нужный момент он прорвется. Четыре, пять, шесть. Расстояние выросло до трех шагов. Джонсон попытался садануть его по клюшке, чтобы выбить мяч, но Нил оказался проворнее. Чем ближе становились ворота, тем злее становились вороны, и краски вокруг начали сгущаться. Краем глаза Нил заметил, что Кевин начал свой маневр вокруг Жана. Семь, восемь. Кевин обогнул Моро в мгновение ока, и Нил занес клюшку для броска. Джонсон отставал на три с половиной шага. Девять, де… Внезапно все тело Нила пронзила жгучая боль. Она концентрировалась в районе лопаток и головы, но ее волны расходились до кончиков пальцев. Ему казалось, что в спину вставили крюки, а в затылок стучит долото – такой боли он не испытывал уже девять лет. Нил упал плашмя, едва не напоровшись на собственную клюшку, и по инерции проехался еще несколько метров по полю, сдирая в кровь подбородок. От силы удара и интенсивной боли он не мог сделать ни вдоха, и в голове билась только одна мысль. Агнес в беде. Джонсон споткнулся об его ногу, едва не улетев следом на землю – еще одна точка пульсации боли, – и подхватил мяч клюшкой, но для Нила сейчас не существовало ничего, кроме его деймона. Он хрипло шептал ее имя и, развернувшись в ее направлении, задохнулся от ужаса. Помутившееся сознание подкинуло ему картинку южноамериканской гарпии, вцепившейся в крольчиху, но иллюзия прошла так же быстро, как и пришла, и Джостен сосредоточил взгляд на происходящем. В метре над верхней лавкой черный ястреб молотил воздух крыльями, вцепившись когтями в спину Агнес. Переключившись на ее мысли, Нил сумел понять, что сначала птица несколько раз яростно клюнула ее в темечко, надеясь оглушить, но когда задуманного не случилось, она вцепилась когтями ей в спину и подняла крольчиху в воздух. Агнес не собиралась сдаваться без боя. Ястреб активно махал крыльями, и оба деймона двигались так быстро, что разобрать что-то в их клубке стороннему человеку было невозможно. Нил мысленно дал ей «добро», и Агнес превратилась в нечто злое и зубастое, по размеру и окраске практически не отличаясь от своей предыдущей формы. Она изворачивалась, как только могла, пару раз даже успев впиться зубами в разные части птицы, но та лишь поднимала ее выше с явным намерением сбросить вниз. Чтобы пережить падение без последствий, Агнес нужно сменить форму; между сохранением секрета и здоровьем своего деймона Нил явно предпочтет последнее. Извернувшись в очередной раз, Агнес вцепилась острыми зубами в лапу ястреба, и в этот же момент ход борьбы переменил третий деймон. Таммая в прыжке схватила зубами крыло деймона и увлекла всех троих вниз. Когти на спине Агнес разжались, но та зубами держалась за птицу, спасая себя от падения. Деймон-ястреб бил свободным крылом из последних сил, стараясь смягчить приземление. Едва они коснулись лавки, Агнес и Таммая разжали зубы, и птица забилась на досках в неудачной попытке взлететь. Нила обдало холодом: когда на Агнес накатывали эмоции, она с трудом могла менять форму по своему желанию, а сейчас деймон была зла и напугана. Всего мгновение она провела на всеобщем обозрении до того, как Таммая почти легла на нее животом, закрывая собой от окружающих глаз, и злобно зарычала. Ньюфаундленд Астра остановила ястреба от побега, сжав его зубами, и в их направлении уже бежали судьи, Ваймак и Эбби. Нил стиснул зубы и быстро поднялся на ноги, бросившись к двери. Его трясло от боли и потрясения, каждая мышца горела огнем от усталости, и Агнес – боже, милая Агнес – никак не могла совладать с собой и вернуть свою привычную форму. Он был гораздо дальше от места происшествия, поэтому видел, как набежавшие отовсюду люди обступили Таммаю и Астру. Тасманский дьявол зарычала снова, пресекая попытки приблизиться к себе ближе, чем на три метра, и Агнес уцепилась за эту вибрацию, как за якорь, чтобы сосредоточиться на перевоплощении. Наконец у нее получилось. Нил с разбега ворвался на площадку, и несколько человек расступились перед ним, пропуская его к раненному деймону. Приблизившись, он увидел, насколько плоха была Таммая: она дрожала до кончика хвоста, взгляд был затуманен, и лапы едва выдерживали вес ее тела. Нил с ужасом подумал, в каком состоянии Эндрю стоял на воротах во втором тайме. В первое мгновение Таммая не узнала его; зарычав громче, она припала к лавке, прижимая своим телом Агнес, но ее взгляд быстро прояснился, и она отступила. Из-под чёрного меха вылезла крольчиха, и от ее вида к горлу Нила подступил ком. Он чувствовал сам, что было повреждено и насколько сильно, но увидеть раны воочию оказалось гораздо хуже. Голова и спина Агнес были окровавлены. Больше всего пострадало левое ухо – ястреб несколько раз клевал и тянул за него, и Нил увидел, что оно было порвано. На голове он обнаружил несколько повреждений от клюва, а по всей спине – следы когтей: где-то это были длинные полосы, в других местах раны больше напоминали проколы. Все кости были целы, все лапы – на месте, и этому Нил был несказанно рад. Он аккуратно взял Агнес в ладони и посмотрел на Таммаю, которая медленно пятилась назад. – Спасибо, – чересчур тихо прошептал Нил, но был уверен, что она его услышала. Парень не заметил, что площадка погрузилась в тишину, пока ее не нарушил голос Эбби. Она испуганно ахнула. Следом за Нилом на площадку вошёл Эндрю. Он прикладывал невероятные усилия, чтобы идти ровно, и рука, которую он протянул в сторону Астры, не дрогнула. Деймон Мэтта послушно положила на раскрытую ладонь ястреба; это и было то, что шокировало Эбби. Эндрю со скучающим видом осмотрел бьющуюся в кулаке птицу, а потом поднял глаза и пристально обвел взглядом игроков. Лисы стягивались в эпицентр событий, их лица выражали смесь усталости, злости и беспокойства. Вороны же, напротив, замерли все как один там, где стояли, и некоторые из них выглядели напуганными. Не увидев ничего интересного, Эндрю развернулся к гостевой скамейке запасных и впился глазами в невысокого паренька. Подающий под номером девятнадцать. Парень дрожал с головы до пят и был бледен как полотно. По лбу катились капли пота. Подающий крепко обхватил себя руками, будто бы стараясь сделаться маленьким и незаметным, а его глаза ни на мгновение не покидали трепыхающуюся птицу в руках вратаря-Лиса. За его спиной стоял Рико, широко ухмыляясь. Судьи и тренеры проследили за взглядом Эндрю и наконец пришли в движение. Один из рефери, оставшийся на корте, первым двинулся в сторону гостевой половины и привел за собой полуобморочного подающего. Кто-то пытался уговорить Эндрю отпустить ястреба, но тот сжимал горло деймона каждый раз, как они пытались протянуть к нему руки. Его ядовитый взгляд буквально выжигал дыру в лице напавшего, и это не прибавляло последнему смелости. Наконец, номер девятнадцать остановился в метре от Эндрю. Миньярд прищурил глаза и смотрел на него с нечитаемым выражением долгие две минуты, после чего перевел взгляд на Рико. Тот стоял около ограждения с видом абсолютной безнаказанности и усмешкой от уха до уха. Его черные глаза горели недобрым огнем. Без предупреждения Эндрю разжал пальцы, и птица, трепыхаясь, упала ему в ноги. За ней последовал и подающий. Не удостоив никого из присутствующих вторым взглядом, вратарь покинул площадку и вернулся на свое место на поле. Таммая осталась на общей площадке. Нил молча наблюдал за сценой, прижимая к животу крольчиху и не осознавая, что ярко-оранжевая форма пропитывается кровью. Когда конфликт начал стихать, вперед выступили медики. Эбби подошла к нему в сопровождении Ваймака и с медицинским чемоданчиком наперевес, а ее деймон, капуцин Дарий, занял выжидательную позицию на лавке подле Нила. – Нил, – мягко сказала она. – Нам нужно пройти в медпункт и обработать раны Агнес. Идем. Нил непонимающе уставился на нее. Конечно, боль все еще туманила его разум, но неужели ему не послышалось: Эбби предлагает ему покинуть поле до конца игры? – Никто не будет меня ждать, – наконец сказал он, нахмурившись. – Сегодня ты больше не будешь играть, – гаркнул Ваймак. Выглядел он сейчас так, будто вид Нила и Агнес отняли у него лет пять жизни. – Нет. Я не могу уйти сейчас. Осталось еще двадцать минут игры! Ваймак несколько раз сжал и разжал кулаки, собираясь с мыслями, и наконец ответил низким угрожающим голосом: – Твой деймон ранен, Джостен. Ты в шоке. Я не выпущу тебя на поле в таком состоянии. – Если я уйду сейчас, это значит, что он победил, – прошипел Нил. В его груди разгорелся пожар, и если он не выпустит пламя на поле, оно сожжет его изнутри. – Это не так. Я не позволю ему выйти победителем и с нашего корта, и из этой ситуации. Слишком много для одного раза. Ваймак бросил на него непонятный взгляд, но в итоге вздохнул и прижал пальцы к вискам. – Эти дети – моя погибель, – пробормотал он на выдохе и махнул рукой на командного медика. – Пока они разбираются с Чейзом, Эбби позаботится об Агнес. Если она решит, что ваше состояние требует немедленной специализированной помощи, ты не выйдешь на поле. Вопросы? Нил отрицательно мотнул головой и обернулся к Эбби. Та мягко улыбнулась ему и разложила чемоданчик на лавку. – Посади Агнес на лавку, пожалуйста. Я не буду ее касаться, – нехотя Нил послушался ее. Крольчиха казалась такой хрупкой и маленькой с прилипшей к спине и голове шерстью. – Сейчас мой деймон осмотрит раны, возможно, будет немного неприятно. Эбби обработала Дарию лапы спиртовым раствором, и капуцин аккуратно прикоснулся к уху Агнес. Нил отчаянно подавлял в себе желание оттолкнуть его и не позволять никому прикасаться к Агнес, не снова. Процедура заняла всего полторы минуты, но ему казалось, что он устал за это время сильнее, чем за всю игру. Вокруг было столько рук, лап, когтей и клювов, и Нил начал задыхаться, как от клаустрофобии. – Ухо будет лучше зашить, но процедура может потерпеть полчаса. Дарий обработает порезы, и ты можешь возвращаться на поле. – Нет, – неожиданно для себя выдохнул Нил. Эбби бросила на него встревоженный взгляд, но он сосредоточился на лапах капуцина. Он больше не может чувствовать их на ней, на себе. – Я сделаю это сам. Эбби нахмурилась, но нашла что-то в его лице, с чем не стала спорить, и просто отдала ему антисептик и марлевые салфетки. Бережно, но уверенно Нил прочистил все раны на голове и спине Агнес и обмотал левое ухо одной из салфеток. Видеть шерсть крольчихи, влажную от антисептика, а не от крови, оказалось куда терпимее, и Нил смог немного расслабиться. Тем временем, судьи утрясли ситуацию с подающим: ему выдали красную карточку и добавили, что инцидент будет рассматриваться Комитетом по регламенту экси. Лисы получили право пробить пенальти, и сейчас команда собралась вместе и не сводила обеспокоенных глаз с нападающего. Пора было возвращаться на корт. Нил осмотрел лавку, выбирая, куда усадить Агнес, и увидел Таммаю, которая шла в его направлении и остановилась в паре метрах. Она указала острой мордочкой на крольчиху, а потом мотнула головой назад, приглашая идти за собой, на вратарскую зону. Нил на прощание провел большим пальцем между ушей своего деймона, избегая болезненных точек, и крольчиха поскакала следом за тасманским дьяволом. Вратарская зона была ограничена со стороны лавок, чтобы деймоны других игроков в пылу матча не сталкивались с деймоном вратаря. Агнес устроилась в уголке, чтобы не мешать, но Таммая уже не собиралась сколько-нибудь активно двигаться. Она легла по центру площадки, положила голову рядом с лапами и закрыла глаза. То, что Агнес была теперь отгорожена от других деймонов и находилась в непосредственной близости к Таммае, странным образом успокаивало Нила. Некоторая изоляция, которую создавала вратарская зона, вселяла чувство безопасности. Нил вернулся на поле, на ходу надевая шлем и перчатки, и направился к своей команде. Со всех сторон на него смотрели взволнованные и обеспокоенные лица, но прежде, чем кто-то из них решился что-то сказать, Джостен предупреждающе вскинул руку. Ни слова. Время пробивать пенальти. За следующие двадцать минут Лисам удалось забить еще три гола, включая пенальти Нила, но когда прозвучал финальный звонок, Джостен с горечью смотрел на яркие цифры на табло. Тринадцать к шести. Это был худший результат Лисов за последние три года. Никому еще не удавалось забить столько голов Эндрю за одну игру. С горем пополам команда покинула поле, в первую очередь вытащив с корта своего вратаря, который сразу же скрылся в кабинете Эбби. Через несколько минут медик вышла и поманила за собой Нила. Тот нехотя поплелся в медпункт. Миньярд сидел на полу, прислонившись спиной к стене и склонив голову к коленям, и никак не отреагировал на появление в комнате нового человека. Таммая забилась под процедурный столик, прячась от яркого белого света. Эбби разложила все необходимое на втором процедурном столике, который был вплотную приставлен к кушетке, и жестом подозвала Нила к себе. – Нил, как ты сам себя чувствуешь? Какие-нибудь травмы, о которых ты промолчишь, если тебя не спросить напрямую? – она не хотела его задеть, но лучше было решить этот вопрос сразу же. Нил коротко мотнул головой. – Хорошо. Я расстелила стерильную пеленку. Посади на нее Агнес, а я пока наберу раствор лидокаина. Нил вопросительно посмотрел на нее, затем на флакон с прозрачной жидкостью, и явно не спешил отпускать деймона с рук. – Зачем? – коротко спросил он. – Мы же договорились, Нил, что после игры необходимо зашить рану, чтобы она не нагноилась и лучше заживала, – спокойно объясняла Эбби тем голосом, которым обычно разговаривают с упрямыми детьми. Почти снисходительно. Нил нахмурился. – Я знаю это. Зачем вам шприц? Теперь была очередь медика удивляться. Она посмотрела на Нила, затем на флакон в руках и обратно. – Не буду же я шить на живую? Это лидокаин, анестетик. Небольшой укол в основании уха, и вам не будет больно, пока я наложу пару швов. Он также облегчит ощущение от моих рук, а чувствительность вернется через пятнадцать-двадцать минут. Кстати говоря, у тебя нет аллергии на лидокаин? Какие-нибудь реакции, о которых мне стоит знать? В твоей карте ничего не указано, но я все же лучше переспрошу тебя лично. Нил моргнул пару раз, не в состоянии найти подходящие слова. Зачем использовать анестетик, чтобы наложить всего два шва? Лучшим анестетиком в его жизни всегда был алкоголь, да и тот нужен только тогда, когда терпеть почти невыносимо. Более того, Нил бы даже предпочел самостоятельно наложить Агнес швы, если это так необходимо. – Я не знаю, – просто сказал он. – Я никогда не пользовался анестетиками. Эбби посмотрела на него с ужасом, что само по себе было неприятно, а потом опомнилась и попыталась скрыть свои чувства, что было еще хуже. Но Нил устал; боже, он так устал, что ему уже не было дела ни до чего, только бы вернуться в свою кровать и забыться под одеялом на много часов. – Ты просто одна большая трагедия, Джостен, – подал голос Миньярд, так и не подняв головы. Нил фыркнул на него в ответ и посадил Агнес на столик. Перчатки и анестетик действительно притупили ощущение чужих рук на деймоне, и Нил был отдельно благодарен Эбби за то, что вся процедура заняла не больше пяти минут. Ничего сейчас не могло быть лучше долгого горячего душа. _._._ Субботним утром после вечеринки в честь Хэллоуина компания старшекурсников уже вернулась в общежитие, а братия Эндрю, страдающая похмельем, до сих пор не выползла из своих комнат. Нил, как самый трезвый из оставшихся, проснулся довольно рано, заварил себе кофе и достал тетради и учебники. С ночными тренировками Кевина и плотным расписанием основных тренировок у Нила с трудом удавалось выкраивать время на домашнее задание и сон одновременно, поэтому использовать субботнее утро для учебы казалось блестящей идеей. Агнес немного послонялась по гостиной в облике кошки, а потом запрыгнула на край стола и следила за тем, что пишет Нил. На задание по высшей математике ушло чуть меньше часа, делать английский желания не было абсолютно, поэтому выбор пал на испанский. Текст для перевода занимал целый листи еще столько же – вопросы и задания к нему. Нил перевел заголовок и мысленно простонал – «Удивительные животные Южной Африки». – Ненавижу переводить названия животных, – пробубнил Нил себе под нос и потер глаза. Агнес рядом с ним хихикнула. – Это займет все утро. Со вздохом он открыл словарь, достал блокнот и принялся грызть гранит науки. «Удивительный животный мир Южной Африки привлекает путешественников со всей планеты. На территории ЮАР водится множество редких видов, которые внесены в Красную Книгу и не встречаются больше нигде в мире. Животный мир Южной Африки и Америки имеет много общего – сходные природные условия способствовали параллельному развитию древних видов, населявших некогда единый континент Пангеи. Среди общих черт можно назвать наличие крупных кошачьих, разнообразие обезьян, обилие попугаев и рептилий». Агнес, до этого безучастно вылизывавшая лапы, заинтересованно навострила ушки. Нил медленно продирался через текст и даже радовался своим успехом, пока названия экзотических зверей буквально не приклеили его к словарю. Avestruz salvaje, дикий страус. Cerdohormiguero, трубкозуб. Moledoradoendémico, эндемичныйзлатокрот. – Я даже на английском таких слов не знаю! – рассердился Нил и с раздражением отодвинул от себя задания. – Не капризничай, – сказала Агнес, и внезапно перед ним на столе сидела уже не домашняя кошка, а крот с темно-золотистой шерстью. Нил хмыкнул и уставился на нее. – Это и есть эндемичный златокрот? – Откуда я знаю, как он выглядит? – Крот моргнул подслеповатыми глазками. – Это просто крот с золотистой шерстью. Шутка Агнес развеяла раздражение Нила, и он притянул текст обратно. Самодельный златокрот превратился в каракала, который пришелся по душе Агнес, затем в большеухую лисицу и суриката. Почти пять минут по комнате скакал мангуст, потому что в тексте попалась конструкция, которая никак не хотела поддаваться переводу. Дикобраз разглядывал свои иглы, пока Нил переводил абзац про морских обитателей. С птицами оказалось сложнее и Нилу, и Агнес. Нил подолгу ковырялся в словаре, пока Агнес ломала голову: как выглядит цесарка? А рогатый ворон? А птица-носорог? Одна птичка получалась необычнее другой, и при виде Агнес, которая в итоге подозрительно напоминала разукрашенную курицу, Нил не выдержал и тихо засмеялся. – Пингвин у меня точно получится! – парировала Агнес, и правда: королевский пингвин вышел почти как настоящий. Птица важно переваливалась с боку на бок и махала плоскими крыльями. Остался только абзац про земляного волка. Включившись в перевод, к концу задания Нил всегда работал быстрее и даже не заметил поначалу рядом с собой необычного вида животное. Земляной волк напоминал гиену (что неудивительно – статья говорила, что он относится к семейству гиеновых), только меньших размеров. В плечах зверь был чуть выше полуметра. Песочного цвета шерсть пересекали черные поперечные полосы, и довершали картину пушистый черный хвост и в цвет ему грива. Агнес один в один повторила картинку в конце текста и сверкала на него горящими угольками-глазками, довольная результатом. Нил беззлобно щелкнул ее по носу и вернулся к последним строкам в работе, а Агнес пошла дефилировать по комнате на тонких, но сильных лапах. Нил не успел перевести и трех слов, как за спиной раздалось злобное шипение. Агнес вышла из-за дивана как раз в тот момент, когда в приоткрытую дверь бесшумно вошла Таммая, и последняя при виде земляного волка отпрыгнула почти на метр в воздух и назад. Деймон Нила тоже сделала пару шагов назад, не понимая такого поведения. Таммая ощерилась, шерсть стояла торчком от ушей до кончика хвоста, а глаза горели необычайной злобой. Она зарычала громче и кинулась на Агнес, стараясь попасть когтистой лапой по морде, но та увернулась и перевоплотилась в рысь, высокую, крупную и сильную. Эндрю шагнул в комнату, и Агнес оскалилась. Нил и сам не заметил, как оказался на ногах и уже стоял позади своего деймона, не сводя настороженных глаз с Таммаи и Эндрю. Тасманский дьявол все еще низко рычала, и шерсть на ее спине стояла торчком, но она больше не предпринимала попыток напасть – тем более, что противник теперь сильно превосходил ее по размерам. Эндрю старался сохранить нечитаемое выражение, но таблетки не давали ему сконцентрироваться, и Нил чувствовал в его позе и чертах лица досаду за бурную реакцию. Оба они стояли в тишине, пока Миньярд не достал из кармана сигареты и зажигалку и не закурил прямо посреди гостиной. Пару затяжек спустя он пересек разделяющее их расстояние и выдохнул струю дыма в лицо Джостена. – Я не хочу видеть это мерзкое животное, – наконец сказал он. Слова вместе с дымом ударялись в подбородок и губы Нила, но казались даже горше. – Никогда. – Чем тебе не угодили земляные волки? – осторожно спросил Нил, не рассчитывая получить ответ. – Они отвратительные, – Миньярд снова затянулся и продолжил: – Следы их укусов сложно спрятать, и из-за того, что зубы расположены редко, каждый впивается отдельно. Их слюна клейкая и сложно отмывается от шерсти, – Эндрю резко замолчал, будто сказал больше, чем хотел, и оскалился в неправдоподобной ухмылке, которая очень напомнила Нила его коронное «Я в порядке». – Они сильно воняют. Нужны еще причины? Нил отрицательно мотнул головой, но Миньярд остановил это движение, обхватив ладонью заднюю поверхность шеи. – Первый и последний раз, Джостен. Эндрю оттолкнул его от себя и выскользнул из комнаты, сопровождаемый Таммаей. Нил и Агнес непонимающе переглянулись.