Мое любимое наваждение

We found each other I helped you out of a broken place You gave me comfort But falling for you was my mistake… So call out my name. The Weeknd — Call Out My Name

      Вэйлон Парк проснулся очень рано. Настолько рано, что в маленькой комнате было еще темно, но синий предрассветный свет уже пробивался сквозь небольшие окна. Стояла удивительная, январская тишина, нарушаемая лишь случайными звуками с улицы и тихим сопением Майлза, который так и заснул с ноутбуком на коленях. Этот упрямец оказался гораздо более устойчивым, чем его сосед, и несмотря на то, что Вэйлон заснул уже где-то на середине фильма, смотрел до последнего, пока глаза не закрылись сами собой.       Они уже не в первый раз просыпаются вместе. С тех пор как между ними не осталось секретов, это стало так же естественно, как завтракать вдвоем, как выбираться на редкие прогулки (не боясь, что нечто заставит Апшера биться в конвульсиях и корчиться от боли, или еще чего похуже) и как отсиживать долгие часы у следователя, рассказывая, рассказывая, рассказывая… Да, они давали бесконечное количество показаний практически ежедневно, и все эти протоколы, допросы и следствие, кажется, не закончатся никогда… Но то время, что они проводили исключительно вдвоем было если не прекрасным, то по крайней мере, спокойным, насколько они могли себе его организовать. ***       После того, как они снова так удачно ускользнули от смерти, прошло две недели. В первые дни после выписки из больницы, Вэйлон не мог найти себе места, постоянно дергаясь из-за бесконечных звонков прокурора, лиц из ФБР, следователя, экспертов и многих-многих других, кто занимался теперь их делом. Естественно, дело это было строго засекречено, ввиду его особенностей, но то, что им занимается такое огромное количество людей не могло не напрягать. Считалось, что оно ни в коем случае не должно дойти до ушей широкой общественности, но всякий раз заходя в Интернет, Парк опасался наткнуться на крупный заголовок об их злоключениях. Пока что они с Майлзом находились под домашним арестом, находясь в шаге, как выражался один из следователей по делу, от временного лишения свободы, ведь они тоже немало незаконного натворили, хоть по сути и были главными жертвами всего этого кошмара. У Вэйлона изъяли ноутбук для изучения «писем для расшифровки», которые ему присылал Пикок, как Парк не пытался убедить всех в том, что они не имели никакого значения, и были нужны Саймону для создания лишь вида какой-то деятельности. Более того, Вэйлону пришлось открыть следствию, что за пару бессонных ночей все-таки взломал личный архив Пикока, где и находились его расчеты и рабочие записи.       Но зато к ним вернулись их старые имена, как и прежние документы, которые, к счастью, никто не додумался уничтожить, и они спокойненько хранились на их старых местах жительства. Ну, по крайней мере, Майлза. Документы Вэйлона хранила у себя Элизабет, но отдала сразу же, как только это понадобилось (в глубине души Парк был ей сильно благодарен за такую предусмотрительность, хотя постеснялся бы даже взглянуть на нее, не то что поговорить).       На данный момент, все занимались поисками главных виноватых, верхушки «Меркофф», но Полин бежала, и о ней не было никаких вестей, а работы по прочесыванию обвалившейся лаборатории близ Шайенна пока не дали никаких результатов, кроме целой кучи неопознанных тел. Дело действительно было сложнейшим, ведь параллельно приходилось решать вопрос с «Маунт-Мэссив» и Храмовыми вратами.       Впрочем, ни Вэйлон ни Майлз не разбирались толком в тонкостях всего процесса расследования. Сейчас все было более чем серьезно и их адвокаты, очень опытные и умные люди, активно работали от их имени над тем, чтобы в итоге санкций на их голову свалилось как можно меньше. ***       Парк осторожно снял давно уже разрядившийся ноут с колен Апшера, поставил около кровати и снова лег, думая обо всем и ни о чем одновременно. Он не мог хотя бы раз в несколько минут не взглянуть в лицо Майлза, которое выглядело спокойным и расслабленным, не омраченным никакой тяжелой мыслью или кошмаром. Стоит ли говорить, как было трудно привыкнуть спать рядом? Их первая совместная ночь (не та, когда они только-только переехали) была больше похожа на смесь бесконечной страсти и стыда, когда они долго не могли оторваться друг от друга, а потом попросту не могли смотреть друг другу в глаза, настолько это было смущающе. Особенно для Вэйлона, не имевшего ни малейшего представления о том, каково это спать с кем-то, кто, во-первых не женщина, а во-вторых — Майлз Апшер, бывший Волрайдер и вообще, тот еще «романтик»… Но то ли они и вправду друг друга любили по-настоящему, то ли Вэйлон окончательно махнул на все рукой, признав, что хочет Майзла просто потому что хочет, то ли это был вопрос физиологии, не позволяющий, чтобы о нем забывали так надолго… Но случилось то, что случилось, и на ехидный вопрос Апшера о том, скрывал ли Вэйлон от Элизабет свою «двойственную» натуру, Парк ответил, что никогда в жизни не признает себя геем, разве что «Апшелюбом», и то только по большим праздникам. И вообще, кто-бы тут заикался про «двойственную натуру»! Этот умник никак не мог оставить свою привычку посмеиваться над своим соседом (а теперь и парнем?), хотя где-то в глубине души Вэйлон надеялся, что пережитое как-то скажется на характере Апшера, и тот станет более сдержанным в словах. Ага, как бы не так.       Вэйлон протянул руку и коснулся скулы Майлза, убирая с лица волосы. У него это уже вошло в привычку. Почему-то у самого Апшера волосы никогда спокойно не лежали, он постоянно грозился побриться налысо, но почему-то этого не делал. Наверное, помнил, что Парку они нравятся. У Вэйлона как-то просто получалось убирать их так, чтобы они не выскальзывали из-за ушей, и Майлза это всегда злило. «Что я, не хозяин своей голове?» — вопрошал он раздраженно.       Парк совершал этот жест не только из-за волос. Но чтобы в который раз почувствовать тепло, убедиться, что Майлз действительно жив, что он не бред его воспаленного сознания… Это было скорее спонтанно, чем осознанно.       Апшер поморщился и открыл глаза. Увидел перед собой лицо Вэйлона, внимательно его разглядывающего, и не смог удержаться от улыбки: Парк был похож на большую заспанную сову, огромными глазами прочесывающую лес, всю взъерошенную и нахохлившуюся.       — Ты чего смотришь, будто впервые увидел? — и схватил его за ладонь, прежде, чем Вэйлон успел ее убрать. — Ты хотел меня задушить, признайся, Парк. Я так и знал!       — Что ты несешь! — Вэйлон попробовал вырвать ладонь, но тот только сильнее сжал пальцы, а так как раненая рука программиста все еще не позволяла ему совершать слишком резкие движения, его попытка освободиться не увенчалась успехом. — Совсем обнаглел.       Но Майлз только усмехнулся, коснулся губами пальцев Вэйлона, а затем молниеносно сбросил с себя одеяло на своего соседа, да так удачно, что тот еще минуту пытался из него выбраться, выкрикивая различные ругательства в сторону Апшера.       — Если ты думаешь, что раз я терплю тебя у себя в постели, ты можешь издеваться надо мной, то ты глубоко ошибаешься! — Парк вынырнул из-под душной ловушки и раздраженно глянул в сторону соседа, натягивающего футболку. — Уже не в первом классе, сколько можно!       Но Майлз ничего не ответил. Он ушел, хлопнув дверью быстрее, чем Парк успел что-либо предпринять. Последнему осталось только буравить взглядом потолок с мыслью, что это, наверное, не прекратится никогда. Даже пройдя через саму смерть Апшер оставался собой.       Когда он, наконец, спустился на первый этаж, на кухне уже стоял довольно приятный запах кофе, который Вэйлон так любил. Но он решил не подавать виду, а только молча сел на свое место и, демонстративно не замечая Майлза, полез в интернет, снова глуша в себе неясную тревогу по поводу громких сенсаций. Не мелькнет ли где-нибудь слово «Меркофф»?       — Блэйк написал. Сказал, что пока остановиться у Дианы, пока ищут тело Линн. К счастью, оно осталось в этом железном шкафу… Как ты думаешь, получится у них что-нибудь с Грант? — ни с того ни с сего спросил Апшер, не поворачиваясь от плиты. Сегодня была его очередь готовить.       — Понятия не имею. И вообще, по-моему, об этом рано и глупо думать! С чего ты вообще взял, что им стоит… Ну ты понял. На фоне памяти Линн это как минимум эгоистично и цинично, только ты мог такое выдумать…       — Ну, почему же… Мне кажется, это пошло бы ему на пользу… Да и ей тоже. Как по мне, так из них вышла бы отличная парочка зануд.       Вэйлон ничего на это не ответил. Просто молча выпил пару таблеток, прописанных ему уже вполне официальным психиатром (хотя после избавления от Волрайдера его суицидальные попытки сошли на нет, Майлз за этим внимательно следил). Он вдруг подумал о том, что очень соскучился по детям, и какая-то тоска навалилась вдруг на плечи, захотелось немедленно с ними связаться. Но так как они сегодня скорее всего были в школе, а с Лиз они условились созваниваться только по выходным, оставалось только молча вздохнуть и проклясть этот уже противный четверг.       — Кстати, ты не забыл, какой сегодня день? — будто прочитав его мысли, Майлз снова вклинился в его невеселые размышления, не обращая внимание на «кислое» выражение лица соседа.       — Издеваешься?       — Сегодня нам не надо никуда ехать! Удивительно…       Действительно. В свете последних событий, когда их постоянно дергали, вызывая во всевозможные правоохранительные органы, или когда к ним наведывались по нескольку человек за день, это действительно был «выходной», когда им не нужно отвечать на бесконечность вопросов и заполнять тонну бумаг.       — И что с того… — Вэйлон теперь окончательно потерял нить настоящего и мыслями весь уже был в воскресенье, когда он сможет связаться со своими родными. — Я лично предпочел бы, чтобы это чертово дело двигалось быстрее. Ради этого я готов пожертвовать всем своим свободным временем.       — Я лично собираюсь пройтись, погода хорошая. А то с тобой от уныния окислиться можно.       Несерьезное отношение Майлза было напускным. Уж кто как не он был первым, и самым главным лицом всего того, что вокруг них происходило? Парк даже представить боялся, что может происходить в голове у человека, который в одиночку перенес две смерти, кучу кровавых кошмаров и теперь подвергается такому давлению со всех сторон? Скорее всего, за глупыми разговорами тот пытался скрыть внутреннюю тревогу и страх перед будущим, которое не сулило им спокойной жизни еще очень надолго.       И Вэлйон был прав в своих суждениях. Если бы Апшера спросили сейчас, что он чувствует, тот бы вряд ли смог бы дать какой-нибудь вразумительный ответ, скорее послал бы подальше, ибо к своему внутреннему миру подпускал кого-либо крайне редко, уже привыкнув прятаться за разными масками, в зависимости от ситуации. Чаще всего это была резкость, раздражительность и упрямство, под которыми он старательно хоронил страх и неуверенность в завтрашнем дне. Сейчас же у Майлза как-то само по себе выходило вести себя именно так околожизнерадостно, делая вид, что с ним все в порядке. На самом деле, кошмары все еще мучили его, а днем он никак не мог прогнать из головы мысли о собственной жизни, которая снова, чудеснейшим образом к нему вернулась. Иногда можно было заметить, как его взгляд слегка затуманивается, он погружается в себя, будто проживая другу жизнь, но на гораздо более глубоком уровне.       Еще тогда, когда они только-только ехали на их новое место жительства, он ощутил вдруг в себе желание писать. Но это не было какое-то осмысленное произведение, а просто мысли и эмоции, наблюдения, которыми он мог поделиться только с бездушной машиной, со своим ноутом. Этого он не мог доверить даже Вэйлону, ведь Парк — слаб сам по себе, как морально, так и душевно. Не следовало его нагружать лишними проблемами. Так и родился «Дневник М.А.», который иногда пополнялся свежими записями, если Апшеру становилось совсем туго с усмирением собственных чувств. В данный момент, дневник пополнялся чаще, но записи в нем были примерно такого характера:       06.01.14 В. сдох. Поверить не могу, я дома. Что это было??? ВП все еще болит рука. Д. уже под следствием. Чувствую, что мне и страшно и пофиг одновременно. Все думают, что я восстал из мертвых, но я нихрена не понял сам. Поэтому, остается только тупить на даче показаний.       10.01.14 Устал уже от этих разборок. Спать. В голове — туман. Парк вроде пока не отказывается от своих слов, что в больнице говорил. Жду. Я добился того, чего хотел. Но тут про отношения уже и говорить не приходится, нахрен эти мысли.       11.01.14 Слишком много думаю. Хочется бухать. Надо купить будет. Б. отдал все следакам. (Наконец-то справедливость?). Никогда не поверю. ВП бесит своими сочувствующими взглядами, думает, мне от этого легче. Ага. Но пусть лучше смотрит, чем молча бесится. Вчера отсидел часов 5 на допросе. Страшно было смотреть.       12.01.14 Снова снится ММ. К черту сны. Сколько можно??? Может, взять у Парка его таблетки? Хотя он решит, что я совсем… Ненавижу психологов. К черту.       Раньше он писал гораздо больше. Куча виртуальных страниц, хранящих его воспоминания и размышления. Но Майлз ни разу их не перечитывал, потому что стеснялся этой многословности, которая хранила следы его слабости и пустых надежд.       Сейчас же Майлз был решительно настроен пойти прогуляться. На воздухе и мысли текли по-другому, думалось будто проще, а погода была довольно мягкой. Снег падал медленно, большими хлопьями, температура воздуха явно приближалась к нулю. Пока одевался, слышал, как Вэйлон о чем-то размышляет вслух наверху. Апшер уже настолько к этому привык, что даже не удивился, ведь сам не раз замечал за собой такое: разговоры вслух. Но что это было? Попытка услышать себя, свой разум? Заглушить звенящую тишину, которая стала их самым главным кошмаром? Неизвестно.       Вообще, Апшер думал, что жизнь его как-то изменится, произойдет какая-то резкая перемена, все вдруг станет слишком хорошо, ведь по сути, они добились того, чего хотели. Но, не поменялось ровным счетом ничего. Разве что их больше нагрузили разной работой, связанной со следствием. Теперь же «Меркофф» вне закона, Пикок убит, также как и Блэр, многие сотрудники погибли, во многом благодаря Кайлу Сайзу, этому странному знакомому Блэйка. Ну с чего он вдруг изменил сам себе? Судя по рассказам Лангерманна, этот Сайз мучил его больше всех, проводя эксперименты с памятью. И теперь остается загадкой, каковы были его мотивы.       Майлз был ограничен в передвижении, далеко уходить попросту не имел права. Поэтому он медленно пошел вперед по улице, стараясь дышать как можно глубже. Да, вокруг было действительно красиво: домики были словно игрушечные, покрытые плотным слоем снега. Машины проезжали редко, практически не нарушая снежного покрова. Апшер не помнил, чтобы в его родном городе когда-нибудь была такая же красота. Но все это он отмечал скорее задним числом, не придавая особенного значения.       Почему-то резко захотелось поговорить с Блэйком. Лангерманн действительно умел найти нужные слова, казался Майлзу старше, не только в физическом плане, но и умственно и морально. Пережитое здорово на нем сказалось, но его ум был все таким же светлым, несмотря на различные с ним эксперименты. Апшер довольно много разговаривал с Блэйком в первые дни, расспрашивая о Храмовых Вратах и странных видениях, которые того преследовали (видимо тогда в Майлзе снова проснулось журналистское любопытство). Но разговоры их обычно кончались обсуждением жизни, прошлого. У Лангерманна на душе уже было спокойно, его внутренние демоны растворились, а прошлое окрасилось в серые тона. Потому что он прошел через все и теперь свободен. Щемящей боли нет, только легкая грусть. Апшер и сам успокаивался, общаясь с этим человеком.       И словно из другого мира, разрушая медитативную тишину, где-то за спиной послышался голос:       — Апшер!       Майлз вздрогнул, но не обернулся и не остановился. Сзади послышался топот ног, а потом появился и сам источник шума.       — Я все-таки решил… Пойти с тобой. — Парк пошел рядом. Он слегка запыхался от быстрого шага, и теперь глубоко дышал, выдыхая облачка пара.       — Молодец. — односложно отреагировал Майлз.       Вэйлон примолк, видимо почувствовав его настроение. Он смотрел себе под ноги, пиная носками ботинок комья снега, и так как Апшер шел довольно медленно, чуть обгонял его.       — Ты… Как? — спросил он наконец.       — В норме. — Майлз почувствовал легкую вибрацию своего браслета слежения: отпущенные ему метры подходили к концу. Поэтому он развернулся и побрел обратно. Вэйлон — за ним.       — Послушай… — Парк постарался найти нужные слова. — Я разговаривал с Дианой, она сообщила, что Линн наконец нашли… Похороны будут через неделю, когда закончится медэкспертиза… Я думаю, стоит их посетить.       — Да… — Апшер машинально отозвался на его слова, потому что почти все прослушал. — Ответь мне, Вэйлон, — внезапно спросил он, — что еще с нами может случиться? Нас столько раз пытались убить, но мы еще живы. И высшие силы попытаются это исправить, верно?       Вэйлон тупо посмотрел на него и аж остановился. Его мозг еще не отпустил последнюю мысль, и речь Апшера дошла до него с опозданием.       — Ну… Понятия не имею… — растерянно пробормотал он. — Но ведь мы теперь вместе, ведь так? А вдвоем нас сломить гораздо сложнее…       Майлз не дослушал и просто обнял Парка. Крепко и тепло. На сердце вдруг стало легко-легко и как-то по-детски радостно, что ли.       — Это все, что я хотел услышать.       Вэйлон, еще не до конца сообразив, что же происходит, обнял его в ответ.       А снег медленно падал на их непокрытые головы и плечи, будто укрывая и отделяя от всего остального мира.       Все у них будет хорошо.