Мое любимое наваждение

A very small degree of hope is sufficient to cause the birth of love Stendhal

      Блэйк едва успел выскочить из кабинета, как расколовшийся потолок окончательно обрушился, а мощные толчки все продолжались. Весь этаж уже был объят дымом, где-то кричали люди, свет почти нигде не горел. Куда бежать? Лангерманн потерял направление в этой полутьме, запутался в смоге и суматохе, побежал просто вперед, ведь стоять на одном месте было бы сродни самоубийству. Перепрыгнув через очередное неопознанное тело, он подумал, что сегодня здесь погибнут многие, десятки, может, сотни невинных, которые волей судьбы оказались среди подопытных. Но адреналин зашкаливал, гнал вперед, и долго размышлять над этим вопросом Блэйк попросту не мог. У него уже было о чем поволноваться.       Очередной коридор кончился, а пожар разгорался все сильнее. Лангерманн теперь уже абсолютно точно заблудился, потому что не обнаружил ни нужного коридора, ни лестницы, ни хоть чего-нибудь, кроме падающих на голову обломков. В сознание даже закралась крайне неприятная мысль, что проход завалило, и теперь они навсегда останутся здесь, погребенные под сводами этих странных лабораторий… Все будет зря.       «Не паниковать! Только не паниковать!» — молил он самого себя, прижимая к груди ценную ношу. — «Я должен жить…»       Внезапно, Лангерманн увидел перед собой какой-то темный проход и юркнул туда, надеясь скрыться от обваливающегося потолка и дыма, или найти, наконец, нужную лестницу, но вместо этого обнаружил огромное помещение со странного вида колоннами в центре. Но кроме колонн было еще нечто, что заставило его застыть от ужаса, мгновенно забыв о том, что он хотел сделать и куда направиться: некое нечеловеческое создание, светящееся ярче Солнца, вдруг взглянуло на него, и Блэйк ощутил, как вокруг него начинает наэлектризовываться и тяжелеть воздух. От давления из носа брызнула кровь, но он даже вскрикнуть не смог — легкие будто наполнились раскаленной лавой. Мысли затерялись где-то, и он ощутил на себе дыхание смерти…       Вдруг, все прекратилось так же резко, как и началось. Блэйк рухнул на пол, скуля от непереносимой слабости, а свет, исходящий от существа, вдруг померк. Его охватила странная черная дымка, зависшая над телом на пару секунд, а затем растворившаяся, будто и не было ничего. И мир словно сняли с паузы. Стекло лоджии лопнуло, оттуда вырвались языки пламени, дождем посыпалось стекло. Лангерманн услышал чей-то крик, но не увидел человека, который мог бы его издать, потому от дыма заслезились глаза, да и лекарство для зрения, которое он принял, как казалось теперь, очень-очень давно, исчерпало свои ресурсы. Он лежал на полу, чувствуя, как сверху его засыпает строительным мусором.       «Как было бы глупо! Погибнуть именно сейчас…» — несмотря на отчаяние и горечь, он не мог прогнать из головы тот странный светящийся объект, от которого до сих пор рябило в глазах.       Вэйлон, который тоже стал свидетелем всей этой невероятной сцены, не раздумывая ринулся к Майлзу, как только тот перестал сиять. Апшер лежал на полу, в крови тех, кого уже успел уничтожить, раскинув руки и запрокинув голову. Парк, не разбирая дороги, упал рядом с ним на колени и, не смея дышать от волнения, коснулся рукой его лица. Оно было теплым. Апшер был жив! Более того, Волрайдера, кажется, не было поблизости. Но, как это возможно? Вэйлон не был уверен, что ему не мерещится слабое дыхание его соседа и тихий, но упорный стук живого сердца. Может быть, все они умерли? И это всего лишь бред его угасающего сознания? Нет, Парк все еще чувствовал и мыслил, а значит, жил. Правда, сейчас он был в таком шоке, что точно не смог бы ответить ни на один вопрос о своем внутреннем состоянии.       На дальнейшие размышления не осталось времени. Потолок лаборатории опасно затрещал, грозя обрушиться на них в любую секунду. Вэйлон бросил быстрый взгляд на человека у входа — тот был оборванным и грязным, судя по одежде (ну, или что от нее осталось) — пациент, сидел на полу и, кажется, был в полуобморочном состоянии.       — Эй! — позвал его Парк. — Ты знаешь, как отсюда выбраться?       Незнакомец поднял окровавленное лицо и медленно кивнул, будто не до конца понимая, чего от него хотят.       — Сможешь показать?       Новый толчок, еще сильнее прежнего. Парк оглянулся на Диану: та все еще была в обмороке. Но бросать ее было нельзя, только не сейчас! Нехотя отпустив руку Майлза, он ринулся на помощь девушке и как раз вовремя: колонна, под которой она лежала, опасно накренилась, вверх по ней бежали крупные трещины. Вэйлон оттащил Грант к незнакомцу, а сам снова вернулся к Майлзу, очень боясь найти его мертвым. Осторожно взяв Апшера на руки, Парк почти побежал к выходу.       — Возьми девушку! — крикнул он, задыхаясь от дыма и тяжести.       Блэйк, стоило ему взглянуть на незнакомку, сразу же ее узнал — это была та самая сотрудница, поделившаяся с ним информацией когда-то очень давно… Диана Грант, кажется. С усилием, он приподнялся и взвалил бесчувственную ношу себе на плечи, стараясь не выпускать из рук того, ради чего рисковал своей жизнью половину сегодняшнего проклятого дня. Или уже ночи?       С горем пополам они выбрались в коридор. Тут все было еще более безрадостно: стало совсем темно, и только какие-то неясные отблески на плитке давали понять, где они, собственно, находятся. Глаза слезились от дыма, дышать было тяжело. Единственное, что их спасало, была мощная вентиляция лабораторий, иначе это место мгновенно превратилось бы в газовую камеру.       — Куда теперь идти? — донесся откуда-то справа сдавленный голос незнакомца. — Ни черта не видно…       — Попробуем… — Блэйк наугад двинулся вперед по коридору, стараясь ни обо что не споткнуться. Благо, толчки, вроде-как, прекратились, но пожар и не думал останавливаться. — Без очков я очень плохо вижу, пожалуйста, пойди впереди, иначе я просто споткнусь и уроню не только себя, но и мисс Грант.       Вэйлон даже не задумался о том, откуда этот парень может знать Диану, хотя она сама рассказала ему о некоем Блэйке Лангерманне незадолго до того, как их похитили. И откуда он мог знать, что перед ним и есть Блэйк? Парк чувствовал руками слабое трепетание сердца Майлза, и этого ему было вполне достаточно, чтобы забыть сейчас даже о собственных ранах.       Их путь не был простым, отнюдь. Блэйк рассказал, что нужно сначала найти кабинет Полин Глик, ее личную лабораторию, и от нее отсчитать пять дверей, но где этот кабинет? В такой темноте и при таком количестве препятствий они не могли далеко уйти. Парк, наверное, давно потерял бы сознание подобно Диане из-за удушья или того кошмара, состоящего в десятках убитых обвалом тел в коридорах и комнатах, да и находиться рядом с Волрайдером, даже такое непродолжительное время, было тем еще испытанием для психики. Но он держался. Остановка значила для них только смерть.       Неизвестно, сколько бы они еще скитались, и выбрались бы вообще, если бы вдруг, абсолютно неожиданно, из-за очередного поворота донесся хрипловатый голос:       — Стойте, иначе я буду стрелять.       Несмотря на то, что ни Вэйлон, ни Блэйк еще толком друг друга не знали, оба вздрогнули, услышав говорившего. Это был Джереми Блэр, собственной персоной. Видимо, у него был какой-то дар, всегда появляться там, где его меньше всего ждешь. Он стоял в темноте коридора, и Блэйк готов был поклясться, что тот слабый свет, который исходил с другого его конца и был тем спасительным выходом, о котором говорил Кайл! Вот это удача!       — Надо спасаться! — выкрикнул он, не решаясь, правда, двигаться. — Здесь опасно, дай нам выйти!       — Ну вот еще. — этот ехидный голос с ленцой, кажется, засел у Вэйлона на подкорке. — Однажды вы все счастливо спаслись, но не в этот раз. Никто ничего не узнает. Больше вы ничего отсюда не вынесете.       — Все что угодно. — подал голос Вэйлон, едва сдерживая свое отчаяние. — - Все, что угодно, но мы должны пройти! — тело на его руках холодело с каждой минутой. Казалось, жизнь (если это была она), постепенно утекала из Апшера, словно песок в песочных часах.       — Все что угодно, Парк? — язвительно осведомился Джереми. — Однажды ты уже испортил мне жизнь, и я не позволю сделать это еще раз! Кто бы мог подумать, что ты попадешься мне снова. Я-то сам здесь лишь по случайному совпадению… Короче, Лангерманн, отдавай мне камеры и папку и возможно, кто-то один выйдет отсюда вместе со мной, чтобы понести ответственность за все это дерьмо… Живее!       Послышался четкий щелчок перезарядки. Блэр явно не шутил.       — Я как чувствовал, что ты выживешь, Блэйк. Такая тварь как ты просто не могла сдохнуть, судя по тому, что о тебе Глик рассказывала…       — Полин выжила? — переспросил Вэйлон. Он лихорадочно искал способы избежать смерти, очередного шанса тупо сдохнуть и спросил лишь для того, чтобы как-то протянуть время. Он даже не услышал, что там потребовал Блэр.       — Ну, это явно не твое дело. Лангерманн, ты что, плохо слышал? Отдай документы, иначе твоя драгоценная ноша сдохнет, а потом и все твои новые друзья, по очереди. Ну, Парк, конечно, первым.       Блэйк вдруг понял, что здесь забыл Джереми. Полин сбежала, а этого оставила охранять вход, и, если вдруг компромат попробуют вынести — отнять. А свидетелей — убить. Неужели из ее многочисленной охраны остался только этот подонок?       — А нахрен не пойдешь? — Блэйк попробовал отойти в глубь коридора, чтобы хоть немного укрыться от наставленного на него пистолета. Правда, было настолько темно, что он не был уверен, где именно находиться Блэр.       Джереми двинулся, а Вйэлон, скорее, почувствовал, чем понял. Он повернулся боком к проходу, заслонив собой Майлза, и тут же раздался выстрел. Блэр, видимо, в темноте видел не больше их, потому что пуля прошла как-то косо, разодрав Парку предплечье. Тот вскрикнул, по руке потекла кровь, но Майлза не отпустил. И тут что-то произошло. Без всякого предупреждения, с потолка коридора, где стоял Блэр, с треском отломилась какая-то балка, и не успел последний даже вскрикнуть, как голова его раскололась, и он рухнул замертво, испустив свой последний вздох.       — Господи! — только и вырвалось у Блэйка. — Если это не Небеса, то я уж и не знаю… Он спас нас, сам того не желая.       У Вэйлона уже не осталось сил, чтобы хоть что-нибудь ответить. От боли у него перед глазами замелькали красные точки, а руку жгло огнем.       — По… Пошли… — сквозь зубы выдавил он. — Он получил по заслугам.       А потом они выбирались наружу. Лестница, как оказалось, вела на первый, уже не подвальный этаж заброшенного комплекса. Жмурясь от света, который проникал через окна, они выбрались на воздух, так как найти вход оказалось совсем не сложно. Правда, Блэйк заикнулся о том, что стоило бы отдохнуть в одной из этих заброшенных комнат, но Парк, кажется, обрел если не второе, то уже, наверное, десятое дыхание, и, не слушая, сразу же пошел на выход. Хватит с него заброшек. ***       Странно, насколько неприлично же тихо было вокруг! Это было прекрасное зимнее утро, солнце только-только показалось из-за верхушек деревьев, которыми они были окружены со всех сторон. Неужели все закончилось? Правда, было очень холодно, но после темных, задымленных коридоров, этот простор был подобен раю. Вокруг комплекса не было ни души: если кто-то и выбрался, то все давно уже разбежались. На стоянке еще осталось несколько машин, но они, естественно, были заблокированы. В сторожке охранника тоже было пусто, на всех экранах — белый шум, телефон не работал. Они обнаружили там сменную рабочую одежду, и это стало немалым плюсом: было во что одеть абсолютно голого Апшера.       Блэйк же вообще почти ничего вокруг себя не различал и не замечал, и не только потому, что без очков становился беспомощным — перед глазами мелькали лишь расплывчатые пятна. Пока Вэйлон заботился о Майлзе, Лангерманн думал о Линн, которая теперь навсегда похоронена под стенами этого странного и ужасного места. И все, что от нее осталось, видео о Храмовых Вратах.       Но свет вокруг! Это был настоящий солнечный свет, которого Блэйк не видел очень много дней, это был чистый, настоящий воздух, которым он уже давно не дышал… Ногами Лангерманн чувствовал снег, в котором сейчас увяз по щиколотку, но это было даже приятно — охладить бесконечные раны и ожоги.       У Вэйлона дела обстояли гораздо хуже. Простреленная рука уже онемела и держать Апшера становилось все сложнее, тем более, одевать. Но он даже не заикнулся о помощи, чувствуя, что попросту не может подпустить Блэйка к Майлзу. Он должен был чувствовать жизнь своего соседа, должен был знать, что тот не исчезнет, не погибнет, если к нему прикоснется кто-нибудь другой.       К счастью, свежий воздух благотворно подействовал и на Диану: вскоре она очнулась и просто упала в снег на колени, рыдая не то от счастья, не то от шока. Блэйк предложил понести Майлза, и Парк нехотя согласился, просто потому, что должен был искать дорогу — от Дианы пользы было мало, ибо у нее случился нервный срыв, который она безуспешно пыталась скрыть.       В итоге, отерев снегом кровь и гарь с открытых участков тел, перекидываясь почти несвязанными фразами, такой вот странной, израненной компанией они двинулись к воротам. Неважно куда, главное — подальше отсюда. Понимая друг друга почти без слов, потому что то, через что они вместе прошли, связало их сильнее всего, навсегда объединив общим пережитым. ***       Сколько времени прошло, прежде чем их подхватили на трассе неравнодушные, прежде чем отвезли в город, в ближайшую больницу, прежде чем Вэйлон смог, наконец, позволить себе потерять сознание от боли? Наверное, много. Потому что проснувшись, он обнаружил вокруг себя полутемное помещение, напоминавшее больничную палату. За окном было тоже темно, хоть глаз выколи. Но комната была вовсе не страшной, не наполненной кровью и криками, как все его сегодняшние сны. Это была вполне обычная больничная палата, такая же, в которой началась вся эта история.       Знакомое ощущение. Прямо, дежавю. Не хватает только злосчастной усатой фигуры у окна и Майлза Апшера, который сидел тогда у него в ногах. Майлз! Парк вскочил с кровати и бросился к двери, не разбирая дороги и не обращая внимания на боль, сковавшую его руку. На коридоре горел свет. Вэйлон заметил дежурного врача и поспешил к нему со сбивчивыми вопросами.       — Ваш друг в полном порядке, не волнуйтесь! — сонно и слегка раздраженно пробормотал он. — Мистер Апшер предупредил, что вы можете так себя повести и попросил передать вам, чтобы вы не беспокоили почем зря работников медицины.       — Но… — сознание Вэйлона уперлось в глухую стену. — Но… Он же…       — Да, он был без сознания, когда вы его привезли, но очень скоро очнулся… Кстати, если бы не ваш этот мистер Лангерманн, я готов был бы поклясться, что вы все четверо сбежали из дурдома! А теперь возвращайтесь в палату и выспитесь: ваши друзья навестят вас завтра утром, идите-идите! — доктор подтолкнул Парка в спину по направлению к его палате.       — Но, как так? Они же все были ранены! Ожоги, кровь…       -…Были весьма незначительными! — закончил за него врач. — Они рассказали, что это была весьма печальный несчастный случай, и едва-едва уговорили моих коллег не вызывать полицию… — он многозначительно кашлянул. — Господин Лангерманн, после вашей утренней госпитализации, умудрился оплатить ваше лечение в полном объеме уже этим вечером, перечислив очень внушительную сумму, как и обещал… Хотя ваша рана на руке, не говоря уже о характере всех остальных повреждений, заставляет меня думать совсем не о рядовом происшествии… А теперь, немедленно, вернитесь в палату, иначе я вынужден буду применить силу!       Не до конца понимая, что же все-таки произошло, Вэйлон вернулся в постель, но заснуть так и не смог. Как им это удалось? Откуда Блэйк взял деньги? Они ведь все были сильно ранены, почему в больнице остался только он? И что, в конце-концов, произошло с Майлзом? ***       — Тише, он еще спит! Перестаньте…       — Да не спит он! Уже поздно, десятый час утра…       — Говорите шепотом! В конце-концов…       Вэйлон приоткрыл глаза и зажмурился от яркого солнечного света, пробивающегося сквозь большое окно. Все вокруг казалось таким белым и чистым, что даже слегка пугало, но тут его взгляд остановился на троих спорщиках, которые расположились на стульях неподалеку. Они о чем-то яростно переругивались полушепотом и на больного не обращали никакого внимания.       — Эй, вообще-то, я все слышу. — подал он голос, решив больше не притворяться.       Тут, будто поняв, что происходит, Парк резко сел и ошарашенно уставился на Майлза, который первым подошел к нему и уселся на край кровати. Тот выглядел нормально, и это пугало больше всего.       — Ты… Ты жив… — рассеянно выдавил Вэйлон, чисто на автомате поджимая ноги. — Но… Как это возможно?       — А разве от обморока кто-нибудь умирал? — спросил Апшер. Хотел сделать это ехидно, но вид напуганного Парка смягчил его. — Ты же сам меня принес в целости и сохранности, хотя я чуть было не заработал себе обморожение важных для жизни органов… — он замолк, видя в глазах Вэйлона страх и недоверие.       — Ты знаешь, что он хочет от тебя услышать. — тихо проговорила Диана, стоящая справа. Она тоже выглядела нормально, не считая тяжелых фиолетовых мешков под глазами и исключительной, прямо нездоровой бледности. — Расскажи ему тоже, что и нам вчера.       — Видимо, тебя волнует вопрос, Волрайдер я или нет? — спросил Апшер со вздохом.       Парк кивнул. По правде говоря, он теперь даже вслух боялся произносить это слово, думая, что все вокруг него — лишь иллюзия, и Майлз пропадет, стоит ему вспомнить о произошедшем.       — Ну, скорее всего, нет. Я бы даже сказал, точно нет. — начал бывший журналист, опустив глаза. — То, что я тогда чувствовал, просто не передать словами… — видимо, ему больно было вспоминать, но он взял себя в руки и продолжил, немного более уверенно:       — Последнее, что я помню, это когда к нам пришла Диана, а дальше… Дальше было что-то вроде глубокого сна, из которого никак не выбраться. Мне мерещились какие-то образы, сейчас не вспомню, какие именно… Я слышал твой голос, кстати. За него и цеплялся. А потом — вообще ничего. Просто пустота. Как сон без сна — ты находишься где-то и нигде одновременно… Наверное, это и есть смерть. — он снова замолк, подбирая слова.       Вэйлон замер, не решаясь прервать этот монолог. Диана слушала, опустив голову. Блэйк, который примостился за столом у окна, смотрел невидящим взглядом в одну точку. Непонятно, слушал ли, или думал о чем-то своем. На нем, кстати, были новые очки.       — И вдруг я почувствовал тепло, прямо жар. По венам побежали реки… Крови? Жизни? Нанитов? Вот этого я не знаю. Я просто почувствовал себя не только всесильным, но и собой, я осознал себя полностью, понял, что эта сила, наконец, вырвалась. А затем — что я могу ею управлять. Это было тяжело, но все же возможно. Чувство было такое, будто твои руки и ноги весят полтонны, а тебе надо ими шевелить. Я знал тогда, что я теперь Волрайдер, понимал, что мне нужно избавиться от этих существ, которые были рядом. Просто уничтожить все, просто потому что могу.       И тут я понял, что могу ведь направить эту энергию и на самого себя! И как только ко мне пришло это осознание, я почувствовал, что это тепло, что меня окружает, будто впитывается, а не распространяется. Видимо, его хватило, чтобы заново запустить все мои мертвые органы, сердце… И как только я почувствовал, как оно бьется, все прекратилось. Я глубоко вдохнул, будто вынырнул из теплой воды, а затем — ничего не помню. Очнулся уже в больнице. А насчет нанитов… Ди предположила, что они исчерпали сами себя, излечив носителя. Просто чтобы восстановить полностью мертвое тело потребовалась вся сила Волрайдера, а затем он попросту исчез, выработался… Ведь на мне не было ни царапинки, все работало так, как следует.       Повисло молчание. Блэйк как-то прерывисто вздохнул, видимо, его мысли сейчас были далеко от Майлза.       — Удивительно… — произнес он наконец. — Я так долго там находился, но даже близко не мог представить, что они там на самом деле творят.       — Тебе тоже немало досталось. — Майлз повернулся к Лангерманну. — Я бы хотел, чтобы камеры и папка все же оставались у тебя, у нас это хранить опасно, просто потому, что кто-то из этих тварей мог выжить, вдруг Пикок им что-то рассказал о нашем местоположении…       — Какие камеры? — тупо спросил Вэйлон. — О чем вы? — он уже и забыл, что там так тщательно охранял Блэйк.       Лангерманн во всех подробностях рассказал о том, как искал свою камеру и как нашел сразу три, плюс странную папку расследования дела «Маунт-Мэссив». Потом они еще долго обсуждали с Майлзом это удивительное совпадение, что они трое попали в похожую ситуацию с этими «неудачными съемками». Случай похожести показался им смешным, а вот ситуация — действительно страшной.       За разговорами обо всем прошло довольно много времени, по ощущениям Парка — несколько часов. Казалось, что каждый из них стремиться высказать все, что у них наболело, чтобы ни одна тайна больше не оставалась тайной. Блэйк рассказал о Храмовых Вратах, о том, как с этим связана Глик и что происходило в лабораториях. Майлз поведал Диане и Лангерманну историю «Маунт-Мэссив», а Диана — о том, как Пикоку удалось заставить ее шпионить за Апшером и Парком. Теперь связь между ними стала настолько крепкой, будто они знали друг-друга всю жизнь.       — А как вам удалось убедить врачей в том, что все это было несчастным случаем? — Парк прервал молчание, образовавшееся, когда все, что хотелось, было высказано.       — Я просто заплатил за лечение всех четверых на неделю вперед. — со слабой улыбкой ответил Блэйк. — Нам с Дианой понадобилась только легкая помощь с ранами и ожогами, а Майлзу… Ему нужна была только нормальная одежда. К счастью, нашлись неравнодушные и по этому поводу. — тут он даже засмеялся. — А потом я поехал домой на такси, денег мне дала Диана, снял часть своих сбережений, ну и…       — Сколько я тебе должен? — Вэйлон приподнялся на подушке.       — Нисколько. Мне кажется, что если бы не вы все, я бы еще не скоро оттуда вышел, или не вышел бы вообще…       — Знаете, — вставила свое слово Ди, — лично я считаю, что в конечном итоге мы все друг друга спасли.       Никто ничего не ответил, но все молча согласились. ***       В конце-концов, мисс Грант встала со своего места. На лице ее отразилась некая мысль, заставившая ее улыбнуться.       — Я думаю, Блэйк, нам с тобой пора. Я бы просмотрела ту папку еще раз, ведь вскоре нам придется представить ее следствию.       Лангерманн не сразу сообразил, что нужно делать, но заметив полный намеков взгляд Дианы, поспешно поднялся и проследовал за ней, буркнув что-то о кофе.       В палате повисла удивительная тишина. Майлз не поднимал взгляда от своих коленей, сцепив руки в замок. Между ними двоими сейчас что-то происходило, какие-то незримое общение, будто они могли читать мысли друг-друга.       — Майлз…       Тот поднял на него взгляд, будто только и ждал этого, и Вэйлон, наконец, смог заглянуть ему в лицо. Глаза Апшера теперь были не черные, а просто карие, с легкими золотинками вокруг зрачка. Они смотрели без капли осуждения, лишь слегка грустно и с любовью, как смотрит мать на тяжелобольного ребенка. Кажется, в них не было и следа той тьмы, которая в нем когда-то обитала. Теперь это был просто человек, самый обычный. Даже черты лица его будто стали мягче — с них сошла тень зла, до этого накладывающая на все свой смертельный отпечаток. И хоть лицо Майлза все еще оставалось бледным, легкая краска уже наползала на скулы, выдавая его с головой.       Вэйлон никогда раньше не задумывался, красив ли его сосед? А сейчас он рассматривал его, понимая, что до сих пор ничего не знает о внешнем виде Майлза, хоть они и прожили довольно продолжительное время рядом. Единственное, что он заметил, сравнивая со своими воспоминаниями, что волосы Апшера немного отросли, и теперь тот часто, быстрым нервным движением закладывал их за уши. Но, длины явно не хватало, и черные пряди снова падали на лицо. И Майлзу это очень шло.       — Прости меня. — вдруг прошептал Майлз, будто боясь, что их кто-то услышит. — За то, что доставил тебе столько хлопот. Со мной не так уж и просто жить, верно? Если захочешь, я уеду, оставь дом себе…       — Тебе не за что извиняться. — Вэйлон тоже говорил тихо, не отрываясь глядя собеседнику в глаза. — Ведь если подумать, все это началось с меня… Да и вообще, ты мне жизнь спас.       — Ты мне тоже… — Майлз вдруг придвинулся ближе. Осторожно, словно опасаясь чего-то, он коснулся кончиками пальцев руки Вэйлона. — Спасибо, что терпел все это время. Я запланировал переехать в ближайшее время…       Вэйлон видел, как тяжело ему это дается. После всего, что между ними случилось, они стали даже не друзьями, а чем-то гораздо большим, и оба это понимали, но…       — Майлз Апшер. — Парк тоже подвинулся поближе. — Скажи мне, наконец, чего на самом деле ты хочешь. Просто скажи мне правду.       И сцепил свои пальцы с пальцами Майлза. Тот даже не шевельнулся, только сильнее порозовел, но вдруг, будто собравшись с мыслями, произнес уже в полный голос:       — В какой-то момент, когда я еще не до конца умер, я был уверен, что теперь точно потеряю тебя! Причем, мне самому придется тебя убить! Это… Это так глупо и по-детски, но кажется, я привязался к тебе, Вэйлон Парк. И это не просто страсть, поверь мне. Все, чего я хочу, чтобы ты был рядом, я хочу, чтобы ты жил, чтобы ты был в порядке… Всегда. — немного неуклюже закончил он. — Я уже говорил тебе о своих чувствах, но если ты их не разделяешь — я не буду настаивать. Просто живи, Вэйлон! Живи, чтобы я был счастлив…       Тут голос снова его подвел. Апшер поджал губы, глядя на их переплетенные пальцы и, кажется, уже слегка жалел, что дал волю чувствам. Строптивый и гордый. Как обычно.       Но Вэйлон молчал, грустно глядя на Майлза и улыбаясь. Он услышал все, что ему было нужно. И с каждой секундой его улыбка становилась только шире.       — Что не так? — вспылил тот. — Я тебе тут душу изливаю…       — Просто нравишься ты мне, Апшер. Насчет любви не уверен, но вот твоя прическа — это просто нечто…       — Что…       Вэйлон не дал тому возмутиться и сам потянул бывшего журналиста на себя. В любви, как и на войне, все средства хороши, верно? Тот, явно не ожидавший такого поворота, сперва растерялся, но когда почувствовал руки Вэйлона в своих волосах, прерывисто вздохнул и замер, примерно в сантиметре от его лица.       — Ну и что это значит? — выдохнул Майлз полушепотом.       — Это значит, — Вэйлон прикрыл глаза, чувствуя, как приятный жар разливается по телу, — что ты можешь остаться. Я не против.       Сама судьба, злая и коварная, свела их вместе. Сколько они прошли, сколько пройдут еще? Наступит время, и они окончательно излечат души друг друга, ужасы и кошмары скроются, затеряются в прошлом. Но ни Майлз, ни Вэйлон не думали сейчас о будущем. Теперь у них были только они двое, весь остальной мир пропал. Чувства жгли сердца, ощущение нужности, важности, заботы и любви пьянили и кружили голову. Им не хватало воздуха, не хватало дыхания. Они останавливались лишь на секунду и снова целовались, будто боясь, что, разорвав эту связь, они друг друга потеряют и останутся в одиночестве. В который раз.       Счастье. Оно захлестнуло с головой. И на живом сердце наконец-то было спокойно.