А ты не видишь?

Я осознаю, что сижу, смотря в стену, и глупо улыбаюсь уже минут десять, только когда ты игриво забираешь бутылку у меня из рук, делаешь глоток и, явно меня дразня, идёшь в компанию парней неподалеку. "Знакомый там", - говоришь. Переодически натыкаешься на мой взгляд и мне становится неловко. Я сижу одна, будто подросток, которого лучший друг повел на вечеринку, где тот никого не знает. На деле же, я позволила себе лишнего и у меня нет никакого желания разговаривать с кем-то ещё. Пятеро девочек, уже по традиции, закатили пышное празднование, каждая придумывая повод для него на ходу и вряд-ли, хоть для приличия, согласовывая его друг с другом. Знакомые их знакомых косо на меня поглядывали. "Подходите. Фото с обезьянкой" Я криво усмехаюсь сама себе и делаю шаг к двери, меня валит вправо -ты хохотнула в кулак; мне приходится взять себя в охапку. Ты лучше всех знаешь как быстро я пьянею, а самой в тоже время - хоть бы хны. Нечестно. Я сажусь на крыльце и задумываюсь. А когда мы впервые познакомились? Когда я, открыв рот, стояла истуканом на стадионе, а потом, фактически, отшила тебя? Не то. Когда ты рассказывала про свою картину, играла на скрипке, когда впервые перевоплотилась, когда.. Все какое-то не то. Мы встречались вообще? Или ты просто в очередной раз мне снишься и мне только предстоит найти тебя? Я уже соплю себе в рукав, когда ты прикасаешься к моему плечу. Не снишься. - идём, горе мое. Я встаю, знаю что не скажу ничего толкового, снова глупо улыбаюсь и просто иду, а ты тащишь меня за руку. Выглядишь счастливой. Или с меня смеёшься. - А машина? - А ты готова сейчас водить? Я вздыхаю. Не готова ведь. - Я покажу одно место, - смотришь на меня чуть загадочно. Загадки так загадки. Не могу сейчас возражать. - А ты часто тут бываешь без меня, я посмотрю, - мои слова чуть заплетаются, ты хихикаешь и неоднозначно пожимаешь плечами - снова дразнишь. Мы сначала долго поднимаемся по какой-то лестнице, а потом садимся на скамейку. Что-то вроде не очень туристической смотровой площадки. Красиво. Честно. Просто волшебно. Мы сначала уютно молчим, потом разговариваем нежно очень и сразу обо всем. И так приятно. Ты кладёшь голову мне на плечо, а я не удерживаю захмелевшую свою и кладу сверху. Когда уже почти светло, ты заводишь меня в квартиру, стаскиваешь пиджак и заматываешь в одеяло, смеёшься, треплешь светлую макушку, а я уже практически сплю. И рядом ложишься даже. "Неужели в соседней небоскреб лень идти аж на столько?" А утром просыпаюсь от щелчка двери и брязга ключа, просунутого под ней. Сказка закончилась, добро пожаловать в реальность. Голова побаливает скорее от недосыпа, чем от алкоголя, и я решаю в этот раз не перечить судьбе и поспать ещё. Просыпаюсь во второй раз, стягиваю смятые брюки и обливаюсь холодной водой. Такие вечера становятся невыносимыми. Уже за полдень забираю машину, для приличия решив зайти к хозяйке дома, под которым она стоит. - Доброе утро, котенок, - я выдаю лучшую свою улыбку, и заспанные глаза напротив сияют. Мы сидим совсем недолго - кроме блондинки в доме ещё несколько трупов, потревоженных мною. - Вы с Мичиру заходите в любое время, - говорит она на прощание и правда имеет это в виду. - Прости, ближайшие пару дней у Мичиру плотный график. Зато я полностью в твоём распоряжении, - я подмигиваю, она краснеет. Почти правда. Может график у Мичиру и правда загружен, только я об этом не узнаю. Никто никогда не спрашивал, встречаемся ли мы. Все было "и так очевидно", так что этот грёбаный такт играл нам как никогда на руку. Куче когда-то маленьких, но до сих пор наивных девочек волшебниц объяснить род этих отношений было бы не просто. У них все всегда чёрное и белое, они верят в чистую любовь, утвержденную колечком на пальце, и падают в обморок, представляя свой первый поцелуй. А мы пытались забить друг другом сны о конце света и, в принципе, большего и не требовалось. Тогда. Умерев и возродившись пару лишних раз, мы обе поняли что настоящих отношений нам никогда и не светит. Не известно кто первый надорвётся: мы, с бременем защитника мира во всем мире, или партнёр, отсылающий нас на войну каждый день и не надеясь на возвращение. Или же мы просто умрем ещё разок, последний, так и не найдя "того единственного". Отшутились о "одиночестве до самого гроба" и быстро сообразили найти утеху друг в друге. Поэтому, когда я спросила о каких-то "правилах" нашего симбиоза, ты ответила: - не влюбляться, - твердо. Задумалась и добавила, - и каждая из нас может прекратить это в любой момент. И я улыбнулась, чувствуя полную свою свободу. Дура. Мы тогда танцевали ещё как в последний раз. Хоронили друг друга заживо, зато не позволяли сделать этого кому-нибудь другому. Если пропустить всю лирическую часть - мы просто гуляли под ручку днями и трахались вечерами. Все это сопровождалось заинтересованными взглядами друг на друга, которые мы так неудачно прятали под челкой. Все ещё робкие подростки. "Или это было только с моей стороны?" Ещё говорили о высоком, да. У меня чудесная голова, у тебя волшебное виденье мира. Занятия музыкой были самым интимным что у нас было. С этим даже ты согласишься. А кроме этого - ничего. Ведь оказалось "не влюбляться" и "прекратить в любой момент" означало не сближаться вообще. Поэтому ты снова ушла утром. Никаких ласковых взглядов, ни валяния в теплой постели, ни объятий со спины, пока я варю кофе. Ты плохо справляешься с обязанностью утешения - мысли в голове снова роятся. У меня ком в горле - накрывает одиночество.