Великий из бродячих псов

      Выходя из квартиры Константина, Дазай догадывался, что Ацуши будет его ждать, и даже позволил себе усмехнуться, когда увидел неловко топчущегося около подъезда мальчишку. Он коротко его окликнул и кивнул в сторону агентства. Было видно, что Накаджима места себе не находит, вопрос задать хочет, но боится — Осаму не собирался ни начинать разговор первым, ни рассказывать какие-либо подробности.       Встреча с Паустовским не прошла зря, как он и ожидал. Казалось, они слишком легко понимали друг друга — и пусть русский ни разу не подтвердил догадки детектива по поводу следующих планов Достоевского, Дазай догадывался, где был прав, а где ошибся. И даже этого хватило, чтобы выстроить дальнейший план действий. Загвоздкой была только погибшая сестра парня, потому что Осаму себе мог поклясться, что ни разу не встречал девушку с той фотографии. И этот вопрос стоял единственной преградой между установлением хотя бы хрупкого доверия. Детектив ничего не знал. Константин в это не верил.       Всё, что он знал об Алисе Паустовской — она была эспером и правой рукой Фёдора в той битве. Карман словно жгла её фотокарточка, и детектив собирался прибегнуть к старым связям, чтобы узнать всё о её времяпрепровождении в Йокогаме за тот период. Если у Достоевского был скрытый от них план, стоило предусмотреть всех возможных противников. — Дазай-сан… — Ацуши, никто не должен знать, где и у кого ты был в эти пару дней, — непривычно холодно отозвался старший. — Ты не знаешь ни имени, ни лица, ни планов, ни того, почему крысёныш хотел со мной встретиться. Договорились? — Но… — тигр непонимающе свёл брови к переносице. Куникида в тюрьме. Сам Дазай и ещё десятки человек в опасности. А он должен промолчать? Да ещё не просто промолчать, а солгать, если его спросят? Врать и изворачиваться у Накаджимы не получалось никогда. — Если все узнают, кто виноват в смертях лидеров Чёрных ящериц и освобождении Достоевского, поймают его. И он никому навредить не сможет больше! — Вот именно, — пожал плечами Осаму. Парень подозревал, что Ацуши надолго не хватит, и точно знал — если местоположение и цели Константина дойдут до ушей Достоевского, им придётся слишком сильно ускорить работу. А спешка в шахматной игре — дело недопустимое. Паустовский предложил тигра убить. Дазай планировал сделать умнее. — Вы ему доверяете? — На войне не доверие важно, Ацуши, а выгода. Константин уже сделал нам большой подарок, а если так пойдёт дальше — мы сможем обойтись малыми потерями. В обратном случае мы ничего не потеряем, кроме как ненадёжного, но крайне полезного союзника. Я не прошу тебя лгать. Говори правду, но выборочную — тебя связали, в планы не посвятили, наш разговор не слышал, — Дазай едва не споткнулся о собственную ногу, заметив стоящую неподалёку до дрожи знакомую машину. Ту, в которую он однажды подложил бомбу, и в которой впервые нарушил границы в их с Чуей отношениях. Детектив расплылся в улыбке и помахал в закрытые окна, точно зная, что ярко-голубые глаза смотрят ровно на него. — Увидимся завтра, Накаджима-кун.       Ацуши проводил его взглядом и устало выдохнул. Нет, всё-таки совесть не позволит просто так это всё оставить. По крайней мере… он может предупредить конкретных людей, что им грозит опасность. Тогда ведь он не нарушит обещание Дазай-сану? Просто скажет, что был в плену и слышал разговор о них, а голоса не знает, кому принадлежат.       И если уж он действительно решится на такое, начинать нужно с Акутагавы. Не зря ведь Константин так настойчиво о нём расспрашивал, правда? Не важно, что враг. Если Накаджима может спасти чью-то жизнь, слегка наступив на свою гордость, он просто обязан это сделать. Потому что Паустовский не действовал честно, он не сражаться шёл, а убивать — а так Рюноске подготовиться сможет. Западню не устроит, не в его характере, да и они не могут знать, когда крысы начнут наступление снова. Но будет готов. Будет знать, что к нему идут. А предупреждён — значит, вооружён.       Именно с такими мыслями Ацуши и двинулся в офис Портовой мафии.       Акутагаву он нашёл за обедом. На мгновение вернулась привычная неуверенность — будто детектив был сбит с толку, увидев, что мафиози питаются в таких же обычных кафе, как и он сам. Внутренний голос съязвил, мол, а чего ты ожидал? Пира над мёртвыми телами в прикуску с деньгами, которых у них слишком много? Глупости какие. Накаджима нервно встряхнул головой и приблизился к Рюноске. — Привет, — мафиози даже головы не повернул, даже не напрягся при виде него. Ацуши даже задумался, слышал ли его Акутагава или ушёл куда-то в собственные мысли, но повторять приветствие было бы совсем странно. — Не знаю, в курсе ли мафия, но меня похитил кто-то из помощников Достоевского. Я не видел лиц и не знаю толком планов, но слышал, как они говорили о тебе. Я просто… хотел предупредить, чтобы ты был осторожнее, потому что эти люди уже убили многих и… — Свали, — грубо прервал его Рюноске, наконец, поднимая на него взгляд. И столько в этих тёмных глазах было презрения, что Ацуши невольно передёрнул плечами. — Без твоих советов разберусь. — Но… — Свали, — повторил Акутагава, снова утыкаясь в еду. Накаджима поджал губы, но спорить не решился и, развернувшись на пятках, быстрым шагом направился прочь. Вот так, думал он, и пытайся заботиться о ком-то. В ответ прилетит только ненависть, злоба, которая появилась просто ниоткуда! Это даже задевало. Что Ацуши сделал ему не так? Почему они начали с войны? Да, Рюноске приказали его похитить, он его ранил слишком сильно, но разве в этом случае не детектив должен был ненавидеть? Разве не его должна была съедать злость на многократные попытки убийства?       Ацуши думал, что их последняя битва с Фёдором, когда Аку отдал ему свою способность, сгладит их отношения. И мафиози действительно больше не кидался на него при встрече с угрозами, но даже стоять рядом с ним стало куда тяжелее. Аура ненависти висела удушливой петлёй, и с каждой такой встречей детектив понимал — просто так настолько сильные эмоции не появляются.       Да, дело было в Дазае. И да, Ацуши не раз играл на его старых чувствах, не раз бывал с ним слишком груб, чего обычно себе не позволял. Но не настолько! Не было ни одной веской причины, чтобы Акутагава так стремился стереть тигра с лица земли. Или Накаджима просто не мог её найти.       Рюноске бросил ему в спину задумчивый взгляд. Значит, Константин всё-таки собирается вернуться? Учитывая тяжесть его травм, это будет проблематично. Мори сказал, что его способность, возможно, как-то связана с гравитацией, а значит вылечить себя самостоятельно он не сможет. В детективное агентство не сунется к Йосано, этот сиротка его узнает и раструбит всем, слишком уже ненадёжен его язык. Либо среди пособников Достоевского есть лекарь, либо у них есть ещё немного времени, пока Паустовский придёт в себя.       Впрочем, Акутагава не собирался придавать этим мыслям какого-то особого внимания. Вероятнее, как любой другой наёмник, он сначала явится за его сестрой, а Гин теперь всегда находится в офисе Портовой мафии, пытается восстановить повреждённую кисть. Ему лично бояться нечего, даже если этот парень всё-таки явится.       Почему-то Рюноске верил его словам. Он, скорее, попытается уничтожить всю его жизнь, прежде чем допустит их сражение.       Расправившись с обедом, мафиози поднялся и направился в офис. Огай зачем-то решил собрать срочное совещание, так что миссию пришлось отложить. А ведь работы там предстояло и так слишком много…

***

      Ночь — время мафии, время преступников, что творят свои злодеяния, не боясь попасться кому-то на глаза. Он никогда не следовал этому правилу, словно бросая вызов самой системе, считавшей его практически врагом. Константин не гнался за пафосом, но кипевший в крови азарт, когда каждую секунду к противнику может прийти случайное подкрепление, стоил того, чтобы смело выходить под палящим солнцем и всаживать кому-то в горло нож. Кровь красиво блестела, бликуя под лучами светила. Чужая страна, незнакомый город — и каждый второй советовал ему избавиться от этой дурной привычки, ведь просчитать реальную опасность он здесь не мог и шансы проиграть возрастали с каждой следующей минутой. Паустовский лишь усмехался. Прятаться, подобно крысе, как зовут их организацию? Нет уж. Узкие пространства, тайники, темнота — пропадало всё наслаждение, ощущение собственной силы таяло, словно дым, потому что, прячась в тени, он буквально признавал — в личной схватке я боюсь проиграть. А он не боялся.       Ситуация с Гин была, скорее, исключением из правил. Да, он провалился. Не узнал, где будут находиться другие эсперы и не изучил обстановку после уже произошедших двух смертей. С другой стороны… эта ошибка помогла сделать правильный выбор. Тот, на который вечно не хватало решимости.       Впрочем, после разговора с Осаму и окончательного заживления раны Константин слегка пересмотрел свои приоритеты. Или же это случилось после плена у мафии, кто знает.       На улице сияла потрясающая по своей глубине ночь. Сизые облака затянули небосвод, и ни звёзд, ни даже луны разглядеть было невозможно. Тьма. Пустая, тихая, невыразимо прекрасная тьма окружала его, сидящего на парапете набережной и равнодушно болтающему ногами. Дазай, судя по его личному делу, пытался утопиться в этих водах около десятка раз. Интересно, почему не выходило? Константин вскинул голову и прикрыл глаза, вдыхая свежий морской запах. Казалось, он абсолютно свободен, даже если дамокловым мечом над ним висит приказ, даже если уже завтра он будет таким же послушным псом самовлюблённого и излишне уверенного в своих крысах эспера, сейчас Паустовский практически чувствовал выросшие за спиной крылья. В России этого ощущения не хватало. Там выживал сильнейший. Здесь — самый хитрый.       Чуткий натренированный слух ухватил невдалеке движение за секунду до того, как в шею упёрся тонкий острый шип Расёмона. Ликующая усмешка зависла на губах, и русский даже не сдвинулся с места, лишь немного покачнувшись назад, чтобы острие слегка проникло под кожу, пустив кровь. Горячая капелька скользнула под толстовку и побежала ниже.       Не ошибся, значит. А думал, что этого парня выследить будет немного сложнее, чем даже осторожную Гин. Как там говорят… собаки чуют, где лежит сырое мясо? Акутагава, словно ищейка, нашёл ждущего его врага. Только вот почему-то молчал и не шевелился, выжидал будто. Паустовский надеялся на более агрессивную встречу, на драку надеялся, на попытку отомстить за раненую сестру. Странно. Константин никогда не делал столько неверных выводов о человеке, держа в руках практически всю его биографию. Это задевало и разжигало интерес. — Что, даже не поздороваешься со старым знакомым? — шип не двинулся с места, но Паустовский почувствовал, как он проник чуть глубже. Это уже становилось опасным, но инстинкт самосохранения в очередной раз решил избежать встречи с хозяином. — Как раз тебя ждал. Задержался на задании, пытаясь выследить меня? Понимаю…       Акутагава всё ещё не двигался, и Паустовский разочарованно выдохнул. Что он, поговорить со стеной пришёл? С этим он и сам справиться мог, а не тащиться практически на другую сторону города, чтобы перехватить мафиози, когда тот соберётся идти домой. Это, кстати, тоже удивляло. Иметь в качестве способности Расёмона, с которым преодолеть любые расстояния можно за пару минут, и предпочитать пешие прогулки? В образ молчаливого бешеного пса Портовой мафии этот факт как-то совершенно не укладывался. Константин резко подался вбок, оставляя на шее царапину, и оказался стоящим на земле. Шип исчез. Рюноске стоял в тени дома, и, будь русский чуть менее внимательным, даже не заметил бы.       Парень медленным, несколько игривым шагом двинулся к нему на встречу, не позволяя довольной ухмылке сползти с лица. Акутагава, кажется, напрягся, но никаких больше действий не предпринял. — Ну же, Рюноске, будь немного более уверенным в себе. Если уж угрожаешь, если приставил к шее короля оружие, лучше сразу сноси голову. А то мало ли что произойдёт, сбежит ещё от тебя, — Константин отпрыгнул в сторону, когда буквально из того места, где он стоял, вырвался очередной шип Расёмона. Аккуратно приземлившись рядом, он запрокинул голову и рассмеялся. — Ну наконец-то хоть кто-то слушает, что ему говорят. Я думал, вы в мафии совсем разучились думать. — Разорвать бы твоё тело на части. Снова, — выплюнул Рюноске, но вопреки своим словам развернулся и побрёл дальше к дому, безразлично отмечая, что, видимо, у Фёдора действительно есть лекарь. Движения Константина были даже легче и грациознее, чем во время схватки с Гин.       На плечи словно навалилась вся усталость этого мира после только закончившейся зачистки склада, и мафиози впервые за долгое время почувствовал нежелание не только убивать этого странного парня, но и вообще хоть как-то с ним взаимодействовать. Как бы Рю не пытался показать всю незаинтересованность в той камере, неприятный осадок остался. По крайней мере один из крыс знал о нём слишком многое. Отсутствие анонимности — проблема для мафии, но бороться с ним сегодня совершенно не было сил, да и убеждённость в бесполезности схватки сейчас всё ещё звенела в голове. Скрываться не было смысла — Константин и так знал, где они с Гин живут, а сменить квартиру ради безопасности брат с сестрой отказались. Встреча с этим парнем не стала сюрпризом. Аку знал, что этот мальчишка рано или поздно явится — правда, ожидал, что его целью станет сначала сестра.       Константин — какая неожиданность — пошёл за ним, держась чуть на расстоянии. — Так, а что тебе мешает? Неужели настолько боишься ослушаться приказов своего босса, что не попытаешься разделаться со своим врагом? — русский усмехнулся и в пару шагов догнал мафиози, едва увернувшись от очередной пары шипов. Казалось, чем больше Рюноске пытается от него отвязаться, тем ближе он подходит и тем провокационнее становятся его фразы. — Идёшь домой, верно полагаешь, что я буду следовать за тобой до последнего, но вред причинить даже не пытаешься. Почему, Рюноске? Что тебе мешает вырваться из рук своего кукловода и насладиться местью? Или боишься, что Фёдор с цепи сорвётся? Так не волнуйся, это будут мои проблемы.       Акутагава остановился и устало выдохнул. Этот парень раздражал. И даже не из-за действительного озвученного им запрета травмировать Паустовского, не из-за убийства коллег и попытки убийства его сестры, а из-за самого поведения. Слишком свободный и дерзкий, без малейшего пиетета к Портовой мафии и даже к собственному боссу. Все прошлые встречи с крысами вызывали желание закатить глаза из-за их слепого обожания Достоевского, но Константин производил впечатление запертого в картонной коробке тигра — вроде в руках держишь, а реальной власти не имеешь. Так отозвался о нём бесящий Тошиюки, и Акутагава даже мысленно не смог с ним поспорить.       Константин склонил голову, рассматривая напряжённую спину Рюноске. После тех коротких записей его сражений русский ждал увидеть вспыльчивого, яростного и крайне агрессивного человека, но мафиози просто смотрел на него, будто на прилипшую грязь под ногами и теперь не хотел напрягаться даже, чтобы её очистить. Вёл себя… слишком отчуждённо. — Я ведь могу напасть на тебя, спровоцировать, и ты будешь вынужден меня убить, — «а я даже не буду поддаваться, чтобы посмотреть на тебя во всей красе», подумал русский. Увидеть взбешённого Рюноске хотелось. И почему-то именно сейчас вспомнились слова Ацуши о самом болезненном месте мафиози. — Или могу убить Дазая у тебя на глазах, чтобы ты наконец-то меня возненавидел.       Вспышка гнева показалась столь яркой и оглушающей, что Рюноске пришёл в себя только через пару минут, когда Константин уже был прибит к стене Расёмоном. Парень тихо посмеивался, чуть морщась от боли, но во взгляде было столько ликования и превосходства, что мафиози мгновенно остыл. Конечно. Не смог взбесить прошлым, попытался сделать это настоящим. А он повёлся. Акутагава приблизился, не спеша освобождать мальчишку, и совсем безразлично уже осмотрел его. — Так значит, ты тратишь столько времени, чтобы вызвать ненависть Портовой мафии? Внимание пытаешься на себя отвлечь? — Паустовский удивлённо вскинул брови, и Рю хмыкнул. Кажется, он тоже немного умеет читать людей, раз попал в цель. Вопрос оставался — от кого. Разгадка казалась даже слишком очевидной. Достоевский скрылся в первый раз, когда эсперы пытались победить собственные способности; второй — с помощью Пушкина, в третий — Гончарова. Если Константин сейчас работал отвлекающим моментом, это даже разочаровывало. Грязная, скучная работа, в которой он действительно просто пешка, а не реальный игрок на войне. И это вполне объяснило бы, почему он столь нагло ведёт себя рядом с ними.       Константин нахмурился и поджал губы. Конечно, он и не надеялся на непроходимую глупость мафиози, но по крайней мере ожидал, что те хотя бы ближайшую неделю будут верить в его желание перебить эсперов просто развлечения ради. Слегка ошибся, бывает. Отвык сражаться с действительно умными людьми — раз за разом слишком себя переоценивает. — Теперь ты молчать будешь? — Акутагава цокнул. — Обдумываю, как незаметно достать нож, если нужная рука онемела, — усмехнулся Константин, расслабляясь. Пусть мафия уже знает его основную задачу, ничего не мешает ему по-прежнему наслаждаться этими играми. По крайней мере пока Фёдор не прикажет ему вернуться на их временную базу. — Не хочешь меня отпустить уже? — Разве не ты желал смерти от моей руки? — Я сам решу, когда мне умирать, — вдруг огрызнулся парень. От прежней наглой ухмылки не осталось следа, будто бы лишь в эту минуту он понял, что с Рюноске не стоит шутить. Константин действительно задумался об этом только сейчас, и взгляда в это усталое, будто бесцветное лицо хватило, чтобы пазл начал складываться в единую картину. В единый, цельный портрет этого человека. Если он последние годы нёс смерть всем окружающим, Акутагава будто бы искал собственной погибели. Не говорил об этом, сражался, выгрызал зубами возможность возвращаться домой на своих двоих, но в то же время словно искал того, кто превзойдёт его. И это крохотное осознание будто объясняло всё. Почему Рюноске так рьяно пытался доказать всем, что он сильнее Накаджимы, почему не принимал принципиально ничью помощь, почему раз за разом нарывался на Осаму. Дазай мог его победить, но останавливался ровно перед гранью, будто…       Будто Дазай видел, что Акутагава ищет противника, который его убить сможет. И старался закалить его до того момента, пока найти такого человека станет попросту нереальным.       Эта мысль казалась такой же невозможной, сколько и логичной. Ацуши был силён, но ему бы не хватило опыта, чтобы победить Акутагаву. И пока они были практически равны, мафиози смог бы научиться видеть слабые места с виду сильных врагов, смог бы научиться выживать даже в ближнем бою, смог бы превзойти себя и стать сильнее. Даже давняя провокация Мимиком теперь выглядела правильно. Действия Рюноске всегда было легко предугадать, и, только встретившись с видящими будущее, парень перестал действовать по выстроенному алгоритму. Стал умнее. Стал хитрее.       В Йокогаме выживает хитрейший, к такому выводу он пришёл ранее?       В какой-то степени эти паучьи сети, скрытые мотивы начинали надоедать. На родине никто не скрывал своих истинных целей и желаний, но здесь буквально каждую фразу стоило разбирать на отдельные слова, чтобы увидеть истинный смысл. Это слишком сильно утомляло. Это было идеальное место для Достоевского, но точно не для них с Тоши. Паустовский даже на мгновение пожалел, что собирается оставить его в руках Портовой мафии.       Акутагава убрал Расёмона и вновь двинулся в сторону дома. Он слышал, как Константин мешком рухнул на землю и как с его губ сорвался хриплый выдох, но даже не обернулся. Раненого зверя следовало добивать, а не поворачиваться к нему спиной, но интуиция требовала сделать именно так. А после громкой победы над крысами мафиози старался прислушиваться к своему внутреннему «я». И пусть это было совсем не в его стиле, парень не собирался поддаваться на провокации.