(don't) save me

      Юнги медленно втянул в себя вязкий зловонный воздух и, сощурившись, выровнял дыхание, выпуская на выдохе стрелу из потрепанного сотней переделок деревянного лука. Стрела со свистом рассекла воздух и с противным чавкающим звуком вошла в горло стоящего в десятке шагов существа, некогда бывшего человеком. Существо, которое теперь напоминало полуразложившийся, но еще очень подвижный труп, забулькало, захрипело и повалилось на землю, заливая и без того грязный асфальт небольшой лужей темно-бордовой гнилой крови. Юнги вышел из своего укрытия и, подойдя к телу, с выражением крайнего отвращения на лице вытащил стрелу из чужого горла. Там сразу же что-то омерзительно хлюпнуло, булькнуло, и из пробитой гортани хлынула кровь. Юнги брезгливо вытер уцелевшую стрелу о грязную и ободранную куртку и сунул ее в небольшой колчан на поясе. Стрелы нужно беречь. Найти их сейчас не то чтобы нереально, но довольно сложно, так что относиться к ним нужно бережно.       Перешагнув через мертвое тело, Юнги поправил болтающийся на спине полупустой рюкзак, и, в последний раз взглянув на труп, быстрыми шагами направился дальше по узкому дурно пахнущему переулку. К постоянной вони, которая висела в воздухе буквально осязаемым облаком, Юнги, на удивление, быстро привык. Сладковатый запах гнилья и разложения чувствовался почти что повсюду и поначалу вызывал бесконечное желание опустошить желудок, но человек — существо удивительное в своей адаптивности к любым условиям, так что желание блевать каждый раз, как только нос уловит трупную вонь, со временем сошло на нет. Иногда Юнги казалось, что он сам насквозь провонял гноем, хотя так оно, наверное, и было.       Юнги идет по переулку, заваленному грязью, мусором и мертвыми телами, и хочет испариться отсюда, исчезнуть, навсегда стерев из памяти эти кошмарные месяцы, в которые его жизнь, как и жизнь нескольких миллионов (а может и больше) людей, превратилась в ежесекундную гонку на выживание. Он думает об этом, но тут же дает себе мысленную пощечину, а после — стремительно прижимается к стене, опускаясь на корточки, потому что не время и не место предаваться унынию и тонуть в жалости к себе, когда в нескольких шагах впереди — очередной зараженный, внезапно выползший откуда-то из-за поворота и теперь хрипло визжащий в мертвый безжизненный воздух. Юнги мысленно прикидывает, как ему лучше разобраться с внезапно возникшей помехой, в конце концов решая подкрасться сзади и добить существо монтировкой, которую он нашел в каком-то магазине, где укрывался от военного патруля месяцем ранее.       У зараженного голова пробита с правой стороны так, что череп видать, нет одной ноги, а вторая оторвана по колено. За ним тянется грязно бурая дорожка из крови и гноя, которую Юнги видит даже со своего места. Юнги вытаскивает из рюкзака монтировку и готовится резко выскочить из своего укрытия, но обострившийся в последние месяцы слух улавливает посторонний шум. Юнги хмурится, заслышав постепенно нарастающий гул. Звук слышит и зараженный, который вскидывает голову и агрессивно визжит в ту сторону, из которой он приполз. Костлявые, но очень сильные (Юнги не понаслышке знает, сколько силы в Неофитах) руки спешно перебирают по земле, волоча бесполезное тело в сторону источника звука. Звука, в котором Юнги, наконец, узнает шорох шин внедорожника.       Юнги тихо матерится сквозь зубы, засовывая монтировку обратно в рюкзак и спешно набрасывая его на спину. Дело дрянь. И это еще мягко сказано. Он пятится назад, не отрывая взгляда от места, где только что был зараженный, который уже скрылся из поля зрения. Сначала слышатся только хриплые повизгивания инфицированного. Шум от двигателя постепенно затихает, внедорожник останавливается. На секунду воцаряется оглушительная тишина.       А затем ее разрывает звук автоматной очереди.       Крики зараженного смолкают, но внезапно раздаются негромкие голоса. Юнги от досады хочется на себе волосы рвать и кричать бешено, но вместо этого он позволяет себе сдержанное «вот дерьмо» и стремительный побег в противоположную от внедорожника сторону. Он внутренне молится, чтобы никто не услышал его, не успел заметить, потому что столько времени он выживал не для того, чтобы получить в спину добрый десяток пуль от доблестных «стражей порядка», которые теперь превратились в отряд инквизиции, открывающий огонь по всему, что движется.       Юнги бежит, бесконечно оглядываясь и надеясь на то, что останется незамеченным. Это одинаково касалось и военных и зараженных, с которыми столкнуться сейчас ему хотелось меньше всего. Спустя несколько минут сумасшедшего бега Юнги, наконец, останавливается и переводит дух. Еще год назад после такой пробежки он задыхался бы, хватаясь за бешено колотящееся сердце и загнанно дыша, а сейчас — лишь пару раз глубоко вдыхает, восстанавливая дыхание, и не спеша бредет в сторону бывшего торгового центра, который показался из-за угла. Такие пробежки стали неотъемлемой частью жизни каждого, кто пытается выжить в этих диких и беспощадных условиях. Беги или будешь застрелен. Беги или будешь сожран.       Беги или станешь живым трупом.       Юнги сплевывает вязкую слюну и, поправив сползшую лямку рюкзака, бегло осматривается по сторонам, а потом срывается с места и как можно быстрее добегает до разбитой витрины торгового центра, шустро залезая внутрь помещения.       Внутри тихо, только гулкое эхо шагов Юнги гуляет по помещению. Зараженных, кажется, нет, но расслабляться нельзя — эти твари могут вести себя довольно тихо, когда этого меньше всего ожидаешь. Юнги медленно ступает по засыпанному осколками битого стекла полу, осматриваясь по сторонам. Всюду разбросанные вещи и обувь, перевернутые стеллажи и разломанные полки. На двери в подсобное помещение — смазанный окровавленный отпечаток ладони и дорожка засохшей крови на полу. Выглядит так, будто кто-то очень хотел спрятаться, но ему не позволили, с силой оттащив куда-то в сторону. Кровавые следы потемнели от времени, бурыми разводами въевшись в белое дерево. Юнги тяжело вздыхает и выходит из помещения через раскуроченные роллеты, выглядящие так, будто по ним от души вдарили топором сотню раз.       В широком коридоре темно и пахнет сыростью и уже привычным гнильем. Пол устлан мусором, засохшими листьями и осколками. Листья, наверное, надуло с улицы через разбитые витрины, коих здесь великое множество. Тихо настолько, что слышен гул крови в ушах. Юнги бредет по коридору, осматриваясь по сторонам, и вспоминает, как гулял по этому торговому центру, кажется, еще совсем недавно. Вот в этом бутике он как-то купил себе футболку, которую таскал настолько часто, что она буквально в рекордные сроки стала похожа на половую тряпку. А здесь он на последние деньги купил себе крутые терракотовые конверсы, на которые пускал слюни в течение нескольких недель. Сейчас все вещи грудами валялись на полу, что-то осталось лежать на полках. Можно взять все, что угодно, совершенно бесплатно.       Только вот радости от этого никакой.       Под ногами что-то внезапно громко шелестит. Юнги резко останавливается, напряженно оглядываясь по сторонам. Кажется, никто другой не услышал шума и не бежит сюда с целью прикончить его или сожрать. Юнги опускается на корточки, поднимая с пола попавшую под ноги вещь. Покрытая пятнами грязи и крови газета, датированная четырнадцатым июля, заставляет его на секунду прикрыть глаза и шатко вздохнуть.       Потому что эта газета — словно двери в прошлое, которое, кажется, уже навсегда безвозвратно утеряно.       Потому что четырнадцатое июля — это та дата, которую хочется вычеркнуть из памяти навсегда, прекрасно осознавая, что это не спасет ситуацию.       Потому что в этот день наступило начало конца.

14 июля 2021

      Юнги прикрывает ладонью рот, не сдержав широкого зевка. Он невероятно устал за эту смену. В принципе возвращаться к работе после нескольких месяцев карантина было непривычно и выматывающе, но сегодня усталость достигла своего апогея. Бары, рестораны и другие общественные места открылись буквально неделю назад, после того, как правительство сделало сенсационное заявление о начале вакцинации от недавно обнаруженного вируса, медленно, но верно выкашивающего напуганное возможным заражением население. Люди в переполненных больницах умирали от асфиксии, возникающей от отека гортани, вызванного странным и внезапно резко распространившимся повсюду вирусом. Все общественные места были закрыты, чтобы не провоцировать распространение болезни дальше, до тех пор, пока не будет готово лекарство. И вот недавно чаша весов покачнулась в сторону — разработанную и уже протестированную вакцину решили пустить к применению. И, кажется, все удалось, потому что карантинные меры были упразднены, вновь давая людям возможность вернуться к привычной жизни. Юнги тоже зажил обычной жизнью, вернувшись к работе официанта и радуясь возможности, наконец, заняться хоть каким-то делом. Работу свою он любил, хотя в такие дни как этот хотелось бросить все к чертям. Такое бывает нечасто, но сегодня посетители, как на подбор, почти все оказывались противными высокомерными ублюдками с, очевидно, какими-то проблемами в жизни, злобу на которые выплеснуть на несчастного официанта в баре они считали долгом всей своей жизни. Юнги натерпелся сполна, думая, что этот день, наверное, не закончится вообще никогда. Но вот время пять утра, бар закрывается и Юнги, бесконечно зевая, медленно шлепает по лужам, направляясь в сторону своего дома. Судя по всему, ночью шел сильный ливень. Юнги глубоко вдыхает в себя свежий влажный воздух и буквально наяву грезит о том, как поскорее окажется дома, в своей маленькой старой квартирке, упадет на свою скрипучую кровать и провалится в такой долгожданный сон.       Вот только фантазиям не суждено было сбыться.       Когда вначале он видит бегущих куда-то людей и слышит их громкие, полные ужаса, крики, он в недоумении останавливается. Грудь сдавливает неприятное чувство иррационального страха, потому что какой-то опасности он не видит, не понимает, почему люди бегут. Или от чего они бегут? А потом, чуть задержав взгляд на толпе, он понимает.       И тоже срывается с места.       Юнги хрипит от неистового бега, спотыкается, хватается ладонью за саднящее горло, но продолжает бежать, игнорируя горящие с непривычки ноги, бешено колотящееся от страха и непривычной нагрузки сердце. Потому что сзади — обезумевшие, кричащие не своими голосами люди существа, набрасывающиеся на все живое, что только могут увидеть. Потому что бегущую позади него женщину догоняют и валят на землю. Юнги слышит ее оглушительный крик, оборачивается и тут же отворачивается обратно, закрывая ладонью рот и с трудом сдерживая поднявшуюся по горлу рвоту. Потому что женщина не дышит уже, заливая кровью мокрый асфальт, ей горло прокусили, на нее, как стервятники, налетели эти нелюди, с безумными воплями разрывая тело на куски, пожирая еще теплую плоть.       Юнги правда борется с собственным организмом, потому что если он сейчас остановится для того, чтобы проблеваться, его сожрут точно так же, как эту женщину. И он бежит дальше, желчь сглатывая судорожно.       В голове стучит одна единственная мысль: «Выжить. Я должен выжить.»       Всюду слышатся бесконечные крики, звон разбивающегося стекла, долгие гудки машин, обрывающиеся с оглушительным грохотом. Город, который еще утром был эталоном чистоты и порядка, сейчас превратился в нечто ужасное, мерцающее алыми сполохами огня на горящих зданиях, и крови, которая теперь виднелась на каждом шагу.       Вой сирены, объявление чрезвычайного положения, сообщения о том, что вакцина спровоцировала вспышки неконтролируемой агрессии и склонность к каннибализму, какие-то взрывы — Юнги слышит это, но продолжает бежать. Потому что в голове красными буквами мигает «Остановишься — умрешь».       Юнги не собирается умирать.       И он бежит дальше.

***

      Юнги отшвыривает от себя газету и поднимается на ноги. Он помнит этот день красочно, так, будто это было вчера. Помнит, но предпочел бы забыть. Тряхнув головой, он зажмуривается до звездочек перед глазами, и прижимает пальцы к вискам. Открывает глаза, в которых на секунду темнеет, и движется дальше. Эти воспоминания — прошлое, которое сейчас ему не нужно. Никогда не нужно. Он выжил, выживает до сих пор и будет делать это и дальше. Он постарается.       Голос в голове ехидно спрашивает: «А для чего?»       У Юнги ответа нет. Он отмахивается от самого себя и просто движется дальше.       По правую руку от себя Юнги случайно замечает аптеку и быстро ныряет под полуопущенные металлические ставни, пробираясь внутрь. Медикаменты — вещь настолько редкая и необходимая сейчас, что по степени важности может сравниться лишь с оружием и едой. Юнги бегло осматривается, отмечая, что лекарств здесь, на удивление, сохранилось немало. Всевозможные баночки с таблетками, бинты, ампулы и шприцы — всего было в достатке. Юнги стягивает с плеч рюкзак и, стараясь сильно не шуметь, открывает его, спешно запихивая внутрь все, что может оказаться полезным. Марлевые повязки, спирт, антибиотики, таблетки от расстройства желудка. Юнги уговаривает себя не быть жадным и кладет только то, что ему действительно может понадобиться, обещая себе вернуться сюда как-нибудь попозже и взять еще что-нибудь.       Взяв с полки очередную баночку с таблетками, Юнги внезапно улавливает позади себя посторонний звук.       Тихие шаги.       Юнги, напрягшись всем телом, хочет обернуться, но слышит щелчок затвора пистолета прямо у себя над ухом. Медленно выпрямившись, Юнги осторожно оборачивается, подняв руки вверх и показывая, что он безоружен. Оборачивается и сразу же наталкивается на пистолет, направленный ему прямо в лицо. Юнги поднимает взгляд от дула и внимательно смотрит на человека, взявшего его под прицел. Им оказывается молодой парень, Юнги думает, что они, возможно, одного возраста или вроде того. Из-под вязаной шапки выглядывают темные волосы, пухлые губы напряженно сжаты, карие глаза с недоверием и опаской следят за каждым движением Юнги, а пальцы, сжимающие пистолет, едва заметно подрагивают. Юнги смотрит на парня и думает о том, что тот выглядит довольно знакомо.       А потом Юнги усмехается, вспоминая. Ну, конечно. Как там его? Чимин?       Юнги в принципе удивлен, что вообще смог вспомнить его имя. С этим недоразумением он по чистой случайности познакомился еще в школе. Чимин был новичком на два года младше, который с какого-то перепугу решил, что прилипнуть к нелюдимому и закрытому Юнги, которому в жизни друзья не нужны были, — хорошая идея. Юнги до сих пор не понимает, зачем этот ребенок так настойчиво искал его компании и пытался подружиться, когда сам Юнги всячески намекал ему на то, что он не нуждается в подобных жертвах. С тех пор прошло лет семь? Восемь? Юнги не уверен. У него с того времени немногое изменилось, на самом деле. Но вот сам Чимин, очевидно, претерпел довольно сильные изменения. Мало того, что внешне из нескладного пухлощекого подростка он превратился в довольно привлекательного молодого человека (Юнги просто отмечает это как факт — пацан стал симпатичнее), так еще и бесконечно всепрощающая натура обзавелась, кажется, колючками недоверия. Это должно было произойти, особенно с учетом того, что творится в мире сейчас.       Юнги склоняет голову набок и слегка опускает поднятые руки.       — Только дай мне повод, — предупреждающе шипит парень, сильнее сжимая пистолет в руках и держа палец на спусковом крючке.       — Мы оба знаем, что ты не выстрелишь, Чимин, — хмыкает Юнги и окончательно расслабляется, видя замешательство на чужом лице.       — Откуда ты…? — начинает было парень, но вдруг распахивает глаза шире, очевидно, узнавая Юнги.       — Оттуда же, откуда и ты. А теперь убери пушку и успокойся — я тебе уж точно вредить не стану, — убеждает Юнги и наблюдает за тем, как Чимин недоверчиво, но все же опускает пистолет.       Юнги осматривает его тщательнее и видит, что Чимин, кажется, ранен — на правой штанине чуть выше колена большая дыра, сквозь которую просвечивает напитавшийся кровью бинт. Парень стоит нетвердо и старается особо не опираться на больную ногу — Юнги выцепляет взглядом эти детали буквально сразу, пока Чимин пытается подобрать слова для ответа.       — Юнги, верно? — негромко говорит Чимин, слегка сощурив глаза, и неловко замолкает, не зная, что еще сказать.       — Верно, — согласно кивает Юнги и снисходительно смотрит на окончательно растерявшегося парня. Чимин переступает с ноги на ногу и уже открывает рот, чтобы что-то сказать, как откуда-то из глубин торгового центра внезапно доносятся вопли зараженного.       Юнги понимает, что встретить Чимина здесь было самым ужасным из всего, что могло с ним приключиться за сегодняшний день.       Потому что Чимин от испуга дергается и отступает на шаг назад.       Отступает на шаг назад, сваливая с жутким грохотом огромный металлический стеллаж.       Чимин неловко просит прощения, но какой в этом смысл, если из подсобного помещения вываливаются трое зараженных, а в коридор высыпают другие инфицированные, хрипя в злобной агонии и разгоняя в пустоте жуткое эхо?       Юнги проклинает этот день и Чимина заодно, потому что, ну, что за болван?       Юнги матерится сквозь зубы и делает единственное разумное, что возможно в этой ситуации — хватает свой рюкзак и орет:       — Валим отсюда!       Чимин, испуганно обернувшись на его крик, еще долю секунды медлит, а потом срывается следом. Еще несколько минут назад безмолвный торговый центр сейчас взрывается всевозможными воплями, визгом и хрипами выползающих, кажется, из ниоткуда зараженных. Юнги, петляя между широкими коридорами, пытается найти взглядом выход, время от времени оборачиваясь назад, чтобы посмотреть, насколько плохи его дела. Вернее, насколько плохи их дела, потому что позади него, сильно прихрамывая, бежит перепуганный Чимин, с каждой секундой замедляясь все сильнее, а за ним — толпа из зараженных, которых, кажется, где-то десять или около того. Времени на то, чтобы воспользоваться луком, нет совсем. Юнги слегка замедляется для того, чтобы пропустить вперед Чимина, и буквально вслепую палит из своего пистолета, патроны к которому берег, как зеницу ока, но, видимо, настал тот момент, когда придется ими пожертвовать. Пистолет у Юнги хороший, охотничий. С одного выстрела может вынести мозги даже двум зараженным, если очень повезет. Юнги стреляет три раза, решив приберечь один патрон напоследок, и немного приободряется, видя, как четыре тела падают на пыльный пол. Однако, шум привлекает других зараженных, и на место четырех убитых сбегаются еще трое инфицированных. Юнги раздраженно рычит на самого себя и ускоряется, надеясь в скором времени выбежать из злополучного торгового центра и укрыться где-нибудь в относительно спокойном месте.       Он раздражается еще больше, понимая, что бегущий впереди него Чимин уже бежит позади него из-за своей хромоты. Юнги совсем неблагородно думает вообще не дожидаться Чимина и бросить его здесь, потому что, откровенно говоря, они друг другу никто и дожидаться его, рискуя своей жизнью, Юнги не обязан, но обычно дремлющая совесть тихо шепчет о том, что поступать так нельзя, и Юнги, грязно ругаясь, снова чуть притормаживает.       — Дай мне свой пистолет, быстро! — орет Юнги догоняющему его Чимину, который, к своей чести, быстро реагирует и передает оружие в чужие руки, — Там впереди выход, поднажми, сопляк!       Чимин на унизительное прозвище даже внимания не обращает, максимально быстро пытаясь добраться до маячившего где-то впереди выхода. Юнги, поудобнее перехватив пистолет, несколько раз стреляет в подбирающихся все ближе и ближе зараженных. Между ними расстояние не больше метра, Юнги чувствует их приближение всем телом, чувствует гадкий запах, исходящий от их разлагающихся тел, чувствует их тяжелое хриплое дыхание. Некоторые из зараженных падают, но сзади сразу же начинают напирать другие, перелезая через умерших собратьев и пытаясь ухватиться кривыми пальцами за воздух.       Юнги стреляет еще пару раз и, обернувшись и увидев, что Чимин уже выбежал наружу, пинает зараженного, который подобрался к нему максимально близко, и бежит с такой скоростью, которую, кажется, не развивал никогда. За стеклянными разбитыми дверями снаружи уже маячит Чимин, что-то вопя.       — Беги дальше, не жди меня! — орет Юнги, вылетая из торгового центра. Чимин срывается с места и бежит куда-то к жилым кварталам, оборачиваясь ежесекундно и наблюдая, бежит ли Юнги следом.       Петляя между переулков, Юнги нагоняет Чимина и, дернув его за капюшон, затаскивает в первое попавшееся помещение. Зараженные давно отстали, но по улице все еще разносятся их леденящие душу вопли. Юнги тратит буквально минуту на быстрый осмотр помещения, чтобы понять, что здесь они в относительной безопасности, потому как зараженных тут, к счастью, не наблюдается, и место, в котором они укрылись, находится в немного изолированном уголке улицы, куда и в лучшие дни редко кто захаживал, а сейчас здесь и вовсе рай для таких усталых беглецов, как они. Помещение, к слову, еще до начала эпидемии было небольшим уличным кафе. Сейчас здесь полным-полно грязи, мусора, поломанной мебели и прочих, уже привычных глазу, атрибутов апокалипсиса, но если мысленно постараться отбросить все это, то даже можно представить, каким это место было тогда, в прошлом. Юнги думает, что, наверное, с удовольствием сходил бы в это кафе, если бы знал о нем раньше. Теплые оттенки в интерьере, милые светильники, обилие растений — выглядело это, наверняка, чудесно. Сейчас все это покрылось вековым слоем пыли с налетом грязи, и вместо чувства уюта Юнги ощущает лишь пустоту с горьким привкусом сожаления.       Юнги равнодушно смотрит по сторонам и оборачивается лишь тогда, когда позади него раздается негромкий болезненный вздох. Чимин, усевшись на пол рядом с барной стойкой, вытянул больную ногу и, тяжело и быстро дыша, рылся в своем небольшом рюкзачке, который Юнги в момент встречи даже не заметил. Выудив оттуда чистый бинт и полупустую бутыль со спиртом, он залезает пальцами под ткань джинсов на месте ранения и, развязав старую повязку, бросает ее неподалеку. Юнги провожает взглядом летящий комок марли, насквозь пропитанный кровью, который с глухим шлепком падает в метре от него, и мысленно удивляется тому, как Чимин вообще был в состоянии бежать с таким ранением. Чимин в это время, прикусив лямку от рюкзака, промывает спиртом рану на ноге. Юнги видит, что у парня слезы в уголках глаз собрались от нестерпимой боли, и отворачивается, уходя в дальний угол и усевшись там. Юнги достает из своего рюкзака все добытые медикаменты и еще раз просматривает их, сетуя на то, что мог бы захватить больше.       Юнги проверяет все оставшиеся запасы и думает о том, что было бы неплохо разжиться каким-нибудь продовольствием, потому что из съестного у него осталось лишь две банки тушенки и початая бутылка воды. Где-то на дне рюкзака завалялась уже раздавленная шоколадка, которую Юнги достает с выражением крайнего недоумения на лице, потому что даже не помнит, когда ее забросил туда, а главное — зачем.       — Спасибо, — внезапно раздается тихий голос Чимина, и Юнги поднимает голову от своего занятия, упираясь взглядом в чужие слегка покрасневшие глаза.       Юнги чуть приподнимает бровь, как бы спрашивая «за что?».       — Если бы я тебя там не встретил, думаю, живым бы я из этого места не выбрался. Так что, да, спасибо тебе, — неловко теребя окровавленными пальцами рукав толстовки, отвечает Чимин.       — Да уж, это точно, — ворчливо отвечает Юнги, внезапно вспоминая, что именно по вине Чимина им пришлось сматывать удочки со скоростью света, рискуя помереть в чертовом торговом центре, — Как ты вообще все еще жив, удивительно.       — Я был не один, мы выживали большой группой, но дня три или четыре назад нам пришлось разделиться из-за военных, — спокойно поясняет Чимин.       — Да мне, в принципе, не особо интересно, как ты там выживал и с кем. Просто констатирую факт того, что это удивительно, что ты не умер в первые пятнадцать минут после начала апокалипсиса и даже смог продержаться больше года, — хмыкает Юнги и поднимается на ноги.       Чимин удивленно смотрит за его передвижениями и, когда Юнги приближается к выходу, с паникой в голосе спрашивает:       — Куда ты уходишь?       — А ты думал я тут с тобой буду всю жизнь сидеть? — вопросом на вопрос отвечает Юнги, — Я тебе помог, ты не вышиб мне мозги при первой же встрече, так что мы, можно сказать, квиты. Надеюсь, ты не сдохнешь в ближайшее время, потому что тогда мне будет обидно. Все-таки, я потратил свои силы и патроны, чтобы помочь тебе выбраться, так что будь благодарным и не помри раньше времени, сопляк.       — Подожди! — едва ли не вопит Чимин и пытается спешно подняться на ноги, морщась от боли.       Юнги раздраженно вздыхает и исподлобья смотрит на копошащегося парня. Он помнит о том, что Чимин может быть той еще липучкой, и сейчас эта его черта ну вот совсем ни к месту.       — Слушай, отдохни тут и иди своей дорогой. Я не собираюсь терять тут свое время, — цедит Юнги, замечая, что Чимин набрасывает на плечи рюкзак и торопливо семенит в его сторону.       — Я с тобой пойду, — отвечает Чимин, и Юнги стонет в голос, потому что именно этого он и боялся.       — Нет, не пойдешь. Мне не нужны попутчики в принципе, а ты еще и раненый. Я не нанимался в телохранители, поэтому давай-ка ты прямо сейчас отвалишь от меня, хорошо? — уже не сдерживая раздражения в голосе, говорит ему Юнги.       — Куда ты идешь? — внезапно меняет тему Чимин.       — Да уж явно не по пути с тобой, сопляк.       — Перестань называть меня сопляком, — недовольно бухтит Чимин.       — Перестань увязываться за мной и будет тебе счастье, — в тон ему отвечает Юнги и выходит на улицу.       — Просто ответь, куда ты идешь, и я отстану, — едва ли не умоляет Чимин. Юнги останавливается и несколько раз глубоко вдыхает и выдыхает, чтобы не сорваться и не треснуть этому надоедливому ребенку по башке.       — К границе. Я хочу выбраться из города. Все? Ты счастлив? Я могу идти? — раздраженно отзывается Юнги, надеясь, вообще-то, что Чимин после его слов покрутит пальцем у виска, скажет, что Юнги чокнутый, и отвалит, но когда его надежды вообще оправдывались?       — Ты ведь в курсе, что границы города перекрыты и военные на блокпостах не позволят тебе пройти? — спокойно спрашивает Чимин и выглядит так, будто сорвал куш. Юнги это вообще не нравится, но он делает вид, что это его мало волнует, поэтому едко отвечает:       — Разумеется я в курсе, мелочь. И это уже мои заботы, как я буду выбираться из города, а твое дело — отвалить от меня как можно скорее.       — А если я скажу, что знаю человека, который поможет тебе выбраться отсюда? — серьезно спрашивает Чимин, а Юнги начинает хрипло смеяться, потому что, да, чего-то подобного он и ожидал.       — А если я скажу, что не верю тебе? Слушай, я понимаю, тебе нужно к кому-нибудь присосаться, потому что, откровенно говоря, боец из тебя не то чтобы никудышный, скорее, близкий к бездарному, а шкуру свою сохранить хочется любыми путями, поэтому ты решил выдумать эту небылицу, чтобы обрести в моем лице кого-то вроде телохранителя. Да? Да. Твой гениальный план оказался куском дерьма, а ты прямо сейчас идешь в противоположную от меня сторону, потому что, клянусь, еще немного, и я сорвусь и расколошмачу тебе башку, мелкая ты липучка.       Юнги останавливается перевести дух после такого длинного монолога, потому что по ощущениям он в принципе никогда не говорил ничего настолько долгого. Они находятся в компании друг друга не больше часа, но Чимин уже успел выбесить его до такой степени, что Юнги открыл в себе навык оратора.       — Я не обманываю тебя, — непробиваемо отвечает Чимин, а Юнги глухо стонет от того, что все его старания были так нагло проигнорированы, — Правда, я знаю того, кто может помочь. Когда нас было много, мы все тоже направлялись к выходу из города. Среди нас был один парень, который вел нас и знал, как попасть за пределы границы. Насколько мне известно, он был в довольно хороших отношениях с кем-то из военных на западном блокпосте, так что у нас и правда был шанс выбраться из Сеула. Мы просто не успели добраться дотуда, потому что несколько дней назад напоролись на другой военный патруль, который сразу же открыл по нам огонь. Пришлось разделиться, чтобы спастись. На такой случай у нас была договоренность встретиться через полторы недели в условленном месте. Туда я сейчас и направляюсь, но, как видишь, довольно медленно, потому что в день, когда мы сбегали от патруля, я не очень удачно выпрыгнул из окна — напоролся на стекло, и поэтому сейчас хромаю. И, да, я прекрасно понимаю, что ты не очень мне доверяешь, и что попутчики тебе не нужны, особенно такие, как я, и что моя история для тебя выглядит какой-то надуманной, но я говорю чистую правду, клянусь.       Юнги тяжело вздыхает и смотрит на горячо доказывающего свою правоту парня. Врет? Не похоже, может, и правда знает того, кто поможет сбежать из этого ада. Юнги все еще сомневается и хочет просто развернуться и уйти, но вместо этого спрашивает:       — Хорошо, предположим, я тебе верю. Как насчет того, чтобы ты сказал мне, где искать твоих приятелей, и мы, наконец, разошлись?       Чимин после его слов выглядит одновременно оскорбленным и вдохновленным.       — Тогда это будет немного нечестная сделка, тебе не кажется? — негромко отвечает Чимин, — Давай так — я показываю дорогу и веду нас к месту сбора, чтобы ты получил возможность выбраться из города, а ты обеспечиваешь мне относительную безопасность во время пути, потому что, да, ты правильно отметил, я довольно бездарен в плане выживания в одиночку.       Юнги в голос смеется с этого предложения, он почти был уверен, что Чимин провернет что-то такое, и, откровенно говоря, это довольно умный ход с его стороны. И Юнги впервые всерьез задумывается над этим предложением, потому что, ну, он, наверное, в отчаянии? За полгода, в которые он решил во что бы то ни стало пересечь границу, он приблизился к цели на целое нисколько. У границ везде заблокированные КПП с кучей солдат, и подойти туда не то чтобы нельзя, скорее, за гранью возможного. Даже если бы у него получилось подобраться поближе, он все равно был бы обнаружен и застрелен на месте. Потому что именно это военные по указке правительства и делают — уничтожают любые признаки жизни в городе, будь то зараженные или обычные люди. Проще зачистить весь город, чем разбираться, кто заражен, а кто нет. И если у того парня, друга Чимина, и правда есть знакомый среди солдат, то это значительно облегчает задачу.       — Если твой друг в таких хороших отношениях с кем-то из военных, то почему он не сбежал из города при первой же возможности? Почему он торчит тут уже целый год? — все еще недоверчиво спрашивает Юнги.       — Потому что шанс сбежать появился только недавно. Мой друг даже не знал этого военного, но несколько месяцев назад по чистой случайности спас его от группы зараженных. Тот солдат отделился от своей группы и попал в передрягу, а Намджун спас его, потому что, ну, Намджун добрый очень, для него нет разницы — просто выживший это или солдат, если он может помочь, он помогает. Тот парень тоже оказался на удивление благородным и Намджуна своим не сдал и в живых оставил. Они немного переговорили и парень пообещал тоже помочь Намджуну, если это будет в его силах. Вот Намджун и попросил его как-нибудь провести нас всех за пределы города, — терпеливо поясняет Чимин и с надеждой смотрит на Юнги.       Юнги, правда, хочет отказаться. Потому что он привык быть один, привык выживать в одиночку, привык рассчитывать только на себя. А тут придется еще за чужую жизнь переживать, потом, если вдруг что, винить себя за то, что вовремя не прикрыл, не спас. Да еще и себя под удар ставить тем, что рядом вечно кто-то бесполезный отирается. Малоприятная перспектива, если честно. Но с другой стороны, он и правда может получить возможность свалить отсюда на все четыре стороны, если Чимин, конечно, не врет. Ему надо потерпеть всего лишь неделю или чуть больше, а потом он сможет вновь быть предоставлен самому себе, как обычно. Юнги спорит сам с собой и, в конце концов, решается.       — Куда надо идти? — спрашивает он в итоге, а лицо Чимина озаряет самая счастливая улыбка.       — Ты согласен? Обещаешь, что не сбежишь, как только узнаешь, куда идти? — спрашивает Чимин, а Юнги мысленно поражается тому, какой наивный этот парень, потому что, да, Юнги уже подумывал о том, чтобы узнать все, что ему нужно, и свалить отсюда, бросив Чимина, но, к радости последнего, у Юнги еще живы остатки чести, так что слово свое он сдержит.       — Не сбегу. Обещаю, — хмыкает Юнги, а Чимин улыбается еще шире и расслабляется.       — Мы должны встретиться в церкви, в Кванакку через полторы недели, знаешь, наверное, где это?       — Чего? В Кванакку? Да это же на другом конце города, — шокировано орет Юнги, потому что, если быть честным, он рассчитывал, что им придется идти пару дней, а оставшееся время они просто переждут в самом месте сбора, а тут получается, что все эти полторы недели им придется ковылять до места. Юнги даже не уверен, что они успеют преодолеть это расстояние за такое время, потому что хромоножка Чимин наверняка будет плестись со скоростью умирающей улитки, и идти придется в обход переулками. По главному шоссе было бы, конечно, значительно быстрее, но там есть почти стопроцентная вероятность напороться на патруль или на огромную толпу зараженных, а им такого счастья не надо.       — Да, далековато, но я постараюсь идти побыстрее, не волнуйся, — убеждает Чимин, а Юнги скулит от разочарования.       Юнги уже хочется бросить все и просто продолжить выживать, как раньше, без особой цели, потому что слишком сложно, слишком долго, слишком много ответственности, от которой он уже успел отвыкнуть за все это время. Но он просто идет дальше, останавливаясь лишь для того, чтобы раздраженно посмотреть через плечо на Чимина, который в ту же секунду, как Юнги сделал шаг вперед, спросил:       — А куда мы сейчас идем?       — Можешь ночевать здесь, если хочешь, мне плевать. А я собираюсь найти какое-нибудь нормальное место для сна. И, ради всего святого, не донимай меня своей болтовней, — огрызается Юнги, а Чимин, кажется, вообще пропускает его слова мимо ушей, слишком возбужденный от того, что он теперь не один.       Юнги идет в сторону жилого квартала и мысленно клянет себя последними словами за то, что вообще согласился на эту авантюру.       Заходя в подъезд многоквартирного дома и слыша, как Чимин тихо ругается себе под нос из-за того, что споткнулся о порог, Юнги понимает, что ввязался в очень крупное дерьмо.