(don't) save me

      Они поднимаются на третий этаж, и Юнги напряженно вслушивается в звенящую тишину. Подойдя к одной из дверей, Юнги осторожно поворачивает ручку. Кажется, удача сейчас на их стороне, потому что дверь оказывается открытой. Внутри квартиры тихо и на первый взгляд спокойно, и Юнги мысленно радуется тому, что он с первого раза выбрал правильное место для ночлега, но откуда-то из глубины гостиной раздаются судорожные хрипы, и в дверном проеме появляется зараженный старик, сразу же кидаясь на незваных гостей. Юнги реагирует моментально, пиная старика в живот, и, замахнувшись, проламывает ему череп монтировкой. Зараженный падает на плиточный пол, заливая его кровью, и мгновенно обмякает.       Юнги, пройдясь по небольшим апартаментам и убедившись в том, что здесь больше никого нет, возвращается к телу старика и, взяв его за костлявые ноги, везет в сторону входной двери, укладывая у порога и запирая дверь.       — Это зачем? — подает голос доселе молчавший Чимин, про которого Юнги уже успел забыть, как бы это странно не звучало.       — Затем, чтобы он своей вонью отбил наш запах. Или хочешь познакомиться с Ищейками? — недовольно поясняет Юнги, раздраженно уставившись на Чимина.       — Это те, которые на четвереньках ползают? — осторожно интересуется парень, а Юнги согласно кивает.       — Они запах человека могут с огромного расстояния учуять. А раненого и того дальше. Потом еще остальных приманят, а нам этого не надо, — отвечает Юнги и уходит в сторону кухни, надеясь обнаружить там что-нибудь полезное.       Находит он ни много ни мало — лишь несколько банок консервов, питьевую воду и, на удивление, коробку патронов к пистолету Чимина. На всякий случай задернув шторы, чтобы снаружи никто не заметил никаких передвижений, он убеждает себя в том, что они в относительной безопасности, а затем усаживается на продавленный диван и, открыв одну из консервов, принимается за еду. Юнги вообще довольно давно не ел, поэтому он со зверским аппетитом набрасывается на холодную рыбу. Когда половина банки пустеет, он останавливается, почувствовав на себе чужой взгляд. Чимин, на которого Юнги поклялся себе обращать внимания не более чем на надоедливую муху, сопровождающую его с сегодняшнего дня, голодными глазами смотрит на то, как он набивает себе живот, но, увидев, что его застукали с поличным, спешно отворачивается в сторону, сидя на полу у давно засохшего горшечного цветка и, кажется, пытаясь слиться с окружением. Юнги тяжело вздыхает.       — Почему не ешь? Пока есть возможность лучше поесть, — говорит он, наблюдая за тем, как Чимин максимально равнодушно ковыряет пальцем дырку в ковре. Юнги на самом-то деле вообще плевать, почему Чимин не ест, но то, что он таращится на него во время еды, бесит неимоверно.       — Я не голоден, — бросает Чимин и раздраженно шикает на собственный живот, разразившийся безудержным голодным урчанием в противовес сказанным ранее словам.       Юнги безмолвно приподнимает бровь, саркастично глядя на Чимина, которого предал собственный организм.       — Последнюю еду я доел вчера утром. Сегодня хотел найти что-нибудь, но все пошло немного не по плану, — пожав плечами отвечает Чимин на неозвученный вопрос, а потом быстро добавляет, — Но это не страшно, я могу долго держаться без еды.       Юнги швыряет в него банку рыбы, смотря как на последнего идиота, и молча принимается доедать свой скудный ужин.       Чимин несколько раз смущенно повторяет, что ему это не надо и он так справится, но его живот снова урчит так громко, что перебивает все его попытки возразить, так что Чимин со скованным «спасибо» открывает, наконец, банку и жадно набрасывается на еду. Юнги вновь мысленно проклинает все вокруг и себя в первую очередь за то, что вообще решил связаться с Чимином. Юнги был уверен, что за то время, пока они дойдут до Кванакку (если вообще дойдут), он пожалеет еще миллион раз, что согласился помогать этому бесполезному существу. Чимин абсолютно ни к чему не приспособлен, и это действительно можно назвать чудом, что он все еще жив и не умер по собственной глупости где-нибудь в супермаркете. Юнги вспоминает слова Чимина о том, что они выживали большой группой, и думает о том, что парня, наверное, просто закрывали где-нибудь в помещении, пока остальные искали продовольствие, оружие и медикаменты, а потом, когда все становилось относительно спокойным, выпускали его и транспортировали дальше в какой-нибудь коробке, чтобы он не создал проблем. Юнги усмехается собственным глупым мыслям и, отпив немного из бутылки с водой, бросает ее быстро жующему рыбу Чимину. Тот благодарно что-то шамкает с набитым ртом и начинает жевать еще торопливей, едва не давясь. Юнги закатывает глаза и встает с дивана, подходя к окну и чуть-чуть раскрывая плотные синие шторы. На улице уже смеркается, скоро совсем стемнеет и зараженные станут еще активнее. Это странно, но по ночам они почему-то становились гораздо агрессивнее, чем в дневное время суток. Причины Юнги известны не были, да и, если честно, узнавать как-то не хотелось — главное помнить о том, что до наступления темноты лучше всего укрыться где-нибудь и переждать.       — Спасибо за еду, — раздается из-за спины и Юнги оборачивается, наталкиваясь взглядом на скромную улыбку.       — Ты мне скоро по гроб жизни обязан будешь, — ворчливо отзывается Юнги, — Ложись спать, ночью сменишь меня.       — Ты собираешься держать вахту? — изумляется Чимин, а Юнги прикладывает ладонь ко лбу, вздыхая.       — Действительно удивительно, что ты еще живой. Конечно, блять, я буду держать вахту. То, что мы забились сюда на ночь, как крысы, еще не значит, что мы тут в безопасности, бестолочь, — рявкает Юнги, не понимая, как он сможет продержаться целую неделю в обществе такого непроходимого тупицы.       — Нас двое, в случае чего мы сможем дать достойный отпор, — продолжает Чимин, кажется, просто не желая признавать собственную неправоту.       — Да уж, особенно ты. С этой задачей ты точно справишься на отлично, — сарказм Юнги можно почувствовать буквально кожей, он едкой пыльцой оседает в воздухе, пытаясь достучаться до наивного Чимина.       — Перестань относиться ко мне так, будто я помеха, — обиженно говорит Чимин, а Юнги ядовито смеется.       — Так ты помеха и есть, как иначе к тебе относиться? Возиться с тобой — все равно что взять ответственность за жизнь маленького ребенка, вы по степени бесполезности примерно на одном уровне.       Чимин тяжело вздыхает и отвечает:       — Хорошо, разбудишь меня, когда поймешь, что начинаешь засыпать. Я сменю тебя.       Юнги наблюдает, как парень встает с пола и укладывается на старый диван. Он поворачивается спиной к Юнги и прижимает коленки к груди, сжимаясь в позу эмбриона, чтобы немного сохранить тепло, потому что в помещении довольно холодно, а единственный найденный ими плед напоминает собой грязную заблеванную мочалку. На него даже смотреть не хочется, не то что укрываться им.       Юнги облокачивается спиной о стену, усевшись на то же место, где ранее сидел Чимин, и упирается взглядом в зашторенные окна. В мертвой тишине слышатся лишь отдаленные вскрики зараженных с улицы и мерное дыхание уже уснувшего Чимина. Юнги тянется за лежащим недалеко колчаном со стрелами, который он снял после зачистки помещения, и пересчитывает оставшиеся стрелы. Всего шесть. Надо где-то найти еще, шесть штук — это ничтожно мало. Юнги нервирует то, что они чересчур свободно болтаются в полупустом колчане. Достав стрелы, парень кропотливо очищает их от чужой крови. Когда металлические наконечники едва ли не сверкают от чистоты, а древко перестает выглядеть таким пугающе алым, Юнги принимается за чистку монтировки. В принципе, занятие довольно бесполезное с учетом того, что все это будет замызгано кровью уже завтра, но ему просто хочется чем-то занять руки, чтобы не сидеть без дела. Не сказать, что Юнги жуткий чистоплюй, но вымазанное в крови и бог знает чем еще оружие даже в нем вызывает притупившееся со временем чувство брезгливости.       На диване вошкается Чимин, обращая на себя внимание. Перевернувшись на другой бок, он причмокивает губами во сне и, подложив ладони под щеку, вытягивает ноги, продолжая мирно спать. Юнги фыркает на это зрелище, подумав, что парень действительно слишком беспечен. Он же дрыхнет без задних ног, как можно вообще быть настолько расслабленным в такой ситуации? Юнги думает, что Чимин чересчур наивен. Если бы у Юнги было чуть меньше совести и чуть больше мозгов, он, наверное, кинул бы это недоразумение здесь (или сделал это еще раньше) и просто отправился в место назначения. Но, к великому счастью Чимина и недовольству Юнги, у последнего слишком ярко развито чувство долга, которое здесь не помогает от слова совсем. Ему, конечно, ничего не мешает прямо сейчас собрать свои вещи и выйти за дверь, но Юнги очень сомневается, что приятели Чимина примут его с распростертыми объятиями после того, как узнают, что Юнги бросил их друга на произвол судьбы. Можно вообще не рассказывать об их знакомстве, и тогда все будет более чем прекрасно, но Юнги, зная себя, может уверенно сказать, что совесть загрызет его до смерти. Чимин совершенно бесполезный и единственное, что Юнги чувствует по отношению к нему — это раздражение и совсем капельку жалости, потому что понимает, что такие, как Чимин, долго не живут, такие, как Чимин выживать не приучены и это лишь вопрос времени, когда смерть заберет его к себе в ледяные объятия. А потом Юнги ругает себя за то, что позволяет жалеть слабое существо, не способное адаптироваться к тяжелым условиям, и вот уже единственной эмоцией остается только привычное раздражение, которое ощущается правильно и необходимо.       Оставшееся время Юнги тратит на то, чтобы в голове составить примерный маршрут. В интересах их обоих добраться до цели в рекордные сроки, поэтому Юнги рассматривает все возможные варианты, мысленно исключив только переход через Йонсангу, потому что дополнительные проблемы им не нужны, а ребята, заправляющие этим районом, создадут их со стопроцентной вероятностью, уж Юнги не понаслышке это знает. Проблематично будет и перебираться через реку Хан, потому что все мосты перекрыты и кишат зараженными, но выбора у них нет и реку придется пересекать в любом случае, так что нужно будет что-нибудь придумать.       Наконец, примерно прикинув в голове их будущий путь, Юнги поднимается на порядком затекшие ноги и, подойдя к спящему Чимину, грубовато тормошит его за плечо. Парень почти сразу распахивает сонные глаза и, кажется, не до конца понимает происходящее, но довольно быстро собирается и, поднявшись с дивана, проходит к своему старому месту на полу, усаживаясь туда.       — Не смей спать, — наставляет его напоследок Юнги и заваливается на диван, еще сохранивший тепло тела Чимина. Юнги нехотя мысленно благодарит парня за нагретое место, но вслух, конечно же, не говорит ничего, ложась на спину и проваливаясь в хрупкую дрему.       А через пару часов просыпается, почувствовав прикосновение к предплечью. Юнги открывает глаза сразу же, наталкиваясь взглядом на чужое обеспокоенное лицо. Чимин быстро прикладывает палец к губам, прося быть тише, и кивком головы указывает на окно. Юнги тихо поднимается с дивана, уже понимая, что Чимин имеет в виду. С улицы слышен звук работающего двигателя и чьи-то голоса. Юнги, чуть раздвинув шторы, выглядывает в окно и напряженно следит за чужими передвижениями. На улице уже светает, что в данном случае играет им на руку. Военные от них находятся на приличном расстоянии, но Юнги слышит их переговоры между собой, однако, слов разобрать не может. Их около шести человек, Юнги не уверен, может, есть еще, ему остается только догадываться. Лениво переговариваются друг с другом, стоя у броневика и сжимая в руках оружие. Разбредаются в разные стороны, разделившись по два человека. Юнги все еще слышит их голоса, но по прежнему не может разобрать отдельных слов. К счастью, в сторону их ночлежки никто не направляется. Внезапно слышится вопль зараженного, который обрывается звуками выстрелов. Военные перекликаются между собой, обходя местность. А потом Юнги к собственному изумлению слышит крик. Женский. И снова выстрелы.       Юнги, конечно, привык. Он ни раз видел, как военные открывали огонь по мирным. Но внутри все еще что-то неприятно сжимается. Юнги бросает взгляд на Чимина, у которого в глазах застыли страх и боль за другого человека, которого убили ни за что, которого убили такие же люди. Это так неправильно, так бесчеловечно и так… неудивительно?       Спустя несколько минут военные снова собираются возле машины и, перебросившись парой фраз, залезают внутрь, наконец уезжая. Юнги отходит от окна и быстро направляется к своим вещам, собираясь. Чимин, выглядя немного замороженным, старается не отставать.       Юнги набрасывает рюкзак на плечи и, оттащив труп старика в сторону, отпирает дверь, выходя из квартиры и спускаясь по лестнице вниз. Надо как можно быстрее уйти отсюда в сторону, противоположную той, куда уехали военные.       Юнги напряженно прислушивается к каждому шороху, но ничего необычного не происходит. Все как всегда. За один день он как-то умудрился дважды столкнуться с военными. Благо, ни разу не попался, но в любом случае приятного мало. Юнги вообще с радостью свел бы эти встречи к нулю.       Юнги, следуя составленному ранее маршруту, двигается по направлению к району Тондэмун. Путь неблизкий, предстоит для начала почти полностью пересечь Сонбукку, где они и застряли сейчас. Юнги привык к длительным переходам. Собственно, он обошел пешком практически весь Сеул за этот год, так что перспектива долгой дороги не вызывает у него каких-то негативных эмоций. А вот Чимин вызывает.       Потому что быстро идти он, очевидно, не в состоянии из-за своей раны. Они идут около часа, и за это время Чимин принимался жаловаться на усталость как минимум три раза. Юнги стоически терпит постоянный бубнеж за своей спиной и игнорирует призывы сделать привал, никак не реагируя на просьбы парня. Не потому, что ему все равно (хотя и это тоже), а потому, что Юнги знает, что Чимин вполне может продержаться дольше.       Юнги понимает, что пора действительно передохнуть, только тогда, когда Чимин позади него спотыкается и влетает носом ему в спину. Юнги оборачивается на потирающего пострадавший нос парня с таким злым выражением лица, на которое только способен, пытаясь взглядом показать то, насколько Чимин его бесит. Чимин же либо делает вид, что не замечает испепеляющего взгляда, либо действительно не понимает, насколько своей слабостью раздражает Юнги, потому что он, игнорируя чужие горящие от ярости глаза, только неловко хихикает и ковыляет дальше со скоростью безногой черепахи.       — Привал, — грубо бросает Юнги, не желая ничего больше говорить, хотя с языка уже готовятся сорваться бесчисленные ядовитые комментарии.       — Ох, наконец-то. Моя рана, кажется, снова открылась и кровоточит, — тихо отзывается Чимин и, усевшись на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, сразу же принимается за перевязку.       — Бинты старые выброси куда-нибудь подальше, чтоб Ищейки не увязались, — недовольно отдает команду Юнги, уходя в сторону уличных магазинов.       — Хорошо. А ты куда? — Юнги на очередной вопрос лишь вздыхает глубоко, чтобы не наорать на любопытного парня.       — От тебя подальше, — огрызается он, а потом все же поясняет, — Обойду местность, может, найду что-то полезное.       — Будь осторожнее, — нахмурившись, обеспокоенно отвечает Чимин, а Юнги на эту фразу лишь усмехается.       — За собой лучше следи, сопляк. Ты в неприятности вляпываешься вообще с рекордной скоростью. Надеюсь, ты не подохнешь за эти десять минут, пока меня не будет.       Чимин что-то отвечает ему, но Юнги уже не слушает, заходя в первое попавшееся на его пути помещение.       Еще совсем недавно это место было небольшим продуктовым магазином, сейчас же это больше похоже на помойку и склад одновременно. Внутри такой беспорядок, что создается ощущение, словно здесь прошел смерч. Хотя на самом деле здесь всего лишь побывали отчаявшиеся найти пропитание люди и бесчисленные толпы зараженных. Юнги проходит вглубь, хрустя попавшими под ботинки стеклами, и прислушивается. Кажется, никого. Найти что-то стоящее в такой свалке задание не из простых, но Юнги все же выуживает откуда-то из закромов пару банок с консервированными фруктами (хоть какая-то еда), помятую, но, к счастью, не дырявую бутылку воды и несколько упаковок снеков. Последними, конечно, не наешься, но хоть как-то убить сосущее чувство голода можно. Юнги роется в завалах и находит смятую едва ли не в лепешку банку тушенки, которую со злостью бросает куда-то в сторону, потому что та стухла давным-давно. Юнги еще раз обходит магазин, но ничего подходящего так больше и не находит. Слегка разочарованный, он выходит на улицу, заходя в соседний магазин.       Едва он заходит в помещение, как откуда-то из глубины раздаются тяжелые хрипы. Юнги отточенным движением вынимает стрелу из колчана и натягивает тетиву, стреляя в показавшегося зараженного, быстро выползающего из-за стойки ресепшен. Стрела попадает в глаз, пробивая существу череп насквозь и заставляя судорожно дернуть конечностями в предсмертной агонии.       Юнги, убедившись в том, что инфицированный больше не встанет, подходит ближе и с силой дергает стрелу, вытаскивая ее из чужого черепа. На древке остались гнилые ошметки мозга, которые Юнги брезгливо пытается стряхнуть, впрочем, без особого успеха, так что приходится взять первую попавшуюся под руки тряпку и протереть стрелу ею. Благо тряпок здесь более чем предостаточно — как-никак магазин одежды. Юнги сперва решает выйти сразу же, но потом думает о том, что его вещи уже больше похожи на грязные окровавленные лоскуты, чем на нормальную одежду, так что разжиться чем-нибудь новеньким не помешает. Он внимательно оглядывает заваленный всевозможными вещами зал и, в конце концов, выбирает себе новые штаны, свитер с высоким горлом и теплую, но легкую куртку, потому что сейчас где-то начало ноября и погода теплыми деньками отнюдь не радует, а дальше будет еще хуже и холоднее.       И как только Юнги уже собирается уходить, с улицы внезапно раздается короткий вскрик, а затем жуткий нечеловеческий вой, громкий настолько, что Юнги, находящийся в помещении, с трудом удерживает себя от желания закрыть руками уши. Следом слышится выстрел, и вой моментально стихает. Юнги, грязно выругавшись, стремительно вылетает на улицу, торопясь к месту, где оставил Чимина.       А когда прибегает туда, видит, как со стороны ближайшего квартала вылетает целая толпа Неофитов.       Трое, четверо… Всего шесть зараженных.       Юнги тратит буквально секунду на то, чтобы оценить ситуацию и понять, что произошло.       А произошло, очевидно, то, что Чимин по какой-то одному ему понятной причине, не заметил и спугнул неожиданно подобравшуюся слишком близко Сирену, которая не преминула разразиться безудержным воем, собирая своих более проворных собратьев. Чимин успел ее убить до того, как потерял сознание от ультразвука, но горластая дрянь все равно умудрилась приманить кучку более активных зараженных. Юнги понимает все это сразу же, как только замечает труп Сирены, лежащей неподалеку от сжимающего оружие Чимина, который свалился на землю рядом с тем местом, где недавно делал себе перевязку. Юнги издалека замечает, что у парня из одного уха стекает дорожка крови, пачкая темные пряди волос.       Юнги реагирует моментально, снимая с плеча лук и выпуская в зараженных одну стрелу за другой, пока есть такая возможность. Пятеро падают сразу же, а шестой ковыляет в сторону Юнги слишком быстро, так, что возможности зарядить последнюю стрелу у него нет, поэтому Юнги достает свою старую добрую монтировку и, рванув вперед, бьет острым краем зараженному прямо в висок. Однако, тот продолжает напирать, цепляясь кривыми истлевшими пальцами за ворот куртки Юнги и сипло выдыхая ему в лицо зловонный воздух. Юнги с силой отпихивает существо в сторону и замахивается второй раз, ударяя в то же место. Зараженный, наконец, падает на землю и, дернувшись пару раз, затихает.       Юнги спешно обходит всех убитых, вынимая уцелевшие стрелы. Из пяти не сломалось только три. Юнги раздосадовано выбрасывает обломки двух стрел, понимая, что в ближайшее время ему где-то нужно раздобыть еще, потому что четыре стрелы — это даже звучит смешно. А потом оборачивается, заслышав какой-то шорох. Юнги уже готовится обороняться, но это оказывается всего лишь пришедший в себя Чимин, который с тихим стоном медленно принимает сидячее положение и, приложив к пострадавшему уху ладонь, стирает уже слегка подсохшую кровь. Юнги смотрит на него и с трудом подавляет в себе желание подойти и влепить смачную оплеуху. Но вот желание взорваться и высказать все то, что у него за этот день накопилось, он сдерживать не собирается.       — Выспался? — едко спрашивает он, подходя ко все еще обескураженному Чимину.       Чимин, заметив движение в свою сторону, вскидывает голову и отвечает:       — В ушах звенит. Я думал, я оглохну.       — Думал? Вот уж не знал, что ты вообще способен на это. Бесполезное существо, как тебя, блять, вообще угораздило не заметить Сирену? Ты не только тупой и глухой, но еще и слепой что ли? — Юнги даже не пытается сдержаться и буквально орет на опешившего Чимина.       — Я…       — Ты! Ты, мать твою, второй день со мной и уже чуть не угробил нас столько раз, что я со счета сбился! Ты хоть что-нибудь нормально сделать можешь? Твое дело — проще некуда, только под ногами не мешаться и дополнительных проблем не создавать, но ты, блять, продолжаешь лажать даже здесь! — Юнги тыча пальцем в ошарашенного Чимина, с трудом заставляет себя сбавить громкость и отчитывать парня не так оглушительно, понимая, что его крик может приманить зараженных. Но Чимин взбесил его настолько сильно, что даже чувство самосохранения не может удержать его от желания проораться.       — Прости меня, — негромко говорит Чимин после того, как Юнги перестает надрываться.       — Пошел к черту со своими извинениями. Нам еще через весь город идти, а мы уже чуть не сдохли несколько раз, не пройдя и пары шагов, — рявкает Юнги, заводясь еще сильнее из-за ответа Чимина.       — Я буду внимательнее, обещаю, прости за это. И спасибо, что спас меня. Снова, — Чимин говорит тихо, чуть сжавшись от чувства вины и опустив голову.       Юнги раздраженно фыркает и просто уходит вперед, не желая слушать чужие оправдания. Чимин плетется следом, сохраняя дистанцию. Воздух кажется наэлектризованным из-за царящего между спутниками напряжения. Юнги зол настолько, что желание куда-нибудь выплеснуть свою ярость не оставляет его еще какое-то время. Когда он спустя час, наконец, успокаивается, то чувствует небольшой привкус сожаления. Наверное, ему не стоило так орать и психовать, тратя свои нервы, но Юнги выбесило то, что из-за своей неуклюжести Чимин вновь подверг их обоих опасности. А если бы Юнги не успел прибежать вовремя? А если бы Чимин не успел застрелить Сирену? А если бы Юнги не справился с Неофитами? Если бы, если бы, если бы…       Чимин всю дорогу молчит, не издавая ни звука. Юнги первые несколько часов пути искренне наслаждается моментами блаженной тишины, о которой в первой половине дня он мог только мечтать. Чимин не ноет, не просит остановиться, не жалуется на усталость и боль, он просто молча идет следом, не создавая лишних проблем. И Юнги правда оценивает такое поведение по достоинству. Он пару раз оборачивается, чтобы посмотреть на парня, и про себя отмечает, что тот выглядит действительно плохо — хромота стала сильнее, да и ноги Чимин переставляет настолько через силу, что это даже могло бы показаться комичным, если бы за этим, очевидно, не стояла жуткая боль, которую Чимин столько времени глушит в себе. Юнги внезапно осеняет, что он заставил парня пройти такое огромное расстояние без единой передышки и если продолжать в том же темпе, то его рана вообще не заживет, и на дорогу им придется потратить куда больше времени. Чимин с утра, конечно, накосячил, но потраченные тогда время и нервы Юнги он сейчас отработал сполна. Юнги еще какое-то время молча идет вперед, а потом, пересилив себя, спрашивает:       — Как твоя нога?       Первые пять секунд ответом ему служит мертвая тишина, а потом раздается неуверенный и настороженный голос Чимина.       — Нормально.       Юнги и смеяться хочется от того, что он настолько запугал парня, и в то же время накрывает легкое чувство стыда за это.       — Потерпи еще минут пять, сопляк. Как найдем место для ночевки, отдохнешь.       — Я не устал.       Юнги вздыхает и останавливается, оборачиваясь. Красноречиво оглядывает Чимина с ног до головы и отвечает:       — Я, конечно, признаю твою попытку напиздеть мне, но это не тот случай, когда я поведусь на это.       Чимин, переступив с ноги на ногу, недоверчиво смотрит на Юнги, а потом слабо улыбается и отвечает:       — Ладно, ищем ночлег.       Юнги усмехается и идет вперед, поворачивая в узкий проулок, ведущий к небольшому жилому сектору. Чимин, кажется, приободрившийся от того, что Юнги соизволил завести с ним разговор, торопится следом.       — Знаешь, в школе ты казался таким крутым плохим парнем, — внезапно произносит Чимин и хихикает.       — Потому что я и был крутым плохим парнем, — фыркает Юнги в ответ.       — О, нет, вот уж точно неправда. Ты пытался делать вид, будто ты бездушный и злой, а я видел, как ты за школой кошек бездомных подкармливал и вообще вел себя как плюшевый, — хмыкает Чимин, а потом неловко ойкает, завидев брошенный в его сторону яростный взгляд, — Извини…       — То, что я испытываю сочувствие к кошкам, не значит, что я испытываю его и к людям, — бесцветно отвечает Юнги, заходя в подъезд.       — Резонно, — отвечает Чимин, кажется, соглашаясь, но при этом Юнги по голосу слышит, что у него мнение совсем другое, просто по какой-то причине Чимин решил оставить его при себе.       Юнги дергает пару дверей и, наконец, заходит в одну из квартир. Чимин входит следом, стараясь не шуметь. Внутри, к удивлению их обоих, оказывается пусто. Юнги мысленно радуется отсутствию зараженных и проходится по небольшой квартире, осматривая место, где им придется заночевать.       — С чего ты вообще вспомнил школу? — внезапно спрашивает он, открывая ящики на кухне и просматривая содержимое.       — Не знаю, — пожимает плечами Чимин, снимая с плеч рюкзак и кидая его куда-то в сторону.       Юнги обыскивает едва ли не каждый дюйм маленькой квартирки, выуживая из шкафов и полок все, что может им пригодиться, пока Чимин на фоне безостановочно и эмоционально трещит, словно радио, которое не включали сто лет. Хотя так оно, по факту, и было. Парень молчал всю дорогу и теперь наверстывает упущенное, болтая за десятерых. Юнги это подбешивает, но он молча терпит болтовню Чимина, потому что тому, видимо, действительно это нужно. Юнги и так заставляет Чимина следовать придуманному им же плану, поэтому пусть хоть сейчас порадуется тому, что может поговорить, хотя и без особой отдачи со стороны Юнги, который на вопросы и какие-то комментарии только хмыкает в ответ и сдержанно мычит. Он на самом-то деле вообще не очень прислушивается к тому, о чем там Чимин болтает, просто поддакивает время от времени, параллельно занимаясь своими делами.       Юнги, полулежа в кресле и кивая на какие-то россказни Чимина, чувствует, что довольно сильно устал за сегодняшний день. Ноги приятно гудят после долгой дороги, а глаза слипаются. Юнги все еще помнит о том, что ему надо дежурить, поэтому настойчиво пытается отогнать приближающийся сон, но усталость и тихий размеренный голос Чимина, все еще увлеченно что-то рассказывающего, дают обратный эффект, и он постепенно проваливается в дрему.       Последней мыслью, мелькнувшей в его голове перед тем, как он окончательно заснул, было то, что они стали на один день ближе к своей цели. Это хорошо, думает Юнги, и засыпает.