Исповедь мёртвой души

В тебе ничего. Внутри пусто. Пусто. Пусто. Нескончаемая чёрная дыра внутри тебя. Она не затягивается временем, она растягивается, поглощая безвозвратно. Улыбаешься — внутри ничего. Смеёшься — внутри ничего. Плачешь — внутри ничего. Кричишь — никто не слышит. Смерти боишься, уйти не можешь, но исчезнуть хочешь. А может хочешь начать по-другому. А может просто не хочешь. Так удобно — притворяться, игнорировать, забывать. Смотришь в потолок — ответа нет. Ищешь в людях что-то, что отогреет, спасёт — не находишь. К бушующему огню чувств стремишься — не долетаешь. Всё такое не важное. Всё такое не нужное. Весь мир, сплошь и рядом — театр, а люди в нём актёры. Многие из нас несчастные, многие из нас тонут наяву в самих себе, многим из нас нужны люди, но ни одного спасителя рядом, ни одной мелочи, чтобы внутри что-то вдруг загорелось, распалилось, окрепло. Нет ничего. — Стань для себя спасителем сам, в чем проблема? — спросит случайный попутчик. — Проблема в том, что меня просто нет. Я не живу — существую, сплю, ем и пустую. Пустую до тех пор, пока не заполнюсь хоть чем-то. Но чем? Кем? Нет в этом смысла, мой друг. Во мне пусто. — ответишь ты, подняв свои глаза на него, а в них всё также — бесконечное ничто. Вроде у тебя всё хорошо. Вроде нет поводов для разрушенного нутра. Вроде нет причин в саморазрушении, в ликвидации собственных эмоций. И ты ненавидишь себя за свою же пустоту. Ненавидишь себя за то, что у тебя больше нет в запасе сил на борьбу в то время как у других всё намного-намного хуже. Ты загинаешься, когда для этого нет необходимости. Себе не помочь, другим уж тем более не по силам спасти. Смирись и существуй. Смирись и кричи в никуда. Смирись и уничтожай себя дальше. В слабости и страхе наша вера прячется, в отсутствии примера здоровой любви к себе и к другим наша катастрофа. Нам бы тепла, нам бы тех, кто с нами считается, нам бы того, что мы любим и уважаем. Бесконечное количество «но» в наших жизнях мешает дышать. Мешает двигаться. Нас нет, ведь мы вечность в сомнениях и разочарованиях прозябаем. Мы боимся, прячемся, и, затаившись, окончательно себя растрачиваем и теряем в погоне за чем-то. — Ты чувствуешь меня? — вдруг спросишь ты. — Меня тут нет. — в догонку бросишь. И последнее слово за тобой останется, на этом исповедь твоя оборвётся... Троеточие ты ставишь не для того, чтобы продолжение вдруг появилось и хэппи энд возник на пустом месте, а чтобы вновь сказать себе, мол, дальше неизвестность, в которой ничего нет, в ней также пусто, в ней также одиноко. Больше не дети, больше не верим в чудеса. Надежды нет... А может и есть, вот только где её искать? Вопрос риторический, ответа не требует.

Конец.