Джинджэр. Приключения Атамана.

      На Краекамень опустилась ночь. То самое темное и зловещее время, которое так облюбовали люди, чей род деятельности был не особо законен и легален. В такое время на провонявших рыбой и водорослями улочках портового района или в темных, наполненных ароматами помоев, закоулках трущоб осторожность должна быть абсолютной. В этих районах вообще не существовало таких понятий как «умеренная осторожность» или «недостаточная осторожность». Тут все было просто: либо вы крайне осторожны, либо вы труп и с вас уже снимают сапоги. Да и вообще, когда ты выходишь на ночную улицу портового района, дабы насладится приятным морским бризом под светом звезд, то ты уже труп. Просто ты этого еще не знаешь. Но для людей моего рода деятельности и с моими связями это время суток было наиболее удобным.       Каким-то неимоверным чудом я пережил смертельный прыжок из окна патриция. И таким же неимоверным чудом умудрился доплыть до берега. И вот теперь, замерзший и промокший, шлепал по ночным улицам в направлении трактира «У рогатой лошади». Именно там было назначено место встречи в случае экстренного бегства, которое я предпочитал именовать «тактическое отступление». И сейчас мне хотелось всего две вещи: бокал пенного пива и найти того, кто так ловко меня подставил. Я отнюдь не питал иллюзий касаемо того, что целью была исключительно моя персона. Вовсе нет. Просто кто-то решил убить толстого барона и тут как нельзя, кстати, подвернулся я. Но дабы очистить свое, хоть и не совсем честное, имя мне следовало найти убийцу и заказчика.       Нырнув в темный переулок, я вышел на финишную прямую. Впереди уже был виден свет масляных светильников, которые своим дрожащим пламенем освещали выцветшую и покосившуюся вывеску. На коей кривыми буквами было накарябано «У рогатой лошади». И такими же кривыми руками было намалевано нечто, что, судя по всему должно было быть единорогом. Я прибавил шаг, предвещая скорый бокал пива и новые сухие сапоги, но тут со стороны трактира раздался подозрительный шум, очень сильно напоминающий драку. Прибавив ходу и рванул к трактиру. И подоспел я как раз вовремя. Для того, чтобы столкнуться с типом, который пытался поскорее покинуть питейное заведение спиной вперед. Очень скоро я определил и причину спешки незнакомца: из его груди торчала рукоять кухонного ножа. «Драка!», радостно зазвенел Меч. Ничего не ответив, я, ловко увернувшись от пролетавшей мимо глиняной кружки, нырнул в шум и гам потасовки. А внутри трактира царил настоящий хаос. Вокруг мельтешили завсегдатаи и какие-то незнакомые мне ребята. Кто-то бил кого-то оторванной ножкой от стула. Вот мимо меня пролетел здоровенный детина у которого на шее сидел низушек и пытался отгрызть ему ухо. В самом центре зала оборону держали мои ребята. Кувалда лупил всех, кто проскакивал мимо по голове деревянной скамьей. Уй-Буй скакал под ногами у неизвестных мне ребят в черном и ловко раздавал пинки по самым больным и наиболее интимным местам. Один-Гоблин так же принимал в потасовке самое непосредственное участие. Переболевший бог весть чем в раннем детстве гоблин, выкорчевал из перевернутого стола массивную ножку и орудовал ей как дубиной. Только Амчхи, закутавшись в свое грязное тряпье, нагло дрых на этом самом перевернутом столе. — Босс! — окликнул меня Уй-Буй. — Нас накрыли! «Справа!», скомандовал Меч, и я чуть отклонил голову в сторону. Рядом с моим правым ухом просвистела очередная глиняная кружка. — Пришло время… — начал было я. — Бежать? — перебил меня коротышка лесовик, отвешивая очередного пинка. Его жертва, массивный парень в черной кожанке, схватился за промежность и тихо скуля, упал на пол. — Время тактического отступления, — вздохнув, покачал головой я и пнул ногой храпящего Амчхи. — А? — волшебник вскочил на ноги и тут же получил по голове грязной тарелкой. — Драка? Трактирная драка?! — выпалил Амчхи, снимая с длинных ушей остатки тушеного лука. — Ты почему меня раньше не разбудил? — волшебник укоризненно посмотрел на меня. — Ну прости, — развел руками я. — Занят был. Валим! — коротко скомандовал я. Уй-Буй и кувалда синхронно кивнули. Здоровяк, радостно мыча и размахивая скамьей, прокладывал нам путь к отступлению. Один-Гоблин достал забившегося под стойку паренька оруженосца и, зажав его под мышкой, поспешил вслед за нами.       Наш бравый отряд практически незаметно покинул место массового побоища и скрылся в ночи. Затерявшись на ночных улочках, мы стремительно покинули портовый район и незаметно перебрались в Клоаку. Оттуда же наш путь лежал к сточным канавам. В мои намерения входило еще разок нанести дружеский визит гоблинам. — Босс, — ко мне подошел Уй-Буй, едва мы остановились возле ржавой решетки. — Что мы тут делаем? — Ты лучше потрудись объяснить мне, что это за люди в черном были в трактире? — вздохнул я. — Да хрен их разберет, — лесовик сплюнул. — Завалились, значит, и начали про тебя расспрашивать. Ну и слово за слово… — он посмотрел на меня. — Ты ж знаешь, как оно обычно бывает/ — Знаю, — кивнул я. Разбираться с тем, кто конкретно меня разыскивал, будем потом. Ну, а пока… — Один-Гоблин, — позвал я гоблина переростка. — Да, босс, — тот подошел ко мне. — Решетка открыть? — И это тоже, — кивнул я. — Ты запомнил того, кто стрелял в барона? — Угу, — кивнул гоблин, вырывая ржавую решетку и отбрасывая ее в сторону. — Отлично, — я потер руки. — Пойдем, познакомишь нас. — Скамьа! — Кувалда подошел к нам и протянул мне предмет мебели из трактира. — Хорошо, — кивнул я. — А теперь выбрось ты уже ее! Кувалда молча кивнул, вытер сопли и зашвырнул скамью во тьму. А из тьмы отчетливо послышался звук глухого удара, звон разбитого стекла и чьи-то недовольные крики.       Будучи человеком крайне дипломатичным, я знал, что вся соль дипломатии заключается в том, чтобы большую часть времени казаться и вести себя гораздо глупее, чем ты есть на самом деле. И это работает. Я на переговорах ни одну собаку съел. Но с гоблинами дела обстояли куда как проще. Мы просто самым наглым образом завалились в их лагерь. Один-Гоблин выволок за шкирку того самого стрелка, который так метко засандалил стрелой в толстый нос барона. И таким же наглым образом, как и пришли мы удалились. Утащив вместе с собой верещащего и упирающегося подозреваемого. И вот теперь, сидя в комнате одного из многочисленных полуразвалившихся заброшенных домов, которыми была заполнена практически вся Клоака, я смотрел на гоблина. Который вообще никак не хотел идти на конструктивную дипломатическую беседу и только и делал, что лепетал что-то про какого-то пана и про философские споры. Вздохнув, я схватил гоблина за шкирку и сунул его длинный нос в дверь. — Закрывай, — покачал головой я и Уй-Буй резко закрыл дверь, зажимая нос несчастного. Гоблин что-то гнусаво завопил. Я сразу вижу тех, кто усердно строит из себя тупого засранца и увиливает от прямого ответа. Сам так частенько поступаю. — Я раффкафу! — вопил зеленый, пытаясь освободить зажатый нос. — Фсе фсе раффкафу! — Отпускай, — дал команду я и Уй-Буй отпустил дверь. — Ну, готов поговорить? — я наклонился к гоблину. «Вот такие переговоры мне нравятся», довольно звякнул Меч.       Ночь же в элитных кварталах Краекамня была вещью абсолютно противоположной темному времени суток в портовом районе да трущобах. Здесь на каждом углу можно было натолкнуться на стражника, который следуя незыблемым принципам городской стражи, шепотом оповещал всех жителей, что все спокойно. Здесь на каждом углу горели факелы и масляные светильники. В общем, в двух словах элитный квартал Краекамня был местом относительно безопасным. Ведь никакая стража не спасет тебя от… пения.       Лия фон Кирштайн считала себя бардом. Она даже всю свою семью убедила в том, что она бард. И было в ее пении нечто такое, что всегда помогало герцогу взбодриться. Ведь когда Лия заканчивала петь, жизнь становилась радостнее и прекраснее. Вот и сейчас единственная и горячо любимая дочь рода фон Кирштайн пыталась развеять напавшую на ее отца тоску. Несмотря на древнюю семейную традицию, спаситель дочери герцога никак не спешил эту самую дочь брать в жены. А возраст Лии требовал незамедлительно отдать ее в законные мужья. Хоть кому-нибудь. Разумеется, за такой видной невестой выстроилась целая очередь из женихов. Только вот ни одно предложение руки, сердца, табуна потомственных меринов, четверти казны, земель и прочего юную герцогиню не интересовало. Отчего пожилой фон Кирштайн страшно хандрил и пребывал в унынии. Подначивая свою прекрасную дочь распевать ее баллады, дни и ночи напролет повергая в ужас всех местных котов и заставляя стражников вздрагивать всякий раз, когда они проходили мимо поместья славного герцога.       Лия отложила арфу, которую истязала вот уже добрый час и глотнула воды. Музыкальный инструмент облегченно «вздохнул». Вместе с арфой вздохнул и герцог. Посмотрел на свою единственную дочь. Поймав взгляд отца, девушка встала, поправила свое платье и поспешила покинуть комнату родителя. Время уже было позднее, так что первое же, что сделала юная герцогиня, выйдя в коридор, подозвала молодого пажа и велела ему следовать за ней. Она исчерпала весь запас своих героических баллад и теперь пришло время просить о помощи. Ну, а кого же просить, если не его?       Мелкий зеленый паршивец, стремясь сохранить свой длинный нос, выдал нам все как на духу. Убийство барона затеял некий пан. Причина была банально до безобразия: два знатных господина не пришли к общему знаменателю в философском споре. О чем собственно был сам спор гоблин объяснить не смог. Он и слово «философский» смог выговорить с пятой попытки. Моя же скромная персона оказалась в ненужном месте и в ненужное время, тем самым избавив пана искать того, на кого можно было бы свалить всю вину. Вот так вот все просто. — И что теперь, босс? — поинтересовался Уй-Буй. — Гоблин вряд ли сойдет за свидетеля, — пожал плечами я. — Да и его показания в суде никто учитывать не будет…. — Да и суда, скорее всего, не будет, — вставил Збышек. — Вас просто казнят за убийство барона и все. Я собирался было напомнить юному оруженосцу, что он пойдет как соучастник, так что в петле мне не одному болтаться. Но тут в окно влетел камень и больно ударил меня по голове. Потирая ушибленный затылок, я наклонился и поднял камень, к которому была привязана записка. — Это что еще такое? — вздохнул я, отвязывая послание, которое нарочито сильно пахло духами. — От Ириэт? — предположил Уй-Буй. — Слишком хорошо пахнет, — покачал головой я. Вся наша разношерстная компания склонилась над конвертом, который я держал в руках. А на конверте аккуратным почерком была выведена одна единственная надпись: «Для дорого Джинджэра». — Тогда Лия? — пожал плечами лесовик. — Дэвушка барф! — закивал Кувалда. — Это послание от госпожи фон Кирштайн, — тоном спеца заявил Збышек. — Точно. — С чего ты взял? — усмехнулся Уй-Буй. — Пахнет духами, — уверенно заявил оруженосец. — То, что оно пахнет духами, еще ни о чем не говорит, — покачал головой я, изучая конверт. — Даже если послание писала не сама госпожа фон Кирштайн, то его составлял тот, кто на нее работает, — затараторил Збышек. — Ну, или хотя бы живет в одном с ней поместье. По крайней мере, госпоже фон Кирштайн известно об этом послании, — паренек на мгновенье задумался. — В общих чертах так точно. Во всяком случае, о существовании такой штуки как письма и послания тот, кто его писал, точно должен был слышать… Вздохнув, я влепил оруженосцу подзатыльник. — Ай! — паренек потер затылок. — Вам вовсе не обязательно было меня бить! — Тут ты прав, — согласно кивнул я. — Это был абсолютно добровольный жест. Что б ни умничал, — я развернул конверт. А внутри лежал небольшой клочок бумаги. — «Помоги мне, дорогой», — прочитал я. — «Я в страшной опасности». Устало вздохнув, я скомкал послание и зашвырнул его в дальний угол комнаты, попав в затылок гоблину, который намеревался по-тихому уползти от нас.