Sinister

Луи не мог описать то, что чувствовал. Он не имел ни малейшего понятия, как ему реагировать. Мужчина был уверен, что Гарри лгал. Но беспокойство на его лице заставило Луи передумать. Но помимо беспокойства на лице парня была путаница. – Где они? – Луи попытался скрыть страх в голосе за стеною нерушимого спокойствия. Гарри оторвал взгляд от любовника и посмотрел в пол, нахмурив брови. Его рот открылся, но сразу же закрылся, будто бы он вспомнил о чем-то, но потом мгновенно забыл. Он лишь беспомощно смотрел вниз, не поднимая глаза. Черты его лица заострились и пришли в движение от сдерживаемого отчаяния. – Я… только что вспомнил, – сказал он ломким, как будто чужим, голосом, проводя рукой по волосам. Луи вздрогнул. Он солгал бы, если бы сказал, что не был расстроен: – Гарри, сосредоточься, черт возьми. Разве можно забыть, где ты закопал этих гребанных людей? – выплюнул он с гораздо большей злостью, чем хотел и прикусил язык. Гарри посмотрел на него широко открытыми глазами. – Я не знаю, почему не могу вспомнить. Такое впечатление, что мои воспоминания запутаны и отдалены. Как когда ты клянешься, что с тобой случилось какое-то событие, но на самом деле это был всего лишь сон. Штрафная линия, – он будто плюнул ядом и отошел к столу, чтобы опереться и взглянуть на газету. У Луи было ощущение, что парень подавляет все свои воспоминания, чтобы больше не было слез. Даже когда Гарри поступил в Violet Quarters, он действительно многого о себе не знал. Он мог пропускать значительные части истории, просто не обращая на них внимания. – Они находятся позади моего старого дома… где живет моя мать, – внезапно прошептал Гарри и обернулся. – Что? – Луи напрягся, желудок ожидаемо скрутило. – Твоя мама все еще живет там? – мужчина даже не был уверен, хотел ли он знать это. – Да, – зло сплюнул тот, глядя вниз на газету. – Мы должны позвонить в полицию, Гарри, – нехотя сказал Луи, и Гарри мгновенно развернулся, подходя к доктору. – Нет, Луи. Они запрут меня навсегда, – его голос дрогнул, будто эта мысль была хуже смерти. Луи коротко вздохнул: – Может, они и должны. Взгляд Гарри смягчился из-за боли, которую он испытывал. Парень сделал шаг назад. Напряженная тишина повисла в комнате. – Я думал, мы собираемся выяснить это вместе, – его голос был жалок. – Ты убил, Гарри. Не одного, и даже не двоих. Ты лишил жизни людей, и одному Богу известно, сколько именно их было, – твердо возразил Луи, от чего лоб и ладони вспотели. Гарри снова закрыл уши с жалким криком. – Пожалуйста, Луи. Я не могу, я не… Я… – он безнадежно запутался в своих словах и мыслях, – просто отвези меня в тот дом! Дай мне увидеть, что мои воспоминания хотя бы верны. Мужчина не сказал ничего, он просто уставился на парня перед собой. Столько мыслей сейчас мелькало в его голове. Он с сомнением посмотрел в окно, и увидел, что на улице все еще падал яркий белый снег. – Иди в свою комнату, – прямо сказал Луи, не обратив внимания на то, как высокомерно это прозвучало. Будто бы он был отцом Гарри, будто бы приказал ему мигом пойти и убраться в своей комнате. Различие между просто запутавшимся мальчиком и убийцей Гарри было невероятно велико. Гарри кисло посмотрел на него, прежде чем развернуться на пятках и уйти. Когда он услышал, что дверь закрылась, то сразу же бросился к своему ноутбуку. После тридцати минут поиска полицейских протоколов, новостей и всего прочего о Гарри и его убийствах, Луи колотило. Мужчина обнаружил адрес того дома, за которым, как сказал парень, были похоронены остальные тела. Он невольно сглотнул, записывая номер телефона того дома на будущее. Мужчина продолжил читать, и то, что он обнаружил, было поразительным во всех смыслах. Тринадцатое февраля, 2011, 7:31. Гарри Стайлс, 16 лет, был доставлен в полицейский участок на допрос после нахождения останков семерых человек, в пределах от маленьких мальчиков до женщин средних лет, тела которых находились в разных концах города. Все убитые были изнасилованы и изуродованы до неузнаваемости, позже их личности подтвердились ДНК тестами. К тому моменту, как пятилетние поиски увенчались окончательным успехом, тела находились на разных стадиях разложения. Единственным вещественным доказательством была рубашка, найденная на месте преступления. В заключении патологоанатома было сказано, что все жертвы были приведены в бессознательное состояние путем сильного удара по голове тупым предметом, после чего изнасилованы и убиты. Почему они подумали на Стайлса, так и оставалось загадкой, пока одно анонимное лицо не сообщило, что ДНК, найденное на рубашке, на самом деле принадлежало ему. На допросе Стайлс, как говорили, был безумно пьян, к тому же еще и под кайфом, его поведение отличалось немотивированной агрессией и резкими сменами настроения. Отвечая на вопрос о том, почему его рубашка была найдена на месте преступления, он засмеялся в лицо следователям, будто ответ был очевиден, но затем сел обратно на стул с нечитаемым выражением лица, словно не слышал вопроса. На суде, двенадцатого января, 2011 года, Стайлс заявил о своей невиновности. Но решительные присяжные, даже с недостаточным количеством улик, признали его виновным в убийстве, изнасиловании семи человек, а также растлении несовершеннолетних, и приговорили Гарри Стайлса к пожизненному тюремному заключению. Через неделю на итоговом слушании, не видя другого выхода, он признал себя виновным в виду невменяемости. Суд отправил его в реабилитационный центр Violet Quarters, где он и находится теперь. Луи оторвал взгляд от экрана со слезами на глазах, что-то здесь не сходилось. В суд не вызывалось никаких других свидетелей, хотя доказательств было явно недостаточно. Что-то казалось… бесследно пропавшим. Как будто части информации недоставало. На протяжении пяти лет семь человек были изнасилованы и убиты. Гарри должно было быть одиннадцать, когда он изнасиловал и убил свою первую жертву. Луи напрягся, думая о том дне, когда он впервые встретился с Гарри, вспоминая то, что парень говорил с таким высокомерием. Это началось, когда мне было примерно тринадцать. Луи глубоко вздохнул, чувствуя, что только что получил на свою голову огромную гору проблем, которых у него и быть то не должно. Да, Гарри продолжил свой рассказ тем, что сказал, как зарезал кошку соседа, а потом засмеялся ему в лицо, убеждая, что все это было ложью. Но в ту ночь, которая причиняла ему боль каждый день, парень признался, что на самом деле сделал все те вещи. Два года – слишком маленький промежуток, чтобы забыть, кого ты убил: кота или ребенка. Луи мельком взглянул на свой мобильник, в котором уже был домашний телефон того дома. Немного поразмыслив, он робко протянул к нему руку, имея в голове слишком много вопросов, на которые ему нужны были ответы. Поэтому он нажал на кнопку вызова и приложил телефон к уху, задерживая дыхание. Было слишком много гудков, и он уже решился отключиться, но внезапно гудки оборвались, меняясь на шум листьев и бодрый голос ответил: – Да? – очевидно, что это была женщина, Луи и не ожидал услышать мужчину, ведь Гарри сказал, что его отец уехал, когда ему было десять лет. Он попытался быстро вспомнить имя матери парня. – Здравствуйте, это Энн? – натянуто спросил Луи, стараясь скрыть дрожь в голосе. Шум усилился, видимо она переложила телефон к другому уху и запутанно пробормотала: – Энн? Нет, так звали мою маму. Это Джемма. Могу я спросить, кто это? Кровь Луи мгновенно застыла в жилах, и он примерз взглядом к пейзажу за окном с еще большим количеством вопросов. Гарри никогда не говорил, что у него есть сестра, да и он никогда не упоминал остальных членов семьи, кроме матери с отцом. Он откашлялся: – Это, эмм, Луи Томлинсон, лечащий врач вашего брата Гарри. Я звоню, чтобы задать несколько вопросов. – Гарри? – девушка, казалось, поражена. – Вау, я не видела его с тех пор, как съехала. Он в порядке? В смысле, после того, как он был признан виновным во всех этих убийствах, – ее голос дрогнул, как будто она пыталась сдержать что-то. Луи снова откашлялся: – С ним все хорошо, – солгал он, – извините, что беспокою вас, но вы по-прежнему живете на… 312 Кимптон-Роуд? – он прищурил глаза, глядя на адрес в ноутбуке. – Кимптон? – она грустно засмеялась. – Я не живу там… уже восемь лет. Хотя домашний телефон перенаправлен на мой мобильный на случай, если кто-нибудь позвонит по поводу Гарри. Вы первый, кто позвонил, правда, – вздохнула она, – я переехала оттуда вскоре после того, как умерла наша мать. Луи застыл. Что? – Что? – повторил он, колеблясь. – Когда ваша мать умерла? – Думаю, когда Гарри было около десяти. Он проходил терапию в течение многих лет. Наш отец тоже, но потом он уехал, и Гарри начал меняться… – ее голос неловко дрогнул. – У него были приступы гнева, и то, что он кричал, когда ему было страшно, вскоре стало обычной вещью. Будто бы он забыл, как функционировать эмоционально… Сердце Луи забилось с бешеной скоростью. – Он забыл мое имя. Я помню, как однажды он пришел домой после терапии и начал кричать, когда увидел меня, говоря, что в доме какой-то незнакомец, – ее голос в очередной раз дрогнул, и Луи сразу же почувствовал к ней жалость, – на следующий день я уехала. Мой отец стал чрезвычайно замкнутым, и я не разговаривала с ним с того дня, – она тихо засмеялась, словно сдерживая слезы на глазах, – простите, я заболтала вас. – Нет-нет… все хорошо, – отдаленно сказал Луи, смотря на экран, пока видение не размылось, – а ваш отец все еще живет на Кимптон? – В доме никто не жил в течение нескольких лет. Я перенаправила номер того телефона на свой два года назад, сразу после того, как Гарри признали виновным, – она вздохнула, будто ее физически утомляла эта беседа, – так что я думаю, что иногда отец там бывал, до всего этого. Ему потребовалась минута, чтобы попытаться распутать эту паутину мыслей в своей голове, от чего повисла грубая тишина. – Хорошо… спасибо, Джемма. Я постараюсь держать вас в курсе насчет вашего брата. – Спасибо, Луи. Хорошего дня, – она начала отключаться, – о, и еще раз, зачем вы хотели узнать о доме? Луи обдумал ответ и решил, что правды будет слишком много: – Просто хотел узнать о вашем благополучии. Еще раз спасибо, Джемма, – сказал он, прежде чем быстро отключить телефон, чтобы она не успела задать остальные вопросы. Луи откинулся на спинку дивана с широко открытыми глазами. Его рубашка прилипла к спине от пота. Он понятия не имел, с чего начать. Он знал только то, что что-то было очень, очень неправильно.