Sinister

Луи сразу же прижался спиной к двери, как только они вернулись домой, словно бы прятался от неземного монстра, и с болью посмотрел на опустошенное лицо парня, невзирая на то, что свое собственное было белым, как полотно. – Ты в порядке, Луи? – сухо усмехнулся Гарри, поглядывая на врача. – А как думаешь, Гарри? – после этого резкого риторического вопроса, Луи подорвался с места и пошел в кухню, дабы откупорить бутылку вина. Его организм на самом деле просил алкоголя. Поэтому он схватил первый попавшийся стакан, на треть заполнил его вином и одним большим глотком опустошил, при этом специально, но не известно с какой целью закрыл глаза, словно наслаждаясь таким ожидаемым и приятным жжением в горле. Гарри уже стоял перед ним, пристально, но неким образом гладко наблюдая за его действиями. Невнятная улыбка украшала его лицо. – Алкоголь не поможет, поверь мне, – хотя он и старался говорить высокомерно, Луи чувствовал, какое давление оказывал на парня алкоголь. Из-за этого возникла идея; ужасная идея, которую многие психиатры и терапевты больше не использовали, но она могла дать весьма существенные результаты. Не обращая внимания на то, что они и не нашли «тела», Гарри был полностью уверен, что они находятся за его старым домом, и у Луи тогда возникло шестое чувство, что было что-то такое, имеющее гораздо более могущественную власть над его блестящим умом. С тихим звуком плескающегося вина, Томлинсон поставил стакан на стол, и протиснулся мимо парня. В комнате, куда он прошел, он выдвинул ящик со своими носками и, глубоко просунув внутрь руку, отыскал картридж, о существовании которого Гарри не имел ни малейшего понятия. Он сжал в руке патрон для оружия и вернулся обратно в гостиную к Гарри, с острым любопытством за ним наблюдающим. Когда взгляд Стайлса остановился на том, что было в руке Луи, цвет его лица будто потемнел и нахмурились брови. Луи вспомнил то утро – и мысленно уже упал в обморок – сегодняшний день был самым длительным в его жизни. В то утро, когда Гарри почувствовал запах дыма, он среагировал на это настолько эмоционально, что даже для него самого это стало неожиданно. Маленький спусковой крючок был самым прекраснейшим средством для возврата воспоминаний. На крайний случай. – Гарри, – колеблясь, но властным тоном сказал Луи, – иди сюда. Парень мрачно улыбнулся: – Какого черта ты собираешься делать со мной, Луи? Доктор вздрогнул: – Иди сюда, – он пытался казаться смелее, но чувствовал, как все быстрее и быстрее бьется сердце. Гарри закатил глаза, но, в конце концов, подчинился и побрел к мужчине. С эпохальными уговорами Луи все же удалось посадить Стайлса на стул в его комнате. Гарри извивался, рычал, дергался, пока его запястья связывали тугой веревкой. В окончании он бросил презрительный взгляд на доктора, который подошел к двери с целью запереться на замок. Муки вины текли по его венам, в то время как он непосредственно сел в кресло напротив парня. – Пошел ты на хуй, – выплюнул Гарри; его мышцы напряглись, а взгляд стал все более отвращенный. Луи сглотнул. – Гарри, пожалуйста, успокойся, – он каким-то образом снова приобрел тот тон, который использовал в разговоре с пациентами. Гарри не успокоился, а просто издал низкий стон, отчаянно стуча ногами по полу. – Гарри, – спокойно, но с отрывом сказал Луи, – мне нужно, чтобы для этого ты успокоился, – он поднялся с кресла, подошел к своему пациенту, упираясь руками в подлокотники стула и одарил того поцелуем в лоб. Со лба он медленно двинулся ниже, к вискам, затем к основанию уха и прошептал: – Тише. Гарри, наконец, расслабился, закрыв глаза, и сделал долгий сломанный вздох. – Вдох – выдох, – тихо успокаивающе припевал Луи, поглаживая кончиками пальцев щеки парня, прежде чем отступить назад и вернуться в кресло. Несколько минут они просидели в полной тишине, Луи слушал медленное размеренное дыхание Гарри, который расслабился окончательно, закрыл глаза и почти отдался сну, когда Луи вытащил из кармана заранее приготовленную пачку сигарет. Он безвольно зажал сигарету между губами и зажег. Небольшого пламени зажигалки хватило, чтобы привлечь внимание Гарри и заставить его открыть глаза. Луи глубоко затянулся, перед тем как с задумчивым видом выдохнуть дым. Если бы Гарри не был так расслаблен, то подорвался бы в ярости со стула; но он просто смутно смотрел на дым, вьющийся вокруг лица мужчины. Затем скуляще вздохнул. Луи проигнорировал податливый жалкий стон парня, который выглядел так, будто собирался заплакать. Его челюсть дернулась, а губы задрожали, когда он глубоко вдохнул через нос. Луи смотрел на него, поддавшись чуть вперед, и, вытащив изо рта сигарету, небрежно потушил ее о кресло. Он откашлялся, морща нос, так как не привык к курению по несколько раз в день. Дым не спешил развеиваться и теперь создавал в воздухе узорчатые почти прозрачные рисунки. Луи начал снова: – Ну, так, Гарри, – и прервался на вздох. – Скажи мне, почему ты так сильно ненавидишь запах дыма? – его голос не дрогнул, вопрос прозвучал легко, даже заботливо, но, тем не менее, важно. На лбу Гарри образовалась складка, и он рассеяно дернул запястьями, плотно сжав челюсть. Луи терпеливо ждал, задерживая взгляд на мальчишке, но, когда стало ясно, что у Гарри нет намеренья отвечать – или же он не мог вспомнить – мужчина наклонился, дабы достать еще одну сигарету. Это вызвало еще большее недовольство у Стайлса, и он напрягся сильнее. Луи затянулся снова, хотя на этот раз гораздо глубже, и резко выдохнул дым в сторону Гарри. Убийца закашлялся, глаза его выражали то, что было за пределами разума Луи. – Черт возьми, прекрати, – по-Адски прорычал Гарри, пытаясь пальцами сжать подлокотники, к которым был привязан. Сухожилия на его шее напряглись, и вместо дерева он сжал низ своей потертой рубашки. Но Луи не обратил на это внимания: – Ты сопоставлял алкоголь с курением, Гарри, или закуривал сигаретку каждый раз после того, как убивал кого-нибудь? – Нет, – выкрикнул Стайлс сквозь зубы. Слабая ярость охватила его дрожащее тело. – Тогда что это было? – каким бы ровным тоном не говорил Луи, это очень нервировало и выводило из себя таких людей, как Гарри. Парень взглянул на Томлинсона, когда тот встал с кресла, приближаясь к нему. Дыхание Стайлса стало неровным, грудная его клетка беспорядочно поднималась и опускалась. Луи осмелился наклониться к парню, сделать одну глубокую затяжку и выдохнуть весь дым прямо в лицо Гарри. Тот отпрянул настолько сильно, насколько мог, и с горечью сплюнул в сторону, отчаянно мотая головой. Он чувствовал себя плохо, но в то же время – и не плохо. Гарри провел его через абсолютный Ад – ради Бога, Томлинсон пытался помочь ему, делая это. Луи присел на корточки перед своим пациентом, уравновешивая себя тем, что опирается руками о колени Стайлса, рассеяно стряхивая оттуда пепел. Дрожа, он уставился на Гарри, изучая его кривые особенности, прежде чем злая улыбка – не настоящая – появилась на его лице. – Это твой папочка, не так ли? – его голос стал дразнящим, еще больше вызывающим негативные реакции. Что-то изменилось в лице Гарри, казалось, что его лицо сняло с себя все эмоции, но теперь он смотрел в ледяные и широкие глаза Луи, все еще задыхаясь. Он, конечно, ударил бы ему прямо туда, так как это была игра, и она была ему не по вкусу. – Не называй его так, – напряженно выдавил Гарри, крутя запястьями. Луи снова проигнорировал: – Твой папочка любил тебя, Гарри? Гарри вздрогнул, запутанный взгляд украсил его лицо. – Он бросил меня, когда мне было десять. Нет, конечно, – он сказал это грубым голосом в попытке сдержать слезы. – Тогда кто водил тебя на терапию? Повисла мертвая тишина. Выражение лица Гарри нельзя было разобрать, его рот открылся, глаза влажнели, а нижнюю губу пробивало дрожью. Он неожиданно наклонился вперед и прокричал: – Я не знаю, Луи, я не знаю! – со всей дури дергаясь, и пытаясь разорвать на себе веревки, отчего Луи присел обратно в кресло, выпалил он. – Как будто небо затянуло тучами, а я пытаюсь разогнать их, но не могу! Его губы были влажными и красными, из носа текло, щеки окрасил поток слез от этой прорвавшейся эмоциональной дамбы. Луи не должен был упустить момент, поэтому вскочил с кресла и наклонился к Гарри так сильно, что их носы почти соприкоснулись. – Как звали твоего лечащего врача, Гарри? – со срочностью спросил он так, чтобы Стайлс услышал его. Гарри дернулся в последний раз, выдавливая жалкие мучительные стоны, снова и снова качая головой. – Миранда, – вдруг резко неожиданно выпалил он, но колеблясь, будто бы не был уверен, что назвал то имя. – Миранда, Миранда. Как ее фамилия? – он постоянно давил на него, на что Гарри покачал головой, словно это поможет ему вспомнить. – Миранда… Миранда? – в отчаянии повторил он, устав от бесконтрольной дрожи: своей и парня напротив. – Миранда Смит? – и как только вслух было сказано ее полное имя, спина Гарри выпрямилась, будто Дьявол овладел им, и он резко задержал дыхание. – Миранда Смит, та блядь, которая… которая курила в том ебанном коридоре… Я почти… Я почти что упал в обморок, потому что не мог дышать, – он кипел, его глаза намертво сжались из-за жалостного рыдания. Миранда Смит. Будучи одним из главных психиатров Лондона, Луи, как правило, знал имена других врачей из разных клиник, но этого никогда не слышал. К счастью можно было положить конец данному «сеансу», так как Луи услышал от Гарри то, что хотел; после этого он сразу медленно опустился на кресло и уставился в пол. Гарри вжался спиной в спинку стула, плача, рыдая теперь. Независимо от того, насколько сильно Луи хотел утешить его, он должен был позволить парню сбросить тот эмоциональный багаж. Так он сидел молча и ждал, пока Гарри хотя бы самую малость успокоится. И после тридцати минут всхлипов он, наконец, привел себя в почти что порядок, если бы не начал вырывать запястья из-под веревки, которые Луи – увидев, как дергается парень – благополучно снял. – Иди сюда, – тихо пробубнил он, сдерживая слезы, сразу после чего Гарри протянул руку, словно маленький ребенок, и обнял его за шею с раскрасневшимся от слез лицом. Луи помог ему подняться со стула, и вероятно даже понес бы его, если бы парень не был таким высоким. Вместо этого он вывел его в гостиную, где поток свежего воздуха освежил мокрые глаза Гарри. Луи присел на диван и уложил Стайлса так, что его голова расположилась на коленях доктора. Он продолжал горько всхлипывать и плакать, а Луи просто не мог тоже не зарыдать. Не смотря на то, что этот парень превратил его жизнь в сущий ад, он ненавидел видеть его в таком состоянии. Томлинсон успокаивающе погладил живот Гарри, правой рукой мягко прочесывая кудри, сладко что-то шепча, пока плач не превратился в редкое сопение. Луи наклонился и оставил долгий поцелуй на виске кудрявого, затем медленно поднимаясь и вздыхая, когда Гарри, наконец, закончил плакать, всхлипывать и сопеть. Он продолжал гладить его живот, и вытер его слезы, изучая особенности парнишки, которые казались столь молодыми из-за опухших глаз. Он не знал, сколько времени они просидели вместе, он даже чувствовал, что сон пытался заставить его закрыть глаза. Гарри уснул, это можно было понять по его еле слышному сладкому храпу. Луи почувствовал что-то в своем животе, когда еще раз взглянул на лицо такого мирно-спящего Гарри. Он не знал, что это было, такое необычно трепетное ощущение, что заставило его поджать пальцы на ногах, но он определенно знал, что это было что-то существенное. Луи смотрел на Гарри так долго, что по памяти восстановил всю ясность его лица в такой небывалой темноте. И когда он почувствовал, что засыпает, приподнял ноги, чтобы положить их на журнальный столик. Гарри пошевелился в своем сне, и плавно открыл глаза, все еще моргая от сна. Его глаза были опухшими и красными, и он медленно переместил свой взгляд на мужчину, смотрящего на него сверху. Они ничего не говорили, просто смотрели друг на друга, вероятно, долгое время – только через этот взгляд они передавали друг другу различные вещи, отчего пальцы на ногах Луи снова поджались. И он не был уверен, хорошая ли это реакция или нет. Когда он смотрел, то, как будто бы собирался заплакать снова, полные губы чуть приоткрылись. Он прохрипел что-то, еле слышное, но Луи расслышал это так, будто ему прокричали в ухо, прежде чем парень закрыл глаза. – Я люблю тебя.