Sinister

Прошло три недели, двадцать один день с тех пор как они сломали журнальный столик, и жизнь Луи в целом стабилизировалась. Она шла своим чередом, без происшествий, и была просто обычной, нормальной – такой, как Луи даже представить со Стайлсом не мог; он ходил на работу, возвращался домой, готовил со Стайлсом обеды, а затем они предавались страсти у стены или на рояле. Луи старался не обходиться с Гарри слишком строго, подавлял внутреннюю путаницу и боль, лишь бы вылечить своего любимого пациента от шизофрении, для чего каждое утро перед уходом на работу давал ему выпить нейролептики. Дела шли прекрасно. Жизнь наконец-то начала налаживаться. Луи скандировал это про себя каждый день, перед тем как заснуть. Жизнь наконец-то начала налаживаться. хХх – Доброе утро. Два слова, которые так легко донеслись до уха Луи, что тот почти и не расслышал. Подсознание врача все же «разлепило свои очи», и он мягко улыбнулся, медленно и устало переворачиваясь на другой бок, чтобы встретиться лицом к лицу со своим возлюбленным, обнявшим доктора длинными руками. – Доброе утро, – лениво протянул тот, вяло зевая и разлепляя глаза. Кудрявая челка парнишки со сна так растрепалась, что почти полностью скрыла его зеленющие наглые глаза. Зато глубокий цвет наволочки превосходно оттенял молочно-белую кожу Гарри. Луи снова нежно улыбнулся, поднял руку, дабы взъерошить волосы Стайлса и наклонился вперед, целуя такого милого и домашнего сейчас любовника. – Что сегодня ты приготовишь мне на завтрак, кудрявый? Гарри усмехнулся, отодвигаясь немного, чтобы приподняться на локти, и глубоко вздохнул. – Я могу попросить тебя, Луи? – спрашивает он, полностью игнорируя просьбу о завтраке, и когда Луи отдаленно кивает, продолжает: – Ты не можешь отвезти меня к маме? Осталось еще одно последнее место, на которое я хотел бы взглянуть. Его голос спокоен, местами даже вдумчив, и каким бы серьезным ни был этот вопрос, Луи напрягается, мысленно возвращаясь к тем словам. Встреча с прошлым Гарри, со страхом, могла потенциально разрушить жизнь, которая наконец-то начала налаживаться. Луи открыл рот, пытаясь твердо заявить, что он не может рисковать наконец-то стабилизирующимся психическим здоровьем парня для… Но затем доктор думает, что слово «нет» не принесет пользу человеку, которому, чтобы начать все заново, сначала надо навсегда разобраться со своим прошлым. Гарри ведь физически не мог убить еще больше людей в таком юном возрасте. – Ладно, – мужчина праздно кивает, прерываясь на подсознательный страх нахождения массовых захоронений. Его начинает подташнивать от таких мыслей, и он вылезает из-под шелкового одеяла. Через минуту Гарри уже стоял одетый в джинсы и толстовку; Луи краем глаза поглядывал на него и думал, что бы он стал вообще делать без этого человека. Свет из окна просачивается через жалюзи, разрезая окружающий мрак белыми полосами. Стайлс взглянул на то, как мужчина застегивал свои джинсы, а на его щеках играли тени, он мягко улыбнулся, пытаясь его успокоить, и вот тут Луи почувствовал жар в животе. – Гарри, – начинал он, на что Гарри приподнял бровь. Парень глубоко вздохнул, пристально глядя на врача, прежде чем с той же улыбкой покачать головой: – Не бери в голову, – лениво проговорил он, – не имеет значения. Пошли. хХх На фоне синего неба светило зимнее солнце, было довольно тепло, и снег можно было увидеть только в тени. Луи пытался насладиться этим пейзажем, пока они шли по открытому полю рядом со старым домом Гарри, но реальность сегодняшнего дня была иной. Гарри шел несколькими шагами впереди, все ближе и ближе к рослым деревьям, ей-богу, Луи надеялся и молился, чтобы там ничего не было. – Гарри, – позвал он, – мы же не собираемся искать что-либо, правда? – парень коротко оглянулся на мужчину с легкой улыбкой и путаницей в глазах. Пока они тихо шли по лесу, над головой щебетала стая птиц; у Луи возникла мысль, что это явно дурной знак. Гарри засунул руки в карманы и перевел взгляд на кучу голых ветвей, в то время как Томлинсон продолжал размышлять, но уже о том, что, слава Богу, они додумались прийти сюда днем, а не ночью, – так они смогут наконец-то все рассмотреть. Парни подошли к краю той пропасти, откуда, как полагает врач, все и началось; он мысленно готовил себя к некому походу, но Стайлс решил взять на себя инициативу и спуститься к подножию грязного склона. Они натыкались на деревья, валуны, сросшиеся с землей, и к Луи начали потихоньку возвращаться воспоминания их прошлых приключений; с каждым шагом ему становилось все яснее, что он не сможет идти дальше, просто не справится со всем этим. – Я не могу сделать это, Гарри, – прохрипел доктор, останавливаясь у маленького ручья. Гарри тоже замер, обернувшись на своего партнера. Выражение его лица диаметрально отличалось от того, каким оно было хотя бы час назад. Глаза парня казались совсем черными, пустыми, а щеки – нездорово-впавшими. Кровь Луи застыла в жилах, а тело как ледяной водой обдало. Гарри уставился на него на мгновение, прежде чем покачать головой. – Пожалуйста, Луи. Пожалуйста, я должен, – это прозвучало слишком отчаянно, как будто издалека, и у мужчины сложилось впечатление, что за последние пару недель он что-то пропустил. Луи, правда, не думал, что в состоянии сказать о том, что он слишком боится, поэтому врач просто кивнул, перешагнул через ручей и снова последовал за парнем. Деревья словно отодвинулись друг от друга, из земли торчали скалы, издали казавшиеся грудой чудовищных острых костей. Гарри шел все быстрее и быстрее, ноги уже не слушались Луи. Он не был готов к этому, но с другой стороны, – будет ли когда-нибудь? Луи сделал несколько глубоких вздохов, и завел руки за голову, чтобы попытаться успокоить свое скачущее галопом сердце. Неожиданно Гарри остановился и отвел руку, чтобы мужчина тоже прекратил идти. Запыхавшийся, грязный и напуганный, но Луи все-таки дошел, и, тяжело сглотнув, встал справа от парня. Шатен пытался отдышаться, морально готовясь снова последовать за Стайлсом, пока краем уха не услышал хруст ветки. Он обернулся; cердце бешено стучало в груди, пытаясь проломить собою ребра; у него не было ни сил, ни возможности подавить ощущение, что за ними следят, наблюдают из-за голых ветвей. Гнетущее молчание давило на уши; Гарри развернулся и, зарываясь пальцами в промерзшую землю, чуть взобрался вверх по склону. Сосредоточенный парень не оглядывался, пока не услышал глухие отчаянные всхлипы. Луи не мог припомнить, чтобы страх когда-либо так ярко и сильно отдавался внутри. Переведя свой взгляд вправо, он заметил новый объект, ранее не попадавший в поле его зрения: это была гигантская каменная глыба, как бы «вросшая» в сам спуск, которую окружали два других валуна, тем самым образуя некую небольшую пещеру. Вход был небольшим, вероятно, полтора фута высотой, густо опутанный блестящей паутиной и виноградными лозами. Гарри стоял прямо возле устья пещеры; он облокотился рукой о шершавый камень; он слегка наклонился, а его нижняя губа задрожала. Он был бледен, – из него будто высосали весь цвет. – Гарри… – осторожно выговорил Луи, стараясь удержаться на окоченелых конечностях, – Гарри… пожалуйста… Боже, пожалуйста, не надо… этого не может быть, – прошептал он сломанным голосом, увидев как плачет Гарри. И Луи проклял себя тысячу раз, потому что сегодня был такой прекрасный день, через ветви деревьев проникал свет, бросая ангельские тени на лицо Гарри, но он стоял на краю чего-то, что бесповоротно лишит парня всей той стабильности, которой он смог достичь и сохранить в запасе. Луи придвинулся ближе к Гарри, и взял его за руку, не заботясь о том, что она грязная. Стайлс апатично смотрел на доктора. Он выглядел потерянным. Он смотрел на мужчину так, как будто никогда не видел его прежде, затем мотнул пару раз головой, морща подбородок. – Давай я пойду первым, просто проверю, – сказал Луи, дрожа как телом, так и голосом от сдерживаемых эмоций. Он сжал руку Стайлса, словно это как-то поможет ситуации, прежде чем опустить ее и застенчиво оттянуть виноградные лозы, скрывающие путь внутрь. Открытый вход «набросил» на Луи плащ из страха, заставляя того сомневаться в том, что он в состоянии сделать это. Мужчина сглотнул перед входом в это темное место, но зацепился краем кофты за какой-то острый камень, в голову сразу же влезла мысль, что это предупреждающий знак, что не надо туда лезть. Внутри стояла непроглядная темнота, а в ноздри тут же хлынул затхлый запах. Тело было напряжено как перед броском, и поэтому Луи не двигался с места, пока не понял, что глаза достаточно привыкли ко тьме. Томлинсон шагнул вперед, не отрывая глаза от земли. Ничего, ничего. Листья, какие-то веточки, разный сор, занесенный сюда ветром и дождями, но по-прежнему ничего. И вдруг смесь испуганного крика и рыданий застревает в его горле тяжким комом, и он осознает, что вынужден зажать рот рукой. Луи почувствовал запах прежде, чем смог увидеть его источник. Он забил его ноздри, проник в желудок, и врача в ту же секунду стошнило на сырой пол пещеры. Запах человеческого разложения несравним ни с чем иным. – Луи? – прозвучал голос, отдаленный, напуганный, и приглушенный каменными стенами. Но Луи не мог выдавить из себя ни звука; он смотрел на четыре, пять, восемь… десять прислонившихся к стене и друг к другу тел. Они были на разных стадиях: кто-то был здесь дольше, кто-то меньше, некоторые полностью превратились в скелет, на некоторых еще оставались рваные клочья гнилой кожи, на облысевших черепах кое-где еще виднелись седые истончившиеся пряди мертвых волос. Один из трупов бросался в глаза сильнее, чем остальные. Девочка, не больше восьми лет. То ли все дело было в самой пещере, то ли она оказалось в наиболее подходящем месте, но ее маленькое хрупкое тельце сохранилось лучше остальных. Длинные спутанные локоны обрамляли заострившиеся черты, сероватая кожа с запекшейся кровью и застарелыми кровоподтеками все еще казалась безумно нежной и тонкой. И если бы не этот кошмарный запах гниющей плоти, не эти ужасные следы, покрывающие тельце ребенка, то в окружающем полумраке могло показаться, что очаровательное создание просто заснуло под сводами пещеры, утомившись от игр и заблудившись в лесу. Луи качал головой снова и снова, пока она не стала кружиться, и он начал пятиться назад, подавляя боль в затылке, угрожающую вырубить его прямо здесь. Мужчина начал лить слезы прежде, чем смог это осознать, и закрыл глаза грязными ладонями. – Нет… Господи, нет, нет, нет, – повторял он, не имея в себе сил открыть глаза, даже когда добрался до выхода и буквально вывалился из него. – Гарри! – кричит Томлинсон. Его голос полон отвращения и жалости. Парень даже не взглянул на него, потому что смотрел на что-то другое на вершине склона. Луи повернулся к тому, что разглядывал Стайлс, и, увидев предмет такого пристального внимания, завалился от удивления на спину. Там стояли два полицейских, махающие им. – Ч-что они там делают? – он почти что выкрикнул это, паника завладела его телом, пока взгляд не начало размывать. Он слышит их голоса, такие далекие, но достаточно доброжелательные, чтобы окончательно запутать Луи. – Эй! Парни! – крикнул один из них с сильным ирландским акцентом, в то время как они уже осторожно спускались к ним по склону. – Ребят, вы не можете находиться здесь! Посторонним вход воспрещен! Соседи пожаловались, и мы должны были приехать и убрать вас отсюда, – смеется офицер, но Луи продолжает качать головой, и искать взглядом Гарри, у которого, в свою очередь, было абсолютно нечитабельное выражение лица. Он ощущал, как полиция с каждым шагом приближается все ближе и ближе, и как с каждой секундой его одолевает животный страх. Эти двое мужчин добираются до них, и тот, который ирландец, закатывает глаза, усмехаясь, пока не обращает внимание на Гарри. Его лицо вмиг меняет выражение и цвет. – Это Гарри Стайлс? – шепотом спрашивает он у своего напарника, чье выражение лица становится безлико-профессиональным, когда он кивает. Взгляд офицера переметнулся на Луи, который все еще лежал и дрожал на земле. Напряжение в воздухе пробивало молотом ту стену внутри Луи, называющуюся страхом. Он просто ждал этого. Конца своей жизни. – Он… угрожал вам, сэр? – голос офицера был полон отвращения и ужаса, складывалось впечатление, что он с трудом удерживает их в себе. Плотина страха почти что прорывается – Луи не смог сдержать рыданий, застрявших в горле. – Что? – вопит он. – Господи, нет… – но мужчина уже пробирается мимо него ко входу в пещеру. – Пожалуйста, не надо. Его напарник поднимает пистолет, целясь в Стайлса, а Луи снова закрывает рот рукой, дабы не дать своей стене сломаться окончательно. Офицер уже исчез в темном провале входа; Томлинсон перевернулся на бок, рыдая от ужаса. Гарри все еще был мертвенно тих. За те несколько минут что полицейского не было, перед глазами Луи вся жизнь промелькнула, время словно растянулось. – Надень на них наручники, Джефферсон! – проорал коп голосом полным страха. – Вызывай подкрепление. Там десять тел, черт возьми. Блять, Джефферсон, десять тел! Джефферсон агрессивно заламывает руки Гарри за спину. – Ты вконец, блять, больной, – выплевывает он, – они не имели права когда-либо выпускать тебя из тюрьмы. Луи тошнило, он кричал на офицера, поднимавшего его. – Пожалуйста! – врач дрожал и дергался в руках ирландского мужчины, тащащего его наверх. И именно в этот момент Гарри начинает кричать, вырываться и пинаться. Они отошли уже достаточно далеко от пещеры, сквозь бесчисленное количество деревьев и небольших скал. Его крики отдаются эхом в застывшем зимнем лесу, а Луи как заведенный продолжает качать и качать головой, словно пытаясь вытрясти из ушей душераздирающие звуки злости и отчаяния. – Луи! – он кричит. – Луи, ты не можешь позволить им снова забрать меня! – голос парня невозможно разрывается от истерики. – Я не делал этого, клянусь, Луи, я не делал этого! Прошу!